Колесо надежды

— Мистер Поттер, что с вами происходит? — Ах, теперь я мистер Поттер, а ночью раньше вы называли меня по имени, — притворно ахнул Гарри, поправляя складки на мантии. Юноша сидел на парте, болтая ногами и сверкая на зельевара наглыми зелеными глазами. Профессор Снейп оставил его после урока, так как Поттер почти идеально сварил зелье — даже Грейнджер не была лучше. Учитель, разглядывая то жижу в котле, то честное лицо мальчишки, приказал остаться. Верная кудрявая подружка героя магического мира попыталась было возникать — утверждая, что Гарри сварил зелье сам, только усугубила положение. Это совершенно точно была не его работа. От пошлого ответа Северус весь вскинулся, собирая всю мощь своего сарказма, чтобы обрушить ее на самоубийцу. Но, уже набрав в грудь воздуха, понял, что смысла это не принесет. В холодных глазах Гарри читались самоуверенность и равнодушие. Мужчина видел столько разных эмоций на лице Поттера, научился ловить и анализировать любую из них. Но равнодушия не было в этом арсенале. Мальчишка всегда горел. Он был весь сплошной огонь — на квиддичном поле, в спорах с преподавателями, в речах перед друзьями. Но сейчас что-то не так. — Глупыми шутками ты ничего не добьешься. Признавайся, как ты это сделал? — Сделал что? — Сварил зелье! С тем уровнем практики, что есть у тебя… Ты бы не смог. — Вот как, значит, ты обо мне думаешь, — Гарри спрыгнул с парты и подошел к Северусу, практически обжигая несвойственным ему морозным взглядом. — Не приходило в голову, что я могу заниматься в свободное время, чтобы подтянуть любимый предмет? — Любимый предмет? Я сильно удивлен. Снейп встал из-за учительского стола и подошел к Поттеру вплотную, пытаясь настроиться на беспалочковую легилименцию. Но блок мальчишки был идеален. Пытаться ползти по крутой ледяной скале проще, чем пробить его разум. Такую защиту могли ставить только очень сильные маги, обучающиеся легилименции долгие годы. Постучались секунду и хватит — иначе будет заметно вторжение. — Это все вопросы, что вы хотели задать мне, профессор? Разрешите идти? — Идите. — Хорошего вечера, сэр, — Гарри широко улыбнулся железяками и бесшумно выскользнул за дверь. Северус прислонился спиной к краю столешницы, задумчиво провожая ученика взглядом. «Интересно, это я на него так влияю, что он стал такой… слизеринец, или что-то не так?». В голове словно рассыпались пазлы, отдельные кусочки мозаики, которая никак не могла сложиться в единую картину. Поттер последних дней сильно отличался от версии Поттера хотя бы два-три месяца назад. Словно весна произвела на него обратное, замораживающее действие. В период, когда в Хогвартсе вовсю цвел апрель и студенты не упускали возможности позажиматься в темных уголках школы, Гарри резко взялся за учебу. Перестал смотреть на Северуса масляным взглядом, приходить по вечерам на занятия. «Мальчишка не должен ничего объяснять тебе, старый кретин. Он просто все осознал. Сказка кончилась. Спустись с небес на землю». Падать с высоты своих обманутых ожиданий всегда очень больно. Но все же… А если уже не Поттер у руля своего сознания? Пазл сложился. *** — Ты уверен, Северус? — директор внимательно смотрел на Снейпа. — Плавающая аура, красные глаза, изменение поведения, серпентарго — какие вам еще нужны доказательства? — Гарри всегда был особенным мальчиком. Последнее время он делал поразительные успехи в защите сознания… — Вот именно, Альбус! Поразительные успехи! У него нет таланта ни к легилименции, ни к окклюменции! — Думаю, ты пристрастен к самому себе как к учителю, и к Гарри как к ученику. Вы провели на занятиях много времени, возможно… — Невозможно! Снейп глубоко вздохнул и яростно посмотрел в окно, словно оно являлось источником его бед. Будь он немного моложе и чуть хуже контролируй свою магию, фарфоровая чашечка с чаем взорвалась бы, ошпарив кипятком морщинистые руки Дамблдора и облив кучу валяющихся на столе писем. Извиняться за это бы даже не хотелось. Но старик и так выглядел болезненно. Круги под глазами, желтоватая кожа, но голубые глаза высвечивались на этом удручающем фоне ярче надежды. — Искалеченная душа лорда Волдеморта не может вынести соприкосновения с такой душой, как у Гарри. Она чувствует себя, как язык, лизнувший ледяное железо, как живая плоть в огне… Мальчик уже сбрасывал с себя чары подвластия. Его душа сильна, а помыслы ясны и чисты. — Проверьте его. Я прошу хотя бы об этом. — Вы так привязались к мальчику, Северус? — Вы знаете, почему я здесь, на вашей стороне, — сердечный ритм усилился, подбирать правильные слова стало труднее. — Но я не понимаю, почему вы бездействуете. Дамблдор мягко улыбнулся, поставил на столик чашку с допитым чаем и обессиленно откинулся в кресле. — Уже отбой. Я думаю, вам стоит проверить свой факультет. Сегодня удивительно дивная ночь, по-весеннему теплая. Взгляните на звезды, Северус. Они приносят успокоение искалеченной душе. Вера в лучшее — единственное, что нам сейчас остается. — Я предпочитаю действие. — Действие без веры — брошенный в бездну камень. Запомните это. Вы обвинили меня в бездействии, но знайте же: я сделал все, что необходимо. Теперь ваша очередь, Северус. Спокойной ночи. Снейп, взмахнув полами мантии, вылетел из кабинета директора. Беспокойство никуда не ушло, а лишь усилилось, подогреваемое лукавым взглядом безумного старика. Он по обыкновению знал больше, чем сказал. Бессилие убивало, выворачивало наизнанку. Стоя на движущейся лестнице, опускающей его в подземелья, Северус слушал стук собственного сердца и вдыхал вековую пыль древнего замка. Хогвартс, тысячелетием являвшийся оплотом сил света и добра, равнодушно внимал его мрачным мыслям, разрывающим разум. «Пристрастен» — слово, вертящееся в голове на разные лады. Война с недавних пор начала иметь крайне личный характер. Теперь было кого терять. Не свято хранить светлую память минувшего, а оберегать ныне живущее. Лестница резко сменила направление и взмыла вверх, к коридору Астрономической башни. «Взгляните на звезды». Надо ли считать это знаком? Что Альбус хотел сказать? Карман нагрелся. Северус, зайдя на смотровую площадку, потянул цепочку, но замедлился, прислушиваясь к звукам. Раздражающие звуки были однозначны. Рыдать после отбоя вне гостиной запрещалось правилами школы. — Кто здесь?! — яркий люмос разбил проступающие сквозь ночные витражи отголоски луны. — Профессор! Он ушел! Улетел! Взял метлу! — магический луч высветил заплаканное лицо Панси Паркинсон. — Малфой? Мисс Паркинсон, отвечайте! — Д-да, — задыхаясь, вымолвила девушка. — Что он сказал? Что?! — закричал Снейп. — Что… выполнил задание… Часы на башне ожили. Раз, два, три. Северус бросился к перилам, вглядываясь вдаль. Звезды ярко мерцали, словно заманивая в небеса. Четыре, пять, шесть. Малфоя давно уже и след простыл. Ничего не сказал. Не предупредил. Не доверил. Семь, восемь. Снейп отступил на шаг и взглянул на Панси. На ее лице был страх. Ужас непонимания. Десять. — Что теперь будет? Одиннадцать. Северус подсознательно ждал двенадцатого удара. Словно он должен был завершить этот миг. Но его не было. Зато в ушах стоял гул напряжения. — Утри слезы. Иди в гостиную. Никого не выпускать до особого распоряжения. Поняла меня? — Да, профессор, — Панси утерла слезы, отбрасывая эмоции, — черта, свойственная только слизеринцам — и вышла с площадки. Малфой, Малфой, как же ты подвел… Значит, его душа все же была искалечена, исковеркана злыми помыслами и действиями. Позволил себя укутать в кокон темных сил. Возврата оттуда не было. Звезды все еще мерцали за окном, их потусторонний свет мешал мысли, дробил на части. Поттер! Крышка часов отщелкнулась. «Прощай». Зельевар облокотился на перила, не зная, куда бежать. По какому пути следовать. Голова гудела, взрывалась. Сердце не выдерживало нагрузки и стучало, стучало, стучало, стремилось выпрыгнуть из груди на холодные мраморные плиты, подсвеченные чертовым звездным светом. На площадку яркой полосой ворвался патронус. — Северус! Ты один? — Да, — Снейп уже знал новость, которую принесла ему полосатая кошка Минервы, но услышать ее было не менее больно. — Альбус мертв. Нашли в кабинете. — Вот он. Двенадцатый удар. Прямо в сердце. Рука взорвалась ликующей болью, настолько сильной, что часы вылетели на пол и разбились. Лорд взывал к себе всех рабов. «Теперь ваша очередь, Северус».