Наследник

      Просыпаться за полдень было не ново, головная боль и сухость во рту — уже более редкие гости, но вместе они мешались в отвратительный коктейль похмелья, ощущения странного и до этого момента испытанного лишь однажды. Рука, покрытая мелкими белёсыми шрамами, сама тянется к виску, Дилюк постанывает совсем тихо, пытаясь закрыться от бьющего в окно света, безжалостного и беспощадного. — Проснулся? — женский голос звучит жёстко, в нём слишком много и одновременно как будто ничего. Юноша застывает — в его состоянии чувства обострены, органы кричат, что для них это слишком много. — Как вы попали сюда, сестра? — слова царапают горло.       Стук каблуков значительно приглушается ковром, за что Дилюк ему неимоверно благодарен, вопрос же остаётся проигнорированным. Он знает, зачем она здесь, уставшая, с синяками под глазами и рукой в бинтах с небольшим уже кровавым пятном и выглядывающим краем аккуратного шва. Наверняка уже побывала в церкви, этими бледно-голубыми нитками пользуется только Барбара — они лучше обычных проводят её гидро вглубь раны. — Это важно? — девушка обессиленно, как бы не пыталась это скрыть, опускается на край его кровати, сминая простынь. — Лучше ответь на тот вопрос, который я уже должна была задать.       Дилюк честно не понимает, о каком она. О том ли, почему он не сказал раньше или, может, о том, где сейчас Кэйа, почему она узнаёт только сейчас и почему, чёрт возьми, Дилюк позволил ему уйти. Теперь он и сам задумывается о последнем, но, к счастью, Розария только смотрит, не произнося ни слова, так осуждающе, как умеет только она. Чуть качается в убаюкивающем ритме, вызывая неимоверное желание уложить себя спать. Дилюк против воли касается её руки, а она смотрит туманно с лёгким удивлением, — в любой день реакция была бы иной и уж точно куда более бурной, Розария не недотрога, но лишних прикосновений тоже не любит.       Аккуратно берёт девушку за запястье и тянет вниз, сдвигаясь на другой край и подкладывая подушку под упавшую голову. — Ты не ответил, — она всё ещё, кажется, хватается за реальность, ускользающую и сейчас такую для них всех жестокую. Дилюк молчит, давая минутам сделать всё за него. Дыхание девушки медленно выравнивается, только стальные когти всё ещё держат бледное запястье, наверняка останутся яркие синяки, но это последнее, о чём Дилюк волнуется. Вчера его удержали, но сегодня нельзя терять ни минуты. Юноша аккуратно высвобождает руку, перекладывая девушку чуть глубже на кровать и накрывая тонким багровым покрывалом — Розария отворачивает лицо от утреннего света, но не просыпается, будить её сейчас кажется кощунственным, так что Дилюк вновь задёргивает шторы и выходит из комнаты, аккуратно прикрывая дверь. Лестница чуть плывёт перед глазами, но это было предсказуемо, не так ли?       Люмин лежит на диване в достаточно открытой позе, сладко посапывая, так что Дилюк тактично отворачивается и аккуратно накрывает подругу пледом, лежащим тут же, она тихо постанывает в ответ, кажется, пуская слюни на диванную подушку — нужно будет поручить Аделинде стирку после ухода. — Ты рано, — голос низкий и незнакомый, и хотя звучит он вполне дружелюбно, Дилюк мгновенно напрягается, чуть не сжимая пальцы в кулаки.       Бэй Доу сидит в кресле у камина, закинув ногу на ногу нагло и каким-то необъяснимым образом элегантно. В её руке бокал с вином, запах которого женщина с наслаждение втягивает, а на столе грустным колоссом возвышается опустевшая бутылка. Дилюк узнаёт этикетку и вздыхает почти с облегчением — это дорогой сорт, но не настолько, чтобы Эльзер днём хватался за голову. — Не обращай на неё внимания, наша Люмин-эр, как оказалось, не имеет привычки пить, — Бэй Доу смотрит на него внимательно и испытующе. Что скажет? Как отреагирует? — Что ты собираешься делать сейчас?       Дилюк застывает на долю секунду, уже развернувшись в сторону кухни. Если он сейчас пойдёт один, то ожидание длиною в день окажется бесполезным, если же нет, то они вновь потеряют драгоценное время. — Нам нужно собраться быстрее, — бросает только, собираясь уйти, но длинные обветренные пальцы смыкаются вокруг запястья. — Я выдвигаюсь. — Не глупите, мастер, — в голосе скользят нитями стальные нотки, — в одиночку идти самоубийство, а я не хочу оправдываться перед Кэйей, какого морского дьявола вы пострадали. Чтобы пройти сквозь Бездну может не хватить целого отряда с глазами бога.       Дилюк аккуратно высвобождает руку, но в глаза женщине старается всё-таки не смотреть. Он знает. Он прекрасно понимает всё, но чувства зовут вперёд, неизвестно даже, в верном ли направлении, просто нет сил сидеть без дела. И винить себя тоже нет, он так устал от этого за все четыре года, сейчас там, где гнездилось сожаление, просто зияющая чёрная дыра, засасывающая всё вокруг, обращая в гниль то, до чего смогла дотянуться. — Вы должны сами понимать, — щурит глаза, трёт их одной рукой, отгоняя головокружение и внезапный приступ тошноты, красно-коричневый интерьер расплывается в однородной пятно и вновь собирается из него по кусочкам. — Я понимаю, — кивает загорелое нечёткое лицо напротив, — и мы действительно поторопимся настолько, насколько это будет возможным, но нам нужна как минимум Люмин.       Названная, будто почувствовав, со стоном поднимает голову и неразборчиво чего-то просит, на что Бэй Доу без слов подаёт стакан воды со столика, не замеченной Дилюком чуть раньше. Дилюк идёт на кухню, больше никем не сдерживаемый, сразу выхватывая глазами куль с едой, аккуратно запакованный и явно рассчитанный на нескольких человек. Что же, если эти несколько поторопятся, то они пойдут вместе, если же нет, то у него не то чтобы было лишнее время. Дилюк не хочет думать о той вероятности, что Кэйа всё-таки ушёл сам, а дрожь в голосе была самообманом, попыткой принять желаемое за действительное. Может ли такое быть? Нет. Не с ним, только не с тем, кого он знает лучше, чем самого себя. И всё равно не заметил… — Под мысом Веры нас будет ждать Южный Крест. У каждого есть шанс не долететь, так будет безопаснее.       Хочется ответить резкостью. Хочется спросить, а точно ли она его подруга, если сейчас так спокойна и никуда, кажется, не торопится, но по верхнему этажу стучат острые каблуки. Дилюк выдыхает. Им нужен был кто-то четвёртый, да, но не лучше ли взять ту же Эмбер? Впрочем, до неё нужно ещё добежать… — Почему вы не спите, сестра Розария? — выходит плохо, устало и почти ядовито.       Она выглядит, кажется, даже хуже, глаза слабо слезятся, ярко-красный, один даже с лопнувшим сосудом, розоватое пятно почти сливается с радужкой. — Лиза сказала, что вам нужен четвёртый. Просила предупредить, что Эмбер с Эолой в патруле, а Джинн она отпустить не сможет, — подходит ближе, тяжело опираясь обеими руками о лаковую поверхность стола. Её отражение выглядит грустным и немного жалким, но сама она — решительной. — Если я правильно всё понимаю, вы собираетесь в Бездну. Втроём она не пропустит, никогда не пускала, это всегда чётно четырём.       Дилюк молчит, ему совершенно нечего возразить. Он попытался проникнуть в Бездну лишь однажды, под конец первого года своего странствия, уставший и почти озверевший, обозлившийся почти на весь мир и на Кэйю тоже, пускай и почти забывший без глаза бога, кто вообще носил это имя. Просто Бездна почему-то показалась врагом. Конечно, Дилюк не спускался туда — портал просто не пустил, но теперь… Любопытство мешается с волнением и непонятной радостью, наверное, ему просто нужна цель, которую сестра Розария только что указала. — Ты ранена, — Люмин аккуратно касается повязки, — уверена, Барбара осматривала тебя, но лучше пока не перенапрягаться, сама же знаешь. — Почему ты думаешь, что это имеет значение? — Розария не двигается, даже губы шевелятся едва-едва. Она измотана, а у них не будет возможности передохнуть по пути.       Пауза затягивается, а выдвигаться уже надо. Рядом с дверь — три небольших рюкзака, наверняка с тонкими одеялами и подушками из анемо-слаймов, которые могла надуть Люмин. Паёк Аделинда обычно не клала — если будет нужно, то они сами поймают себе пропитание. Думать об этом сейчас проще, чем спорить с Розарией. — Ну и чего мы ждём? — Бэй Доу говорит неожиданно бодро, как будто решение совершенно ничего не стоит. — Если она сказала, что справится, то у меня нет причин не верить.       Звучало… неожиданно разумно. Нет, он знал, что пиратка весьма умна, но её непосредственность иногда казалась почти ребячеством. Девушка идёт к двери, берёт один из рюкзаков и выскакивает за дверь, явно не собираясь терпеть возражения даже в чужом доме. Розария следует за ней, стоит полоске света от двери истончится. Дилюк выходит последним, окидывая взглядом винокурню. Он обязательно вернётся с Кэйей, обязательно отнесёт его в старую спальню, уложит на кровать, зароется носом в пропахшие талой водой волосы, чтобы всё было на своих местах наконец. Возможно, разговор, который так сложно начать, не понадобится вовсе, но это так, пустые надежды висельника на помилование.       Они идут быстро и молча, взгляд Дилюка устремлён неизменно вниз, на тропинку под ногами, на то, как травинки приминаются под тяжестью его сапог и под каблуками идущей впереди Розарии, как поднимаются и опускаются вновь облачка дорожной пыли. Минуты текут мимо, сливаясь во что-то большее, а Дилюк… Он не хочет думать сейчас, думать о Кэйе так невыносимо больно, но о чём-то другом и вовсе невозможно. Девушки с ним надёжные, сильные, они подруги и союзницы не только ему, но и Кэйе, наверное даже особенно Кэйе, и всё-таки предчувствие хорошего конца сливается в нём с беспокойством и с теми пожеланиями смерти, которые сорвались с его языка уже много лет назад, а он всё никак не может простить себя за это. Пожелать смерти человеку, защищая которого он получил свой глаз бога двенадцать лет назад…       Бэй Доу командует привал, когда небо начинает розоветь. Дилюк помогает натаскать листьев на лежанку, бегло осматривая их на наличие насекомых или, что намного хуже, змей, хотя никаких действительно опасных для человека видов тут водиться не должно, Люмин надувает подушки — слаймы открывают свои оранжевые пустые глаза, из которых смотрит, кажется, сама Бездна, но они беспомощны, порабощены волей человека. Дилюку почти жалко их. Бэй Доу возвращается с тушей кабана, которого сама же зажаривает на разведённом им костре, порубив на несколько кусков. — Я бы предпочла целиком, но так будет куда дольше, — объясняет она, активно орудуя небольшим клинком Люмин. Белокурая девушка смотрит на любимый меч со смиренным отчаянием и вздыхает чуточку громче, чем делает это обычно, а после готовки долго и упорно вытирает его о траву, пока жирный блеск не пропадёт вовсе.       Мясо выходит на удивление нежным, хотя Дилюк бы добавил сыра, так вкус раскроется куда ярче. Бэй Доу карабкается на соседнее дерево быстро и ловко, как обезьяна, доставая листву, вытирая блестящие руки, Розария следует её примеру, но просто подпрыгивает, сбивая копьём ветку.       Уже на закате они доходят до места. Корабль, величественный даже со свёрнутыми парусами, покачивается на волнах. Светлая фигура машет им рукой с вороньего гнезда на самой вершине, пока Бэй Доу расправляет планер, делая друзьям знак следовать за собой. Поток ветра подхватывает Дилюка, аккуратно опуская на палубу в самом конце, пока Бэй Доу беседует с юношей, нет, совсем ещё мальчишкой, светловолосым и со странным разрезом глаз, который Дилюк видел впервые, да и покрой одежды казался чем-то новым. Инадзума? Это единственное место, которое он не смог посетить за время странствий.       Люмин касается его плеча, выводя из раздумий. — Я нигде не могу найти Паймон, — в её голосе тревога. — Розария согласилась посмотреть в трюме, я пройдусь поверху, можешь осмотреть палубу?       Это… странно. Если честно, Дилюк давно не воспринимал подруг как что-то отдельное, ему казалось всё это время, что Паймон с ними, просто почему-то молчит. Он кивает, позволяя Люмин отступить и, схватившись за верёвку вокруг мачты, начать восхождение.       Предсказуемо, что на палубе пикси не оказалось. Не оказалось её и в трюме, и в вороньем гнезде, команда разводила руками — они думали, что Паймон улетела с Люмин с самого начала. Но остров с Бездной всё приближался, уже виден был сияющий голубой портал, а Паймон всё ещё не была найдена. — Ты уверена, что она оставалась на корабле? — Розария складывает руки на груди, напуская на себя грозный вид, но Дилюку знакомо это. Она тоже волнуется. — Абсолютно, — Люмин смотрит уже не по сторонам, а на Бездну, куда им предстоит спуститься. — Она… может за себя постоять, хотя по виду, наверное, не скажешь, так что я не беспокоюсь за не в этом плане. Просто она может забрести куда угодно. Если честно, я уже немного скучаю.       Девушка заправляет длинную прядь за ухо, жест выглядит до боли рассеянным. Она сделала свой выбор сейчас с удивительной лёгкостью, отложив поиски Паймон ради спасения Кэйи, и это, наверное, логично? Малышке-пикси может и не грозить опасность, а Кэйа там, внизу, куда уже почти приплыли.       Портал затягивает их, он кажется влажным и тягучим, как будто тебя окунули в гидро слайма всем телом. — Кто наш враг? — он впервые тут, не представляет даже, чего ожидать, но выбора сам себе не позволяет. — Тени тех, кто когда-либо сюда попадал, — улыбается Люмин с каплей беспокойства, обнажая меч. Подходит к зеркальному алому ключу, касается его кончиком пальца. Рябь идёт по кругу, извращая реальность ключа, пробуждая что-то, запечатанное за этим зеркалом.       Тот мягкий тошнотворный звук, с каким клеймор разрывает плоть, отдаёт в уши — восхитительная музыка боя, мелодия смерти, самая любимая и родная для Дилюка. Измученный скорбью и виной, уставший разум в здоровом теле воина, который хочет сейчас просто крови, ничего больше, лишь такая нелепица. Где-то рядом фиолетовой вспышкой мелькает Бэй Доу, в шаге, но на периферии тоннельного зрения. Чужое имя кусочком талого льда на языке стало всего лишь целью на долю секунды, обезличенной и бесплотной, мечтой слишком прекрасной даже для себя. Крест приземляется рядом с группкой шамачурлов, маленьких, забавных и таких беспомощных, прерывая их сложный ритуальный танец волнами убийственного холода. Манжета, расшитая золотом, покрылась инеем, а потом потрескалась под жаром рук хозяина, мягкая чёрная кожа уже давно впитала дым вперемешку с запахом горящей плоти, совсем таким же, как когда готовишь птицу над костром.       Дилюк честно почти не помнил первую часть пути, только бесконечные реакции стихий и лёгкую убаюкивающую боль от редких царапин, это полудетское чувство гордости за себя, желания, чтобы отец и Кэйя всё видели, оценили то, что он делает, как старается, но за пределами транса боя оно мертво навеки. Ничего не видеть, чувствовать лишь металлический запах крови, влажность кожи перчаток и как текут слюнки от аромата хорошо прожаренного мяса. Жар от огня, разрывающий врагов и собственные вены. Ледяная рука опускается на плечо, впивается когтями в плоть даже сквозь слои плотной дорогой ткани. — Да приди уже в себя, — голос Розарии пробивается сквозь белый шум, когда вторая рука резким движением царапает щёку, и Дилюк находит себя озирающимся в середине залы без потолка.       Он замирает, не в силах отвести взгляд от этого сияющего бездонного неба, такого неправдоподобно глубокого и манящего. Оно… изумительно. — В порядке? — монахиня машет рукой перед его лицом, на безымянном пальце коготь аккуратно срезан чем-то явно обоюдоострым, но крови на белой ткани перчаток не видно. Дилюк кивает с долей поспешности, подносит руку к щеке, морщится, ощупывая набухшие царапины от пощёчины. — Спасибо за беспокойство, сестра, — подразнивает он. Чувство, что всё обязательно будет хорошо, затопляет лёгкие неожиданным облегчением, так что Дилюк почти начинает хватать ртом воздух, задыхаясь, глаза слезятся, это всё больше напоминает шок. Кэйа… он там, дальше, почему же они остановились? Нужно идти, нужно коснуться этого зеркального ключа в самом центре, чтобы он осыпался осколками, враги материализовались из чёрной пыли, а раж вернулся, убирая горечь. Розария хлопает перед его лицом, окончательно приводя в сознание, кивает с каплей самодовольства в ответ на благодарный взгляд.       Бэй Доу и Люмин сидят чуть дальше, на изрисованном звёздами и золотом полу, так что Дилюк подходит ближе — не нужна ли подругам помощь. Люмин шипит сквозь зубы, перетягивая колено эластичным бинтом, но поднимает голову, услышав мягкий звук шагов. — Ничего серьёзного, неудачно приземлилась, — поясняет она. Глаза уставшие, руки оцарапаны ветром и, что хуже всего, они обе выглядят смертельно уставшими, двигаться сейчас дальше — самоубийство. Если подумать, он тоже едва стоит на ногах… — С загривка падающего лавачурла, которому перерезала глотку, — пиратка, кажется, бесконечно довольна этим фактом, лицо довольное, как у объевшейся сметаной кошки и… не Дилюку её судить. — Перестань! — девушка отводит глаза, румянец разгорается на бледной обветренной коже, она дёргает рукой немного неуклюже, забыв про бинт, но тут же вновь шипит — больше похоже на закипающий чайник, нежели на ядовитую змею.       Сама Бэй Доу, кажется, в полном порядке, но глаз, ранее скрытый под яркой повязкой, теперь зажмурен, ткань двумя унылыми тряпочками лежит на бедре женщины. — Что-то с глазом? — Катастрофическое отвыкание от света, в остальном порядок, — хмыкает она, комкая некогда повязку.       Теперь они молчат, как и подошедшая Розария, слышно только тихое-тихое постанывание Люмин — не рана, но штука крайне неприятная. Дилюк аккуратно пускается на пол, вытягивая ноги, массирует колени. Всё его существо рвётся вперёд, к единственному, что у него осталось дорогого в этой недолгой жизни, но сейчас, с внезапно накатившей болью и слипающимися глазами, он рискует не только не спасти, но и погибнуть так глупо и бессмысленно. Кэйя… точно не одобрил бы.       Первой ложится Бэй Доу, обхватив руками плечи, Люмин сразу же ложится рядом, используя живот подруги как подушку. Женщина фыркает и извивается — ей явно щекотно. — А твой мальчишка-адепт не против, что ты ночуешь с самой горячей женщиной Ли Юэ? — она честно пытается подавить мимолётную улыбку, но выходит слабо. — Он не мой, а уж тем более не хозяин, — девушка проводит пальцем по лёгкому кожаному корсету, щекочет уже намеренно. — А госпожа Нин Гуан как к нашей экспедиции относится? — Привяжет меня к кровати по возвращению — всегда так делает, — Люмин тихо смеётся, хотя лицо краснее лужи крови, Розария, всё ещё стоящая на ногах, прикрывает рот когтями. Дилюк ловит себя на улыбке. — Я совершила худшую ошибку из возможных и научила её вязать морские узлы. Кто бы знал, что ленты эти распутываются ещё сложнее канатов. Ещё и жёлтые. Я похожа на человека, которому нравится жёлтый?       Дилюк не собирается влезать в этот почти аморальный разговор, но ему комфортно здесь и сейчас, уставшему до смерти, со слипшимися от пота волосами, промокшей спиной и этими людьми. Розария привалилась к его боку, откинув голову на плечо, стащила перчатки с рук, обнажая короткие, искусанные ногти. Дилюк и сам ложится, перекладывая голову монахини на сложенное пальто. Она ещё не спит, но прошлое ранение и сегодняшний день буквально высосали из неё силы. — Три часа сна поставят меня на ноги, — ловит она его взгляд.       Путешественница усмехается в кулачок, глядя на звёзды. — Ты чего? — голос Розарии уже звучит сонно. — Оно похоже на небо родного мне мира, жаль, что… это не так. Нет, я не сказала бы, что скучаю, просто не видела его уже так долго. А ещё, — хорошо замаскированная тоска на её лице сменилась ехидством, — я подумала, что только половина из нас не спала с Кэйей.       Дилюк давится слюной, скопившейся во рту, Бэй Доу заливается смехом, а Розария неопределённо фыркает. — Сам ей скажешь, или мне это сделать? — мужчина не знает, как черти могут плясать в голосе, но ассоциация у него именно такая. — Архонты, только не говорите мне… — Всякое бывало, — туманно произносит он, выдавливая каждую букву. Его бледная до прозрачности кожа краснеет так ярко и равномерно. — Ужасно. Просто ужасно, — Люмин закрывает глаза руками. — И как меня угораздило связаться с такими развратниками? — Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты, — подаёт голос Розария, развернувшая пальто и укутавшаяся в него.       Смех сменяется смущённым молчанием, а там и мерным дыханием, а Дилюк всё смотрит и смотрит на звёзды. От него не укрылось, что всё их веселье — одна большая игра, беспощадная, жестокая, но такая им всем необходимая. Слёзы под маской смеха, но у него теперь есть эта драгоценная вера, что всё будет хорошо. Они заберут Кэйю, возможно, даже против его воли, живого и невредимого, упёртого, наглого и глубоко под всем этим такого хрупкого. Только его теперь, спустя пять долгих лет.       Розария ворочается во сне, пытаясь подложить руки под голову, Дилюк снимает белую жилетку, подкладывая её как подушку подруге, а потом влезает между ней и Бэй Доу, где до того и лежал. Пахнет потом и совсем немного кровью. Звёзды вспыхивают перед гаснущим взглядом.