Наследник

      Особняк погружен в мягкий свет желтоватых ламп, кажется, даже их тусклое свечение устало за этот вечер играть на красных стенах и отражаться от чёрного зеркала окон. Кэйа развалился в кресле, дыша всё ещё загнанно, поглядывая на горничных, что убирают следы недавнего банкета. Тот самый случай, когда надо бы предложить свою помощь, чтобы потом все говорили, какие воспитанные и сострадательные у мастера Крепуса сыновья, но у него честно не сил даже дойти до кровати, пускай эта усталость удовлетворённая, сытая, разливающаяся мягкой болью в мышцах — кто бы знал, что от танцев можно настолько устать. Кэйа смотрит в идеально белый потолок, счастливо выдыхая. Ему наконец-то шестнадцать. Ещё не совершеннолетие, но именно с этого возраста тебя действительно воспринимают всерьёз, кто бы там что не говорил. Ну и да, ещё почти полгода он может говорить, что у них с Люком всего лишь год разницы — звучит намного лучше, чем полтора. На самом деле Кэйа не знает своего точного возраста и дня рождения, но кого это вообще волнует?       Кресло жёсткое, обивка из красного бархата тоже, но он редко чувствует себя настолько утомлённым и настолько дома, так что двигаться не собирается, прикрывает глаза, наслаждаясь тем мягким оранжевым, с каким проходит свет сквозь единственное веко. Шаги он узнаёт мгновенно — если у Аделинды они всегда аккуратные и выверенные, у отца мягкие и уверенные, то походка Дилюка отличается лёгкостью и сильно пружинит. Звать нет смысла, когда силуэт заслоняет лампу, только смотреть, как поджигает эфемерное пламя чужие волосы, сами по себе огненные. Глаз Бога мягко поблёскивает на поясе, будто соглашаясь с его сравнением. — Спать сегодня здесь будешь? — Дилюк наклоняется, чтобы подобрать безвольную ладонь, тянет на себя, почти на самом деле поднимая. Всё как обычно — сила есть, умом пользоваться не надо. — Может быть, — даже если он попытается встать, то ноги вряд ли выдержат. Дочки всей знати Монда сегодня затанцевали его до смерти. Тридцать с чем-то девушек в изумительных нарядах и игривыми взглядами, которые приехали сюда повеселиться, что бы там не думали их чопорные родители, которым так важны браки. Дилюку, конечно, в этом смысле куда хуже, но Кэйа тоже подвергался этому нежеланному вниманию. — Если не пойдёшь сам, то я тебя понесу, — опирается ладонями на подлокотники, его лицо так невыносимо близко, что Кэйа чувствует запах клубничного десерта, который Дилюк съел последним. — Неси, — показательно раскидывает руки. — А ещё лучше оставь меня тут. — Чтобы утром жаловался, как у тебя всё болит? — У меня и сейчас всё болит…       Надо сказать, Кэйа надеялся, что его понесут на руках, как принцессу, а не закинут на плечо мешком картошки. Пытается приподнять голову и вложить во взгляд всё своё возмущение, но сил нет, так что юноша просто расслабляется, пока его не швыряют на кровать. — Можно было и понежнее, — недовольно тянет, разваливаясь звездой. Всё, больше он сегодня не сдвинется. — Можно было заставить тебя сейчас переодеваться… — Ладно, я понял, Люк, если ты меня не любишь, то так и скажи.       Конечно же, он не думал об этом, тогда ещё нет, им оставалось полгода счастья. Комнату освещают только щель дверного проёма и светлячки за толстыми стёклами окон, но всё равно видно, как Дилюк усмехается, тепло и почти нежно, пускай в то же время насмешливо. Он опирается коленом о матрас, что вяло прогибается под его весом, убирает мозолистыми пальцами чёлку со лба и целует. Губы мягкие-мягкие, тонкие и отдающие клубникой. — Люблю.       Глаза открываются резко, так что Кэйа готов к лучам утреннего света, что должны выжечь слизистую, но взгляд падает в бездонную мглу с несколькими редкими светящимися кристаллами. Несколько секунд на воспоминания — что он тут делает, почему нет окна, за которым должна кипеть шумная городская жизнь, кто его враг. Перевести дыхание и сесть, опершись спиной о подушку. Сердце стучит, как у маленькой птички, что умудрилась попасть в западню, и это так несправедливо, он не заслуживает снов о той жизни, которая, наверное, никогда не была его, только иллюзия надежды, что грешники достойны счастья.       Дилюк в его сне смелый немного отчаянно и остроумный, тогда ещё не перешедший полностью на двуручный меч, но работающий над этим, из-за чего уже стал намного сильнее брата. Кэйа выдыхает чуть огорчённо, запрещая себе вспоминать об этом. Никакие они не братья, никогда ими не были — это не его слова, но он уже давно принял истину. Не думать об этом не получается, а что поделать, сейчас хватает проблем и без его самокопаний.       Странно, что он почти не помнит вчерашний день. Вот они идут сюда, вот он выходит из комнаты и безымянный человек, если человек, конечно, ведёт его в столовую, огромную, явно рассчитанную на званые обеды и банкеты, с нечитаемыми от пыли и старости гобеленами на стенах, хотя мебель кажется почти новой. Спутник — Кэйа не знает, как к нему обращаться, как вообще разговаривать с тем, кто почти поклоняется тебе, но явно имеет свои планы, для кого ты даже вряд ли полноценный человек, скорее, драгоценность, которую нужно было выкрасть из Города Свободы, чтобы потом огранить и… что? — почтительно усаживает его во главе стола, как хозяина, которого у этого замка нет уже много веков. Сам он садится по правую руку с такой естественностью, будто это место принадлежит ему по праву — Кэйа делает заметку в уме, что стоит найти что-нибудь в библиотеке об этом.       Они разговаривают, если вопросы без ответа можно называть приличным разговором. Он спрашивает о времени, получая холодный взгляд. — Здесь нет времени, мой принц, забудьте.       Увы, его маленькие часы, о которым юноша благоразумно умолчал, не были с этим согласны. Они смело заявляли, что уже десять утра, и это было не так странно, как всё остальное, но тоже вызывало смутное беспокойство. Последнее, что он помнил о вчерашнем дне — стакан крепкого старого вина, почти драгоценного даже на его придирчивый вкус. Да ладно. Одного из лучших знатоков вин Мондштата, если не всего Тайвата, вывел из строя один жалкий бокал? Нет, это даже не смешно. Что за ядерная смесь там была? Кэйа помнил запах травы и прелой древесины, а ещё немного плесени, которой не могло не быть в здешних погребах.       Кэйа подбирает под себя ноги, откидывая голову на мягкое изголовье кровати. Почему-то вспоминается Дилюк, точнее, его вечная привычка класть голову ему на плечо, пользуясь их незначительной разницей в росте, особенно после тяжёлого дня или после… того, что было между ними только полгода. Помнится, как раз на следующий день после его шестнадцатилетия Дилюк пробрался в комнату и с поистине дьявольской улыбкой начал раздеваться, поясняя, что вчера так и не отдал свой подарок. Подарок был отличным, жаль, что недолговечным — после тех дней настолько же хороший секс был у Кэйи только с одним человеком, кстати, она тоже была намного его сильнее, кто бы там что не думал про те тонкие белые руки. Вообще, она, сейчас хорошая приятельница, пускай видятся они всё реже, во многом напоминала Дилюка, каким он был раньше — тонкие бледные пальцы, сжимавшие рукоять клеймора, азарт боя в глазах, какая-то неуловимая привязанность ко всем, кто хоть немного близок. Потом они долго разговаривали — о Дилюке, о её отношениях, о том, какая эта жизнь иногда сука.       Он мотает головой, прогоняя лишние мысли, которые зашли совсем уж не туда. Нужно составить рабочий план, нужно разведать места, в которых он ещё не был, ну и было бы желательно найти помощника, если это вообще возможно. Помнится, вчера им подносил еду один из магов Бездны, но эти существа почти со стопроцентной вероятностью находятся под контролем блондинки — ну серьёзно, нужно же как-то его называть, правильно? Пока будет блондинкой, а там сам имя скажет, тактика была проверена на многих и многих. Он может быть сколь угодно древним и зацикленным на своей миссии, но старые добрые методы раздражения людей и прочих, не будем показывать пальцем, никогда не подводили.       Для начала стоит пройтись по замку ещё раз. Он не видел и половины, причём логично было предположить, что некоторые залы от него скрывают нарочно, чтобы не разволновался и не попробовал сбежать. Увы, его безымянный поклонник подписался под абонементом на неограниченное количество побегов ещё на моменте угрозы Дилюку. И под вторым, на попытку его убийства, тоже. Никто и никогда не угрожает дорогим его людям безнаказанно, спросить хоть того сурового главаря банды, ранившего Джин со спины, который очень долго просил пощады, прежде чем осесть на дно ледяной, но ещё вполне живой внутри статуей. Впрочем, плохой пример, парень легко отделался.       Затрудняется всё полным незнанием местности, языка, мотивов блондиночки и его возможностей. Быть может, он читает мысли при зрительном контакте, может, вовсе этого не умеет, лишь общается телепатически, а про Дилюка узнал из данных разведки. Легко догадаться, что он ещё дорожит этим человеком. Худшим вариантом представляется чтение людей даже на расстоянии, тогда он, быть может, и сейчас слушает его, перелистывая страницы недолгой и не особо весёлой истории.       Местность. По-хорошему он собирался побродить по замку вчера, что помешало тоже было бы здорово выяснить, а пока стоит, как бы душа прирождённого сомелье ни болела от таких запретов, отказаться от вина и максимально ограничить себя в еде, чтобы оставались силы на долгие прогулки и возможный бой, но без излишеств, каких было в избытке на том маленьком пиршестве. Возможно, вчера он немного переел, но и страх ушёл, оставил привычную осторожность хищника, что забрёл в лабиринт другого, куда более опасного.       Одежда сегодня другая, меньше напоминающая что-то возвышенное и благородное, больше — его обычную форму, хотя золотой орнамент никуда не делся. Неуютно от того, какая она тонкая и сдержанная, кажется, будто он какая-то улитка, которую вытащили из панциря. Зеркало в дверце шкафа открывает странный вид: он похож на себя обычного, но так дерьмово не выглядел, если честно, уже года три. Под глазами залегли огромные круги, куда менее заметные на смуглой коже, но всё равно яркие почти до синевы, губы выглядят сухими. Чем бы его не опоили, лучше бы им такое не повторять.       Глаза привыкли к освещению, нет, они будто и были для него созданы, так что теперь они просто вытесняли память о солнце, возвращаясь к изначальным настройкам. Коридоры сменяются залами, они все разные, в каждом интерьер уникален и совершенно не похож на предыдущий, их объединяет только стиль, это ощущение чего-то примитивного и древнего, но всё равно куда более продвинутого, чем есть у них сейчас. Бездна смотрит через стекло, будто усмехаясь, но она его не достанет, пока точно нет, так что Кэйа, чтобы как-то приободрить себя, по-детски показывает ей язык, упиваясь мимолётной безнаказанностью. Иногда вдалеке мелькают маги Бездны, беззвучно и обязательно в единственном числе, но в остальном царит мёртвая, давящая на нервы тишина. Звук его рапиры, бьющейся о бедро при каждом движении, отражается слабым подобием эха от высоких потолков. Замешана ли в этом его семья? Если честно, он мало помнит, столько лет нарочно пытаясь забыть. Отец, мать, две сестры. Он помнит имя старшей — Нира, а младшая, кажется, Рэй или Рэйн, она была совсем ещё крошкой, когда дом горел. Что-то вспыхивает в мозгу, но Кэйа упорно давит это. Если всё закончилось этим, то лучше бы ему и не вспоминать пока.       Очередная комната выглядит, как ни странно, жилой — не как спальня, а, скорее, как тренировочный зал с парой чучел, стойкой с несколькими мечами и копьями и, что интересно, затушенными факелами. Он подходит ближе, создаёт небольшую лестницу, чтобы достать один из них, проводит пальцем и принюхивается. Копоть, сажа и запах гари, от которого самую малость не по себе, но значит ли это, что тут был огонь? Глаза каэнриан, судя по всему, приспособлены под скудное освещение многоцветными кристаллами, но значит ли это, что где-то тут бродит человек с поверхности? Сюда бы Люмин с её чувством стихий, но увы, справляйся в этот раз сам, как когда-то привык. Чувство, что он тут не один, окрыляет, но голос разума разочаровывает выводом — этот человек вряд ли на его стороне, если он свободно передвигается по замку и даже успел обустроить тут себе скромный полигон.       Блондинки, кстати, нигде не видно, пускай шестое чувство буквально кричит о его присутствии где-то в пределах нескольких метров, так что у Кэйи остаётся лишь надежда, что это лишь игра его больного разума, иначе все это не имеет смысла.       Шаги за спиной тихие, почти бесшумные и явно принадлежат невысокому человеку, куда ниже Кэйи и уж тем более его неразговорчивого провожатого. Удар в область шеи заблокирован — противник явно намного опытнее и куда более умело обходится с мечом, но его зрение ограничено сейчас свечением нескольких больших кристаллов под потолком, в то время как Кэйа видит лучше, чем это было когда-либо. Парировать, снова парировать, уже слева, попробовать обезоружить простым движением кисти, укол, уворот. Они борются почти всерьёз изматывающе долго, но танец боя прост и привычен, похож на немой диалог. Противник знает гораздо больше приёмов, чем не брезгует пользоваться, но Кэйа каким-то чудом ещё ни разу не выпустил меч из рук, хотя кости запястья уже дважды угрожающе хрустели и явно сустав потом опухнет. Это больше похоже на проверку, так что он не может позволить сдаться так легко. А ещё мастерство противника настораживает. Кэйа не считал себя мастером меча, но фехтовал на достаточно высоком уровне, чтобы запросто справляться с отрядами врагов в одиночку ещё до получения Глаза Бога, что сейчас так предусмотрительно спрятан во внутренний карман, так что его постоянное вынужденно отступление говорило только о богатом опыте противника. Слишком богатом для его внешнего вида. Архонт?       Кэйа выдыхается медленно, но неумолимо. Воздух всё ещё непривычный, спёртый до боли в лёгких и невозможности вздохнуть, но он честно пытается, пока не остаётся единственный шанс на победу. Он переступает с ноги на ногу аккуратно и быстро, в тот же миг оказываясь за спиной оппонента, но тот, будто предвидев, толкает локтем в живот и добивает рукоятью по голове. Это больно, из глаз будто летят искры. Кэйа поднимает руки в знак поражения — он задыхается, пускай это сложно заметить, и, честно говоря, он уже был бы мёртв, окажись противник чуточку менее продуманным. — А ты неплох, принц, — человек напротив усмехается и подаёт ему руку, которую Кэйа пожимает, даже не задумываясь. Он не может сказать, видел ли это лицо раньше, но оно странно знакомое, он даже, кажется, знает, кто этот парень, вот только что он тут делает? — Приятно слышать, — он улыбается, маска привычная и её лёд ощущается до жути правильно.       У юноши перед ним длинная коса, экзотическая одежда и отпечаток сотен прожитых лет в глубине золотистых глаз. Ну, если бы ему предложили представить брата Люмин, тот бы выглядел совсем немного иначе. — Можем продолжить, когда восстановишь дыхание, — представляться тот явно не собирается, — тут скучно, но эти ребята явно не собираются отвечать.       Он проводит рукой в сторону тренировочных чучел. — С удовольствием, но вначале хотелось бы узнать имя спарринг-партнёра. — Я Итэр, — Кэйа ловит себя на мысли, что знает об этом человеке достаточно много, начиная от любимого блюда, заканчивая детской боязнью подкроватного монстра. — Кэйа, — тот кивает, значит, не знал, хотя и назвал принцем. — Я тут недавно, так что покажешь замок после тренировки? — Услуга за услугу? — Итэр выглядит в высшей степени удовлетворённым. Он явно давно не разговаривал с кем-то, лёгкая хрипотца только подтверждает это. — Лучше не стоит, — словить удивлённый взгляд. — Не хотелось бы начинать наше общение с обмена. — Значит, он угрожал жизни твоего брата? — Кэйе не нравится, как это было сказано, с какой-то обречённостью в голосе. Ещё меньше ему нравится называть Дилюка братом не в лицо, чтобы увидеть, как правильно и закономерно оно искажается гримасой злобы. Он кивает в ответ, а Итэр хмурится вновь, будто пытаясь отогнать плохие мысли. — И даже не объясняет, почему я принц и зачем тут нужен, — жалуется он вместо этого. — Ты принц по праву рождения, вот и должен быть во дворце.       Просто и совершенно не понятно, как и всё происходящее. Кэйа почти мечтает о том, что из-за ближайшей черной колонны покажется личико Вэл, которая за определённую цену всё ему объяснит. Нет, информаторов у него много, но она по праву лучшая. — А если принц не хочет? — Это не тот случай, когда важны твои желания, — ответ резкий для того приветливого мальчика, каким показался Итэр вначале, — но я бы тоже был недоволен, пригрози кто-то моей сестре. — Она тебя ищет.       Лицо Итэра не отражает ничего в первую секунду, а потом смягчается, в его взгляде скользит мимолётная теплота. Надо же, он почти завидует. — Знаю, но ещё не время, — он тянется за кусочком бекона на подносе. Они сидят в галерее на верхнем этаже, выпустив ноги через отверстия в перилах. Как оказалось, его новый знакомый вполне неплохо ориентируется и в полной темноте замка, факелы нужны были только для поддержания его глаз в состоянии воспринимать солнце хоть как-то. — Кстати, у тебя должен быть Глаз Бога, Дайн мне рассказывал. — Ага, гидро, — мимолётно кивает он, делая зарубку о имени блондиночки. Но продолжит называть так, пока тот не представится сам из чистейшей вредности.       Они говорят о многом, но в то же время ни о чём. В какой-то момент Итэр срывается, просит рассказать о сестре, и это не то, в чём Кэйа может ему отказать. Он говорит долго о странствиях, о тех историях, в которые Люмин умудрилась впутаться, разыскивая его, о подземельях, в которых они побывали, о друзьях, которые сопровождают эту неусидчивую девушку в любом походе. Итэр слушает с той же тихой улыбкой, с какой она вспоминала о нём, но ничего не рассказывает взамен, лишь проводит до библиотеки, огромной, с истлевшими от сырости книгами и запахом разложения настолько сильным, что невозможно зайти внутрь, не прикрыв нос рукой. Возможно, там остались книги, но никто из них не знает языка. Итэру, кажется, не очень принципиально, знает он о происходящем или нет, просто хранит чужую тайну, вот и всё.       Итэр ведёт его к комнате целенаправленно, неплохо ориентируясь здесь даже с учётом некомфортной для него темноты, позволяя Кэйе чувствовать себя неопытным ребёнком. У него полно вопросов, страх струится по венам, усмиряемый только азартом детектива и желанием выбраться отсюда. В одном из залов, в самом его углу, мелькает что-то похожее на точку телепортации, деактивированную, но, кажется, вот он, его шанс. — Если хочешь, могу завтра показать оружейную, — какая бы мудрость не сияла в этих глазах, легко понять, насколько одиноко здесь его неожиданному товарищу. — Было бы неплохо. Разбуди меня утром.       Часы показывают половину десятого.

***

      Дилюк усаживается в кресло на террасе, цедит чай сквозь сжатые зубы, пытаясь успокоить нервы после всего произошедшего. Он честно устал думать об этом, о мотивах Кэйи и его привязанностях, о которых, кажется, никогда не имел даже малейшего понятия. Они давно чужие друг другу, сам он не сдал нерадивого капитана его же обожаемому ордену только в память о тех годах, которые они провели вместе и… надеясь, что когда-нибудь они смогут повторить все те моменты. Привязанность, старая и нежеланная, похожая на красную нить из легенд, которую так безумно сложно и больно разрывать. Он думал, что застанет Кэйю в ужасном состоянии, что, быть может, они поговорят ещё раз, к чему бы это ни привело, но тот вновь показал свою гнилую натуру. Будто ничего и не было. Будто он стал свободным от оков после смены фамилии и смерти человека, который, как пытается себя убедить Дилюк, никогда и не был ему отцом.       У него нет сил. Солнце приятно нагревает кожу — редкий момент, когда он без перчаток, показывая миру старые ожоги. Он помнит, как Кэйа перевязывал их со всем усердием и аккуратностью восьмилетки, но это тоже было притворством, начиная от мягких касаний, заканчивая высунутым кончиком языка. Предатель. Змея, засланная в соколиное гнездо.       Убийство хиличурлов не помогает, прогулка в город тоже. Все только и говорят об исчезнувшем капитане кавалерии, но ни у кого это не вызывает положительных эмоций. Они не знали его настоящего, потому и любили это лицо со странными, экзотическими чертами, мягким голосом и дразнящей манерой вести разговор. Дилюку тошно от беспокойства, пронизывающего воздух — он того не заслуживает, маленький лживый кусок дерьма! Это стоит того, чтобы пойти к Джин, рассказать о заблуждении. Он уставший и злой, Дилюк даже знает о своей привычке действовать импульсивно и не особо задумываясь в такие моменты, но сейчас это не важно. Патрули рыцарей вне обычных маршрутов, разыскивающие того, кто предал город — единственное, что сейчас имеет значение. В сердце колет от осознания этого предательства: он мог сколько угодно презирать этого невыносимого человека, но надеялся, даже был уверен в его преданности городу. Как неприятно ошибаться. В очередной раз.       Рыцари у входа синхронно дёргаются, порываясь остановить посетителя, но остаются на местах, подчиняясь яростному взгляду. Офис Джин светлый и по-своему уютный, Лиза стоит у стола, опершись на него рукой, разговаривая о чём-то с магистром, что явно лишь на секунду подняла голову от документов. Выглядит она неважно, точнее, ещё хуже, чем обычно. — Магистр, — кивает он в знак приветствия, немного успокаиваясь. — Мастер Дилюк, — она чуть улыбается, устало, почти измождённо. — Я только хотела идти к вам, но перспектива попадания в список капитана Кэйи, как оказалось, сдерживала очень многих.       Дилюк понимал. Никто не одобрял методов этого ублюдка, но они работали куда лучше, чем можно было бы предположить. Если тебе грозит тюрьма, то ты будешь планировать нападение лучше, если смерть — ты не будешь рисковать своей драгоценной шкурой. И теперь именно ему этой же ночью придётся разбираться со всем этим под неудобной маской. Лиза выпрямляется, но от стола не отходит. В её жесте какая-то непонятная Дилюку попытка защитить. — Ты знала, что он каэнри’ан?       Вопрос адресован обеим. Лиза наверняка читала про эти крестовидные зрачки в одной из сотен книг. Но кивают, что странно, обе, причём именно библиотекарь с заминкой. — Он ушёл домой. Один из земляков пришёл за ним и увёл в портал.       У него немного срывается голос под конец. Он ненавидит эту зависимость, эту любовь, которая какого-то чёрта ещё жива в его сердце, болящем, разбитом на тысячи осколков ещё давно, но так и не собранном заново. Он пытался. Честно пытался, жаль, что Кэйа вновь обнажил свою предательскую гниль.       Джин молчит, ещё глаза широко раскрыты, а губы чуть разошлись в гримасе неверия. Лиза заходит за стол, касаясь её плеча ладонью, а потом разворачивается к Дилюку, чуть хмурясь. — Ты уверен? — голос Джин такой же недоверчивый, почти отчаянный. — Я видел это. Прошлой ночью. — Мастер Дилюк, — Лиза смотрит пронзительно, почти испытующе, — Кэнри’ах — мёртвая страна. Там не осталось людей или растительности.       Незаданный вопрос повисает в воздухе. «Что забрало Кэйю?»       Он разворачивается и уходит, оставляя женщин без ответа. Внутри что-то обрывается, но у него сейчас нет на это времени.