Parting Storm Clouds (...И тучи расходятся)

Ужин в понедельник вечером стал их ритуалом. Рафаэлла, зная, что с их работой она никогда не сможет предложить Астрид какой-либо предсказуемый распорядок дня, вместо этого решила сделать хоть что-то подобное в личной жизни. Это стало одним из ее любимых способов времяпрепровождения, и не в последнюю очередь потому, что Астрид и Тео очень хорошо ладили. Они нередко затевали какую-нибудь малопонятную дискуссию, пока мыли посуду, а Рафаэлла в этом время, налив себе стакан красного вина, наслаждалась звуком их голосов, наполняющих собой пространство и делая его уютнее. Она была благодарна Астрид за усилия, приложенные с Тео. Еще она ощущала немалую гордость за своего сына, за его внимательность и полное принятие ее друга. Во многих отношениях он понимал ее на интуитивном уровне, но все еще уклонялся от нее, к ее большому огорчению. Быстро стало ясно, что кухонные навыки Рафаэллы не были ее сильной стороной, и, после парочки катастроф, Тео, с помощью Астрид, решил составить для Рафаэллы схему с подходящими для нее рецептами на случай, когда наступала ее очередь готовить (он тоже любил готовить время от времени, и эти блюда, как правило, имели большой успех, а, следовательно, не требовали никаких схем). Эти рецепты были тщательно отобраны с учетом вкуса Астрид и сбалансированной диеты, а затем плотно прикреплены к дверце холодильника. Составление заняло большую часть вечера и включало в себя вытаскивание фломастеров Castelle и продуманную цветовую маркировку. Они остановились на пяти стандартных пищевых группах: фрукты, овощи, злаки, белки и молочные продукты, а затем потратили добрых пятнадцать минут на обсуждение того, какой цвет должен представлять какую группу. Они оба были просто в восторге от своего глупого проекта, а Рафаэлла в это время сидела, свернувшись в кресле, и читала новостные статьи в телефоне, время от времени выдавая сухие комментарии, которые, в большинстве случаев, пролетали мимо них обоих. Этим вечером, когда обычное трио превратилось в интимный тет-а-тет, они ели рыбу в кляре, зеленые тушеные овощи и вареный картофель, который затем слегка обжарили и приправили. На десерт были клубника и черника, а также йогурт с добавлением меда и корицы. Ужин закончился, посуда была вымыта, и они сели на диван, где Рафаэлла подала Астрид ее любимый напиток — ромашковый чай; заваривается в течение 3 минут, одна столовая ложка холодной воды, добавленная после того, как чайный пакетик уже вытащен. Она предложила тост. — Когда мистер Гайяр… умер, — начала она, изо всех сил пытаясь произнести это слово, которое казалось таким резким, но она вспомнила, что Астрид не нравился эвфемизм «ушел» — и произошли все остальные события, мы так и не успели отметить важный момент в вашей жизни. Я так горжусь вами, Астрид. Я горжусь тем, что могу называть вас своим другом и у меня была возможность стать свидтелем такого важного события… Рафаэлла остановилась, потому что, к своему удивлению, обнаружила, что у нее в горле образовался небольшой комок, а глаза наполнились слезами. Ее лицо напряглось, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Она подняла бокал и быстро закончила: -… когда ты стала самостоятельным взрослым человеком*, Астрид. Santé*! — Santé, — ответила Астрид. Они сдвинули свои напитки и выпили. — Как у вас дела? — спросила Рафаэлла, устраиваясь в углу дивана напротив Астрид. — Все хорошо, спасибо, — ответила Астрид и замерла на мгновение, прежде чем продолжить. — А у вас? — Нет, я спрашиваю, как вы справляетесь теперь, когда мистера Гайяра больше нет. Похороны состоялись только на выходных, после того, как отдали его тело. Рафаэлла подобрала Астрид, и они вместе отправились в похоронное бюро. Собралась небольшая группа коллег, друзей и родственников. Астрид все время сидела неподвижно и щипала свою руку. — А, — произнесла Астрид, сжав губы и сузив глаза. — Я привыкаю к ​​тому, что он мертв. — Вы по нему скучаете? — Да. Он всегда верил в меня. Он заботился обо мне после смерти отца. Рафаэлла кивнула. Она знала, что Астрид обрабатывает события иначе. Это никогда не было более очевидным, чем в тот раз, когда новости о ее матери были восприняты с полным безразличием. Но здесь другой случай. Это был мужчина, который выступил в роли отца, наставлял ее с подросткового возраста, сформировал ее карьеру, был ее семьей. Очевидно, что это не оставило ее равнодушной. — Должно быть странно осознавать, что его больше не будет рядом. — Да. Теперь я одна. Я никогда раньше не была одна, — и, тихо, будто чтобы убедить себя, она добавила: — Я самостоятельная. Астрид сжимала кружку в руке, мягко раскачиваясь взад и вперед, как она обычно делала. Возможно, она что-то проецировала, но Рафаэлла чувствовала, буквально ощущала вихрь неуверенности внутри подруги, то, как она, должно быть, боялась такой неизвестности. — Ты не одна, Астрид. Я рядом. Астрид склонла голову, ее взгляд скользнул по лицу, и она, казалось, немного расслабилась. — Спасибо, — сказала она. Они слушали что-то из Баха, и Астрид вела односторонний разговор с Рафаэллой о его палиндроме, который, казалось, заставил ее воспрять духом. Она нашла на телефоне видео о том, как музыкальную партитуру можно проигрывать вперед, назад или все это одновременно. Пока Астрид говорила, ее тело расслабилось, на губах появилась легкая улыбка, а руки двигались в элегантном танце; ее взгляд скользил, словно она видела ноты, парящие в воздухе прямо перед ней. Это было самое непринужденное поведение, которое Рафаэлла видела от Астрид с момента похищения. С тех пор она была сильно измотана и нервничала. Она пыталась вовлечь Астрид в разговор, чтобы понять, как она себя чувствует, но Астрид было трудно выразить свои эмоции. Логично предположить, говорила она, что похищение — специфически опыт, и уровень риска для безопасности при этом был настолько низким, как никогда, и ей не следовало бояться, но она призналась, что, тем не менее, она ощущает некоторое беспокойство. Рафаэлла не могла помочь, но чувствовала ее волнение, раздражаясь от ощущения, что она ничего не может сделать для своей подруги, и наблюдая, как Астрид пытается с этим справиться, погружаясь в свои ритуалы и одиночество, как в защитный кокон. Было так много проблем. Утрата отцовской фигуры, похищение, ее новый статус. Каждая из них сама по себе дестабилизировала даже в лучшие времена… хотя здесь, в ее квартире, Астрид говорила о своем любимом деле, и с ней все было в порядке. Было приятно знать, что Астрид чувствует себя здесь комфортно и безопасно, достаточно безопасно, чтобы ослабить бдительность, что до сих пор было возможно только в ее собственном доме или в комнате с бумагами. Как далеко они продвинулись с того первого случая, когда Астрид отшатнулась от ее прикосновения и сказала, что работа вместе с ней требует слишком много усилий! Рафаэлла, со своей стороны, также была разочарована Астрид, ее черно-белым подходом к расследованию, ее гиперчувствительностью к проявлениям окружения, неспособностью справиться с непредвиденными обстоятельствами и огромными усилиями, которые требовались, чтобы действовать осторожно из страха испугать ее. Но ориентироваться во всем этом, со временем, становилось все легче, и, в итоге, осталось лишь любопытство. Рафаэллу поражало то, как Астрид могла так искусно синтезировать информацию по делу, собирать все воедино, до тех пор, пока не указывала ей на следующую ускользнувшую улику. Она хотела лучше понять, как работает разум Астрид, освоить его, чтобы она иметь возможность подходить к своей работе с максимальной ясностью. Она заметила, что логический, основанный на доказательствах подход, который Астрид внесла, бесконечно улучшил их расследования, и, хоть и неохотно, но ей пришлось признать, что ей было бы полезно взять с Астрид пример. Ее собственный способ действовать методом научного «тыка» был очень хорош и позволял ей совершать интуитивные продвижения в расследованиях, что часто сбивало с толку окружающих, но именно тщательное рассмотрение фактов Астрид означало, что у них была основа для окончательного вывода, позволявшего поймать виновных. Рафаэлла была за это благодарна. Николас был отличным другом и замечательным коллегой, но — и она никогда бы никому не сказала этого вслух — он просто не поспевал за ней. Часто казалось, что он на полшага отстает и его вытаскивает ее поток, когда она продвигается вперед. Но не Астрид. Астрид не только не отставала, но и обгоняла ее. Рафаэлла чувствовала воодушевление от этого партнерства, возбуждение от потенциала того, чего они вдвоем могли бы достичь вместе, и, кроме того, она понимала, насколько редко можно найти такую ​​совместимость. — Рафаэлла, вы в порядке? Почему вы так на меня смотрите? Астрид приостановила свое объяснение палиндрома Баха и с любопытством взглянула ей в лицо. Рафаэлла поняла, что почти ни слова не слышала из того, что рассказывала Астрид. — Астрид, мне так жаль! — Я вас утомляю. Я остановлюсь. — Нет, Астрид, нет, — сказала она, ее рука инстинктивно двинулась, касаясь предплечья, которое Астрид прижимала к животу. Астрид вздрогнула, и ее взгляд метнулся на руку. Она замерла, сидя совершенно неподвижно. — Прости, я не хотела… — произнесла Рафаэлла, осознав, что она сделала, и убрала ладонь. — Все хорошо, — ответила Астрид, все еще глядя на свою руку. — Я стараюсь, но все равно продолжаю это делать. — Все хорошо. — Нет, это не так… Прости. Я буду стараться лучше. А теперь просто продолжи рассказывать мне об этом полиндроме. Астрид моргнула и подняла глаза. — Хорошо.

***

Было уже поздно, гораздо позже, чем они заканчивали обычно. Травяной чай уже остыл в кружке, а бокал Рафаэллы стоял пустым кофейном столике, когда Астрид взглянула на часы и заявила, что уже поздно и ей пора домой. Она приняла предложение Рафаэллы отвезти ее. Они подъехали к дому Астрид. — Спасибо за чудесный вечер, — сказала Рафаэлла. — Было приятно, спасибо, что пригласили меня, — ответила Астрид, расстегивая ремень безопасности. Некоторое время она сидела неподвижно, и Рафаэлла подумала, не собирается ли она протянуть руку для рукопожатия, как раньше. Вместо этого она повернулась к ней с решительным выражением лица. Она наклонилась и коснулась щекой щеки Рафаэллы с одной, а потом и с другой стороны. Рафаэлла рефлекторно издала обычный звук поцелуя, но он был настолько неожиданным, что у нее в груди странно дернулось сердце. Астрид вернулась обратно и выглядела довольной собой. — Bonne nuit*, Рафаэлла, — осторожно сказала она. — Bonne nuit, Астрид, — пробормотала Рафаэлла в ответ, глядя, как она выходит из машины и входит в дом.