Сказочный

апрель 1912 Её оглушали гудки пароходов и крики чаек. Ступая на причал, Сьюзен Певенси думала, что ненавидит море и всё, что с ним связано: шум волн, и бриз, и этот порт, потому что выросла здесь, в прибрежных бараках, и всю жизнь так хотела отсюда сбежать. Прохудившиеся доски скрипнули под изящными дорогими туфельками — Сьюзен приходилось напоминать себе, что она больше не та маленькая девочка, которая плакала в бурю и боялась русалок. Человек покорил море, — разве величественный корабль перед ней не есть тому подтверждение? Она же покорила себя и свою фантазию. — Улыбайся. Мягкий, но повелительный голос прозвучал до неприличия близко. Чужие пальцы поправили упрямый завиток над её ухом, проскользнули по шее. Сьюзен дернулась, будто в испуге, — она забыла, что сосредоточенное, несколько даже надменное выражение, которое застывало на её лице раз за разом, здесь не приветствуется. Впервые увидев её, Каспиан присвистнул: «Мисс, с вас надо ваять скульптуры». Сьюзен не знала, имел ли он в виду, что она красива или что напряжение придало её лицу каменное выражение. При этом такая заразительная, веселая усмешка мелькнула на его губах, что она смутилась (Сьюзен прежде никогда не смущалась). И вот она здесь — его лучшая статуя, ожившая Венера Милосская. Дорогая, сверкающая и холодная. Идеальная. Есть, чем похвастаться перед партнерами, и хотя женитьба на ней не принесет ему ни копейки, Каспиан со смехом повторял: «Моих денег хватит на нас обоих, и на наших детей, и на внуков». Он крепко держал её пальцы и время от времени подносил их к губам, не боясь показаться смешным. При этом без умолку расписывал прелести корабля, на котором они поплывут в Новый свет — на его родину. Кроме односложного «да, любимый», Каспиан не ждал ничего в ответ. В конце концов, что женщины понимают в кораблестроении? «Титаник» — настоящее чудо света: безупречный, непотопляемый, мощный… И он, Каспиан «Мореплаватель» (под этим пафосным прозвищем он был известен в широких кругах), вложил в этот корабль сотни тысяч фунтов. Взойдя на трап, Сьюзен обернулась. Очертания Саутгемптона, маленького портового городка, вечно затянутого смогом, были почти неразличимы, а заводы всё продолжали коптить низкое дождливое небо. Она знала этот город лучше, чем её жених и все его друзья из высшего света. Она видела изнанку картины и, в сущности, не находила в ни в нем, ни в Лондоне, где прожила последние несколько месяцев с момента помолвки, ничего хорошего. Сьюзен вдохнула — гарь горечью осела на языке, как слова, которые не были сказаны. Её тянуло куда-то, но куда — она не призналась бы себе. Хотелось сбросить дорогие узкие туфли в воду и бежать без оглядки по грязным докам — домой, домой, домой. Но дома её не ждали. Она грезила об Америке: мечтала увидеть Статую Свободы, пешком прогуляться по Пятой авеню и аллеям Центрального парка, держа в руках зонтик и маленький ридикюль. Всё это исполнится меньше, чем через три дня. Все желания до последнего будут удовлетворены, потому что жених никогда ничего для неё не жалел. Но Сьюзен не хотела подниматься на борт «Титаника». Не в этот раз. Сьюзен смотрела на свои хрупкие белые кисти и думала, какими они стали бы через несколько лет черной работы. Она ведь нанялась в дом Каспиана горничной в семнадцать, а до этого ткала, стирала, штопала, всего и не перечислишь. Тогда место горничной было пределом мечтаний: приветливая экономка пообещала, что ей будут платить десять фунтов в месяц — какое богатство! — и даже отдавать хлеб, оставшийся с господского стола. Сьюзен согласилась бы и на пять фунтов, и даже на два фунта в месяц, лишь бы не работать на фабрике. Станков она боялась до дрожи. А потом в её постылую жизнь без спросу ворвался он, и Сьюзен утонула в неприкрытом, черном обожании Каспиана X, этого амбициозного янки, которого, кажется, и любила, и ненавидела одновременно. История пошлая, обыкновенная. Вовсе не сказка о Золушке. — Они смотрят на меня, как на кусок мяса, — дрожа под изучающими, гадкими взглядами, она заламывала пальцы. — Они завидуют тебе, Сьюзи. Сьюзен не слушала. Заносчивые английские леди и их тучные мужья составляли большинство пассажиров первого класса. Она чувствовала, что они улыбались ей в лицо, а за спиной обсуждали, на каком ничтожестве женится этот чудак-американец. Так было на верхней прогулочной палубе, и в бильярдном зале, и, наконец, в обеденном салоне, где, как обычно, обсуждались достоинства корабля. «Титаник» был главной темой светских разговоров на протяжении нескольких месяцев. Неудивительно, что Сьюзен от них тошнило, а еще от шепота двух дам за соседним столиком. Не зная ни кто она, ни откуда, они предполагали в ней самое худшее: что она меркантильная стерва, взлетевшая выше головы, и, уж конечно, ведьма. Как же иначе ей удалось окрутить столь завидного жениха? Путешествие Сьюзен начиналось совсем не сказочно. Вечером она ускользнула с ужина. Видимо, желая подбодрить её, Каспиан сказал, что все эти безобразные люди смотрят не на неё, а на серьги в её ушах. Розовый жемчуг — последний писк моды… Сьюзен сглотнула слезы. Действительно, как она сама не догадалась? Никого здесь не интересовали её мысли и чувства. Справедливости ради стоит сказать, что так было и до встречи с женихом. Она, тощая черноволосая девчонка из бедной семьи рабочих, была невидимкой для всех. Сьюзен, с её неисчерпаемой гордостью, непонятно откуда взявшейся, быть тенью отнюдь не хотела, но выносить бесконечное осуждение знакомых и незнакомцев тоже уже не могла. Сьюзен поняла, что оказалась на корме, лишь вжавшись в борт грудью, затянутой в красный атлас. Ей было трудно дышать. Ветер трепал кудри, железные шпильки выпали, пока она бежала сюда. Здесь было тихо, а в зале ресторации её не оставляли в покое: навязчивые официанты предлагали напитки и закуски, молодые люди оглушительно гоготали вслед. Здесь впереди было только море — бескрайнее море, с тысячью живших в нем нереид. Ей казалось, сколько ни кричи, никто не услышит. Ей казалось, что весь мир был не более чем гигантский зал без единого сочувствующего человека. Сьюзен злилась на Каспиана, но в первую очередь на себя — кто она такая, чтобы быть его невестой? Она была чужой на этом празднике жизни, но и среди фабричных рабочих тоже. Станки, ах, станки, этот железячный, рвущий душу вой в голове!.. Неведомая сила повлекла её вперед, и Сьюзен поставила ногу на поручень, толком не понимая, что делает. — Ты же не собираешься прыгать, сестра моя королева? Сьюзен обернулась. Смеющиеся глаза смотрели на неё в упор.