Black Moon

Чимин не может выпустить Чонгука из рук всю дорогу до его покоев, право слово, он едва сдерживается, чтобы не сорваться на что-то менее пристойное, но и за закрытыми дверями не удается отступить от целомудрия. Ёнджун голоден, и это первоочередная забота. Да и в любом случае, разумнее будет избегать лишней нагрузки на спину. Гук выпутывается из своего тяжелого плаща и дожидается слугу с подогретым молоком, а у Чимина хватает энергии только на то, чтобы плюхнуться на постель и наблюдать за ними. Их кроха не теряет времени даром и тут же присасывается к теплой бутылочке, едва ее подносят к нему. - Я так боялся больше тебя не увидеть, - спустя какое-то время признается Чимин. - Могу сказать то же самое, - отзывается Чонгук. - Это было ужасно. Последние слова он выдыхает так тихо, что не факт, что Чимин слышит его. А тот продолжает любоваться умиротворенным личиком своего истинного и картиной кормления. Бутылочка стремительно пустеет, и Чонгук улыбается и подбирается к альфе. - Хочешь подержать его? У Чимина сердце подскакивает к горлу от волнения и страха: вроде до безумия хочется в одной руке держать своего сына, а другой обнимать своего омегу – и никогда не отпускать их, но в то же время Ёнджун еще такой крошечный. Пышущий здоровьем и энергией, но такой хрупкий. Нисколько не придает уверенности и то, что малыш начинает недовольно кричать, едва Гук передает его из своих теплых объятий в руки Чимина. - Нет-нет, Гукки, - совершенно теряется альфа, на что омега невольно хихикает, - ему не нравится у меня на руках. Забери его, наверное, нам стоит подождать... Чонгук чуть поудобнее укладывает ребенка на сгибе его локтя и широко улыбается. - Не волнуйся ты так, он просто довольно капризный, - разъясняет он положение вещей отцу, а затем обращается к сыну. - Прекращай, Ёнджуни, это твой отец. Как же красиво это имя звучит именно из уст Чонгука. Наконец маленький капризуля успокаивается, а его темные глазища надолго прилипают к такому еще незнакомому лицу. Пока его внимание не перехватывает отросшая челка отца. Ёнджун тянет ручку и неуклюже пытается ухватиться за волосы. Отчасти Чимин ждет, что кроха расплачется, потерпев неудачу, но, похоже, провал за провалом только подстегивают его, потому что он принимается ерзать еще активнее, иногда хлопая ладошками по груди родителя. - Боги, какой он подвижный, - лучезарно улыбается Чимин и покорно наклоняется, чтобы Джуни все-таки смог сжать в кулачке пару его прядей. - Когда ты рожал... Я не понимал, что происходит, но чувствовал твою боль. Я думал, что потеряю тебя... вас обоих. Чонгук прикусывает нижнюю губку и избегает его взгляда. - Роды действительно прошли тяжело. Хвала небесам, наш лекарь оказался очень опытным. Чимин хочет продолжить расспросы, но Гук снова отводит глаза. Очевидно, что не только роды были болезненными, но и воспоминания о них. Но будет еще время поговорить им обо всем на свете. Ёнджун спасает родителей от неловкого молчания, приоткрывая крошечный ротик в зевке, и это слишком умилительная картина. Они обмениваются нежными взглядами и дожидаются, пока малыш уснет, чтобы переложить его в кроватку. А затем Чимин наконец-то может прижать Чонгука к себе, когда они укладываются на расстеленную по постели густую медвежью шкуру. - Рад видеть, что ты нашел применение этому меху, - шепчет Чимин в губы Чонгука. Они долго лежат в тишине, прислушиваются к дыханию друг друга, а Гук поглаживает лодыжку Чимина пальцами ног. - Много вы людей потеряли на Западе? - спрашивает Чонгук где-то через час. - Достаточно, но не так много, как я опасался. Некоторые решили остаться при Джине в качестве наемников. К счастью, людей хватит для безопасного возвращения на Север. Они тихо смеются, пока не слышат, как Ёнджун возится и кряхтит во сне. - Тшш, - делает большие глаза Чонгук и зажимает ладонью рот Чимину, но широкая улыбка все равно растягивает его губы. - Поверь мне, ты не хочешь его разбудить. Чимин кивает и медленно отводит руку со своего лица, притягивая Гука ближе к себе. Он настолько переутомлен, что точно не сможет заснуть быстро, да и стыдно будет сразу предаваться сну, когда в объятиях наконец оказался его возлюбленный. Так что Чимин нежно целует губы, что кажутся нестерпимо мягкими по сравнению с его собственными – потрескавшимися и огрубевшими от ветра. - Ты хочешь покинуть Юг? - любопытствует он, подавляя проснувшееся внутри беспокойство. - Конечно. Почему ты спрашиваешь? Чонгук чуть отстраняется и внимательно изучает его лицо, будто ждет, что он объявит какие-то ужасающие новости. Альфа чувствует, как напрягается в его руках омега, и сердце щемит от желания его успокоить. Он гладит его по растрепавшимся локонам и старается улыбнуться как можно мягче. - Ничего такого, просто хочу, чтобы ты знал, что у тебя есть выбор. Я бы понял, если бы ты не захотел покидать свою страну. Чимин слегка лукавит. Рано или поздно ему придется вернуться на свою родину, а оставить здесь Чонгука с ребенком для него просто немыслимо. Но, кажется, проблем с этим не возникнет. Гук долго смотрит на него, прежде чем ответить, возможно, пытается распознать для себя сомнения Чимина. - Мне будет кое-кого не хватать, - осторожно говорит он. - Я буду безумно скучать по Тэхену. Но выбор я сделал очень давно. Я не представляю своей жизни здесь. - Тогда мы отправимся в путь, как только сможем. * * * Спустя месяц после возвращения на Юг северяне готовы снова выдвигаться в путь. Погода стоит погожая, самый разгар весны, так что путешествие должно пройти без каких-либо происшествий. Не то чтобы Ёнбэ сильно волнуется о том, что с отрядом может приключиться что-то. Да ему даже хотелось бы, чтобы на северян с Чимином во главе напали в дороге разбойники или лютое лесное зверье, если бы при них не было Чонгука. Король все это время надеется, что он передумает, даже пытается его образумить, приводя в аргумент то, что пускаться в длительное путешествие с четырехмесячным ребенком – неразумно и опасно. Но Чонгук ничего не хочет слышать. Остается лишь смириться с его скорым уходом да отдать карету, чтобы хоть так обеспечить немного комфорта в пути. Прямо сейчас Ёнбэ наблюдает со ступеней парадной лестницы, как возле конюшен северяне занимаются последними приготовлениями и споро закрепляют на королевском даре племенные щиты. Чимин руководит процессом, тогда как Гук стоит поблизости, одной рукой обнимая Тэхена, а другой – прижимая к груди Ёнджуна. Король со вздохом отворачивается и потирает раздраженные глаза, но невольно снова обращается к созерцанию замкового двора. Чонгук уже совершенно не походит на того мальчишку, что он всегда знал: тот собрал свои отросшие кудри в маленький хвостик на макушке, что никак не соответствует придворному этикету, и начал носить одежду на северный манер. А еще его глаза светятся счастьем, и он не перестает улыбаться, что тоже в новинку. - Я буду скучать по тебе, - тем временем говорит Гук Тэхену. - Как бы я хотел, чтобы ты ушел с нами. Король Юга может только гадать, о чем там шепчется его бывший супруг с его сыном. Он переводит взгляд на еще одни бурные сборы во дворе – король Севера со своими людьми тоже вот-вот двинется в путь. И это не может не радовать Ёнбэ. Да, Дэмин открыл ему глаза на шашни Чонгука и Чимина, но доверия этим не заслужил. С такими людьми лучше не иметь дел. Предавшему собственного земляка, товарища по оружию и союзника ничего не стоит предать любого. Вот почему он советует Дэмину либо проследовать на дарованные южные земли, либо отправиться в путь со своими собратьями-северянами. Ёнбэ и не замечает, что Чонгук отходит к нему, пока тот не покашливает совсем рядом. Он уже не раз задумывался над их прощанием, но даже в представлениях все было более чем неловко. Не ждать же теплых объятий и дружеских напутствий. Мальчишка как назло молчит, а король и не знает, что сказать. Что будет скучать? А будет ли он действительно скучать по Чонгуку или хотя бы по нескольким годам их несчастливого брака? Должен ли он извиниться? Так он уже многократно приносил извинения... - Удачи, мой мальчик, - тихо говорит Ёнбэ, потому что это кажется наиболее подходящим. - И в путешествии и... во всем, что ждет тебя впереди. И позаботься о своем малыше. Да, король знает, что по крохе, что любит беззубо улыбаться и неуклюже размахивать ручками в моменты счастья, он скучать будет точно. - Конечно. Береги себя, Ёнбэ. Они кивают друг другу, и Чонгук поворачивает к готовому на выход отряду, но через пару шагов тормозит и возвращается к бывшему мужу. - Наверняка тебе плевать на мое мнение, - начинает он взволнованно, - но хочу, чтобы ты знал, что я не держу на тебя зла. Я за все тебя прощаю. Ёнбэ замирает и, кажется, даже не дышит. Гук смотрит на него еще несколько секунд, будто в ожидании ответа, но только широко улыбается и уходит к северянам, на этот раз ни разу не остановившись. * * * Когда Чонгук выступает за ворота замка, его разрывает между грустью от того, что, возможно, они никогда больше не увидятся с Тэхеном, и желанием пустить свою лошадь стремительным галопом. Он наотрез отказывается поначалу сидеть в карете – слишком уж в восторге от нагрянувшей свободы и перспективы настоящего путешествия. Пока он даже не задумывается о том, что его ждет в далеком и суровом крае, куда они держат путь, не задумывается о реакции племени Чимина на его прибытие. Дыхание Гука учащается, когда они отъезжают от замка на добрую сотню метров. Он машет Тэхену, которого еще можно различить на крепостной стене, а тот машет ему в ответ с грустной улыбкой. Очень скоро на месте принца остается лишь крошечная темная точка, и Чонгук тяжело вздыхает, поворачиваясь к держащемуся побоку Чимину. Тот подъезжает совсем близко и лениво поглаживает его бедро через плотные кожаные штаны. - Готов к новой жизни? - спрашивает он. Гук бы и хотел ответить твердо и уверенно, но отчего-то теряет присутствие духа. - Да? Альфа хмыкает, и низкий рокот его смеха вызывает у их малыша радостное кряхтение. - Все будет хорошо, - заверяет Чимин, и Чонгук отчаянно желает, чтобы его уверенность была оправдана. - Пусть он побудет у меня, пока ты не переберешься в карету? Гук кивает и передает ребенка. Пожалуй, это немного опасно делать на ходу, но Чимин контролирует каждое его движение. Ёнджун даже не начинает капризничать, хотя если учесть число пеленок и меховых одеялок, в которые его обернули в дорогу, нет ничего удивительного в его невосприимчивости. Чимин устраивает кроху между поводий и что-то ласково нашептывает ему. Зато Чонгук теперь может погрузиться в созерцание зазеленевших просторов вокруг и не бояться выронить малыша. Он убеждается, что в его присутствии сын сейчас не нуждается, так что заставляет лошадь чуть сбавить темп и поравняться с конем Хосока. Тот встречает его такой широкой улыбкой, будто они не видели друг друга несколько месяцев. На деле же они болтали меньше часа назад. - Итак, ты решил предоставить Чимину полную автономию? - замечает Хосок и кивает на спину удаляющегося друга. - Я слежу за ними, - улыбается Гук, действительно то и дело бросая взгляд истинному во след. - Ты рассказал ему о... ну ты знаешь... Хосок неопределенно взмахивает в сторону живота Чонгука, так что большей ясности и не требуется, чтобы определить, что он имеет в виду. - Еще нет. Все никак не могу подобрать момент. В таком темпе он и никогда подходящего момента не найдет. Но правда все равно рано или поздно вскроется. - Ты же знаешь, что Чимин все поймет, - заверяет Хосок, понижая голос, чтобы их не услышал кто-нибудь из отряда. - Я понимаю, почему у тебя могут быть проблемы с доверием, но он не Ёнбэ. Он выглядит настолько смущенным, что Чонгуку хочется его обнять. Но будет странно, если другие северяне увидят, как он ни с того ни с сего обнимает Хосока. Поэтому Гук просто по-дружески подталкивает его плечом. - Знаю, не волнуйся. Думаю, мне самому нужно немного времени, вот и все. Омега решает, что можно выбросить из головы все мысли о признаниях, пока их путешествие не закончится, однако с наступлением ночи убеждается, что рано дал себе отсрочку. Отряд останавливается на привал, и Чимин разбивает им с ребенком довольно просторный отдельный шатер. Под тканевым пологом будет куда уютнее ночевать, чем под открытым небом, но Чонгук все равно переживает. Они не смогли взять в дорогу массивную колыбель, и теперь тревога не дает ему покоя – он постоянно представляет, как Ёнджун замерзает в маленькой плетеной люльке или переворачивает ее во сне. - Он в безопасности, - шепчет Чимин, ложась позади него и прижимая к своей груди. - Я буду присматривать за ним, пока ты спишь. - Я не могу расслабиться. - Может, я смогу помочь?.. Горячее дыхание щекочет волосы на макушке Чонгука, а не менее горячая ладонь скользит по его бедру. И он не может подавить дрожь, пробегающую по его телу. Они не были вместе так давно. Чимин сжимает его талию и расстегивает широкий пояс, поддерживающий дорожную тунику, а Гук невольно напрягается. Они могут разбудить малыша или кого-то из отряда. - Нас могут услышать, - шепчет он, поворачивая голову к альфе. - Большинство воинов спит, а те, кто не занят дозором, слишком увлечены разговорами о скором возвращении домой. До нас никому нет дела. Чонгук уже откровенно дрожит, когда ладонь Чимина пробирается под его тунику и ползет вдоль бока. С губ срывается несдержанное «да». У него совсем нет силы воли. Ни грамма. Однако у него достаточно здравого смысла, чтобы помнить, что руки альфы лучше держать подальше от живота. Подальше от уродливого выпуклого шрама. - С самого возвращения я не видел тебя обнаженным, - негромко рычит Чимин ему на ухо. - Ты не даешь мне прикасаться к тебе. Гук резко выдыхает и перехватывает ладонь под одеждой, направляя ее прямиком к месту предельного напряжения. Чимину не нужно много наставлений, его пальцы быстро сходятся на стоящем члене и сжимают его. Чонгук даже не осознавал до этого момента, насколько ему не хватало их близости. Хватает буквально пары пробивающих током прикосновений, чтобы он затрясся от удовольствия. Благо, Чимин вовремя улавливает его бурную реакцию и затыкает поцелуем. Иначе бы весь лагерь сбежался на пронзительный омежий крик. - Обними меня покрепче, - шепчет он, и альфа подчиняется, теснее прижимая его к своей груди. - Крепче... Чонгук прикрывает глаза, концентрируясь на ощущениях, что дарят ему пальцы, осторожно разводящие его сзади. Чимин рассыпает небрежные поцелуи по его плечам и наконец толкается в него, сжимая точно до синяков одну округлую ягодицу. Движения слишком медленные и беспорядочные для того, чтобы подвести омегу к краю еще раз, но, учитывая, как много внимания альфа уделяет поцелуям и обжигающим прикосновениям, вторая кульминация не за горами. Они не успокаиваются, пока не чувствуют, что их вот-вот сморит сон. Только тогда Чонгук разворачивается в объятиях Чимина и зарывается ему в грудь. Нет другого места, где он чувствовал бы себя спокойнее. * * * А в день их прибытия на Чонгука накатывает абсолютный ужас. Он почти готов повернуть назад и всю жизнь провести в пути. А почему, собственно, и нет? Кажется, Ёнджуну понравилось путешествие – он особо не капризничал в пути и даже не заболел по дороге. Так чем не вариант? - Вот здесь я и живу, - сообщает ему Чимин, указывая на небольшое поселение, обнесенное частоколом. На подходах уже собрались десятки жителей, и скоро они будут достаточно близко, чтобы рассмотреть их лица. Чонгука накрывает паника. - Ты в порядке? Какой-то слишком бледный, - отмечает Хосок, появляясь с другой стороны от Гука. Но даже в окружении двух северных вождей южный омега не уверен, что отважится сойти с лошади. - Да что с тобой, Гукки? Тебя хоть не стошнит перед всей деревней, а? - добавляет Хосок. Он дразнит своей улыбкой, но в его тоне слышится искренняя озабоченность. Чонгук качает головой, крепче прижимая Ёнджуна к груди. Да, теперь уже можно различить лица встречающих. Он даже слегка пятится в сторону, пока сопровождающие их воины срываются с коней и бросаются к поджидающим их семьям и друзьям. Гук застывает на месте, глядя, как светятся от счастья все присутствующие и прислушивается к царящей суете. Большинство жителей деревни и не обращают на него внимания, но те, кто все-таки замечает, то и дело бросают заинтересованные взгляды. - Все хорошо, - ободряюще улыбается ему Чимин, помогая сойти с коня и вставая с ним рядом. Первые мгновения долгожданной встречи, первые эмоции и слезы позади, и все больше и больше лиц оборачиваются к своему вождю и чужаку подле него. Чонгук невольно подбирается и отходит за спину Чимину, однако привлекает этим только больше внимания, потому что жители деревни принимаются шептаться и обсуждать ребенка на его руках. Чимин мягко подталкивает его вперед и обнимает за талию. Щеки Гука горят, пока он осторожно посматривает на собравшуюся толпу. Дело не в том, что люди выглядят враждебно – в основном они кажутся просто любопытными, но он терпеть не может, когда его вот так рассматривают. Внезапно народ расходится вокруг них, и в центре остается пожилой омега с надменным взглядом. Чонгук догадывается, кто это. Не иначе как отец Чимина. Тот стоит прямо и гордо, положа руку на плечо мальчишки, удивительно похожего на его истинного. А затем этот парнишка с веселым воплем бросается вперед, и Чимин наклоняется, чтобы подхватить его на руки и обнять. Его отец медленно подходит ближе и внимательно рассматривает старшего сына, будто никак не может удостовериться в его сохранности, да и вообще реальности присутствия. Гук чувствует себя лишним. Пожилой омега наконец прекращает придирчиво изучать своего первенца и тянет к нему руки, награждая теплой улыбкой. Чонгук по-прежнему чувствует себя лишним, потому что его не удостаивают и взглядом. Чимин тем временем освобождается от брата и обнимает отца. - Как же я соскучился, - улыбается он. - Идем, папа, нам столько всего нужно обсудить. Чонгук бы с радостью последовал за ними на расстоянии, но Чимин привычно опускает руку на его талию и не отпускает от себя далеко. Вот этот жест не остается незамеченным, и отец Чимина хмурится. Все вместе они направляются к большому бревенчатому дому в центре деревни, а оказавшись внутри, проходят в просторный светлый зал. - Давай-ка, сорванец, ступай к Хосоку и Намджуну. Они там привезли тебе подарков, - спроваживает Чимин брата, и тот сломя голову уносится из дома. - Чонгук, это мой папа – Джебом. Папа, это Чонгук, мой... Джебом с деланным удивлением приподнимает бровь и переводит взгляд с сына на стушевавшегося незнакомца. - Твой кто? - Я его истинный, - встревает Чонгук. Он старается подать это осторожно и мягко, но получается реплика испуганного ребенка. Джебом переходит от подозрительности к ярости в считанные секунды. Он буквально отшатывается от них и резко отталкивает руку Чимина, когда тот тянется к нему. Гуку хочется провалиться сквозь землю. - Ребенок, которого он держит... он твой? - Да. Это наш сын. Пап, не стоит так реагировать. Я люблю его больше жизни. Чимин пытается успокоить отца и подходит ближе, но тот приподнимает руку, чтобы заставить его замереть на месте, и отворачивается. Чонгук тоже – предпочитает сосредоточиться на Ёнджуне. - Ты совсем ничего не понимаешь? Как ты посмел отправиться в поход от имени своего племени и вернуться с мальчишкой с Юга? Не в качестве пленника, а в качестве мужа? - шипит Джебом, глядя уже и на сына неприязненно. - Что бы сказал твой покойный отец, глядя на твои шашни с вражеским отродьем? Ты опозорил весь наш род! - Не смей такое говорить, папа! Джебом стремительно покидает зал, не обращая больше внимания ни на кого из них. Чимин устало опускается на кровать и со вздохом закрывает лицо ладонями. Благодаря их связи Чонгук знает, что негативная реакция отца бьет по нему куда сильнее, чем кажется. - Я могу остаться где-нибудь еще? - тихо спрашивает омега. - Это дом твоего отца... Я не хочу причинять ему неудобства, и сам не смогу себя чувствовать здесь комфортно. Чимин поднимается с матраса и обнимает его. Чонгук и отрицать не будет, что такой жест поддержки ему жизненно необходим. - Это мой дом. И теперь твой. Малыш, по нашим традициям... ты не должен никуда уходить. Истинный куда важнее родителей или других кровных родственников. И именно этого Гук и боялся. Он действительно не хочет становиться причиной раскола между Чимином и его близкими. - Я лучше буду спать в сарае, чем еще раз попаду под презрительный взгляд твоего отца, - признается расстроенный парень. - Чимин, я не готов... Возможно, дело в подскочившей тональности его голоса, но Ёнджун выбирает именно этот момент, чтобы зайтись в рыданиях. - Тише, кроха, все в порядке. Не плачь. Чонгук осторожно покачивает сына, надеясь, что это быстро его успокоит. Чимин чуть отодвигается, чтобы дать им пространства, но при этом не выпускает одной ладони любимого, нежно поглаживая его запястье большим пальцем. - Гукки, я должен был поднять эту тему раньше, - шепчет он. - Я всегда буду рядом, я постараюсь уберечь тебя от всех невзгод, но... Я не могу заставить людей сразу принять тебя за своего. Все встанет на круги своя, просто надо подождать. - Но твой отец... - Ему тоже нужно время. Он все поймет. Чонгук в этом не особо уверен, но чувствует, что у Чимина нет ни единого сомнения. Так что он молча кивает, целует сына в темную макушку и вытирает ему мокрые от слез щечки. Ёнджун действительно успокаивается, а его плач переходит в тихие всхлипывания. - Идем, - с улыбкой говорит Чимин. - Тебе предстоит еще познакомиться со множеством людей.