Сказочный

Завивая локоны перед ужином, Сьюзен заметно нервничала. Каспиан заглянул в её каюту. На шее у него болталась развязанная бабочка. Сьюзен легко затянула узел — она делала это каждый вечер на протяжении уже скольких?.. подумать только, четырех лет. — Спасибо, что пригласил Питера. Я это ценю, — негромко заметила Сьюзен, расправляя бабочку. Дело было даже не присутствии брата. Она видела, как Каспиан старается не давить на неё, и была благодарна. — Пустяки, Сьюзи. Пусть этот шут развлечет нас, — пренебрежительно протянул он, и Сьюзен невольно захотелось стукнуть его чем-то тяжелым. Она также знала вспыльчивость брата. Только бы вечер не закончился сломанными носами!.. У Парадной лестницы жених покинул её — ему срочно потребовалось переговорить с кем-то из деловых партнеров. Каспиан работал всегда и везде, даже на «Титанике». Сьюзен нерешительно замерла у золоченых часов, не зная, спускаться ли ей в ресторан одной и подождать его. Она оглянулась: у подножья лестницы было так много лицей с высокомерными, постными лицами, что хотелось убежать и никогда их не видеть. — Миледи? Позвольте проводить вас, — прозвучал чей-то голос. Она с удивлением узнала брата в элегантном джентельмене, который подал ей руку. Питер рассмеялся, — Представь, на этом корабле даже есть прокат смокингов. Ну что, я похож на нувориша? — Ты похож на Верховного короля Нарнии Питера Великолепного, императора Одиноких островов, властителя Кэр-Паравела и рыцаря Благородного Ордена Льва, — все эти глупые титулы они придумали в детстве. Впрочем, Сьюзен всегда видела в нем кого-то большего, чем он был. Питер казался довольным, когда она взяла его под руку. … Не прошло и получаса с начала ужина, а Питера уже считали путешественником, дипломатом и весьма эрудированным молодым человеком. Скупцы видели в его желании плыть третьим классом разумную экономию, дамы — очаровательную прихоть. Он не сказал им ни слова конкретики: травил байки и анекдоты о говорящих животных, сравнивал европейскую и восточную культуры (для пыльной английской аристократии всё, что касалось Востока, было экзотикой!), много говорил о средневековых войнах (ого!). Незамужние пассажирки не обделяли своим вниманием ни одного холостого красавчика, но, удивительно, Питер покорил даже сердца их сварливых мамаш. Он являл собой великолепный образец средневековой куртуазности, и это было так мило, что вовсе не казалось смешным. Когда Питера чересчур заносило, Сьюзен приходилось пинать его под столом. Вот и сейчас он сдавленно ойкнул и потер ушибленную голень. У туфелек сестры были очень уж острые носы. К нему как раз склонилась рядом сидящая дама. Её полные формы буквально вываливались из откровенного декольте. — Вы любите музыку, мистер Певенси? — с придыханием произнесла она. — Может, играете на чем-то? Питер ответил со всей возможной учтивостью, пытаясь незаметно отодвинуться: — Я немного пою, мэм. Ещё один немилосердный тычок под столом. Глаза Сьюзен расширились от ужаса, но было поздно: дамочка восторженно взвизгнула и попросила его исполнить для них что-нибудь. Другая тотчас подняла из-за стола свою дочь, миниатюрную блондинку лет семнадцати, и объявила: — Китти сыграет на рояле. Что за чудесный выйдет дуэт! Каспиан усмехался, тихо злорадствуя. Сьюзен попыталась спасти ситуацию. Когда брат поднимался из-за стола, она схватила его за рукав и громко сказала: — Ты пьян. Питер никогда не давал заднюю, будь то дуэль или пение на бис, особенно если дело касалось его чести. Они оба знали, что он делает ужасную глупость: в конце концов, это даже не лютня, Верховному королю едва ли доводилось прежде видеть рояль! И все же он был беспечно и возмутительно уверен в себе. Сьюзен от души позавидовала его способности владеть ситуацией. Хрупкая Китти ударила по клавишам — будто камни посыпались с гор. Питер пел о войне с великанами, на которой молодой король возмужал. В грохоте звуков зачарованным слушателям чудился топот огромных ног, лязг мечей и бой барабанов. Песня закончилась. Теперь Китти заиграла ровнее. Низкий бархатный голос Верховного короля запел о любви, и баллада была нежна, как сакуры лепестки. Он пел о дриадах, и их колдовских хороводах, и о том, как одна из них полюбила смертного. В каждой песне была история, неразгаданная тайна и большая трагедия. Барды бы им гордились. … и никто, совершенно никто, кроме, пожалуй, Каспиана, который считал соперника отпетым лжецом, не заметил, что Питер над ними смеялся. После ужина мужчины пригласили его в курительный салон, но он отказался. Как только Каспиан удалился вместе с бизнес партнерами, Сьюзен сжала руку брата. Она почти нехотя признала: — Ты был великолепен. Точно не можешь остаться? — Рабы должны возвращаться на галеры, Сьюзен, — едко прошептал он, улыбаясь, и вложил что-то в её ладонь. Уходя, он совсем не выглядел рабом на галерах или фабричным чернорабочим. Сьюзен знала, что его развлек этот маленький театр. Она едва заметно развернула записку, спрятав её под салфеткой, и вдруг от души рассмеялась. Питер ждал ее у Парадной лестницы, рядом с часами. Он успел распустить галстук и взъерошить напомаженные золотые волосы. Верховный король казался невероятно живым. — Пошлый фарс, — пробормотал Питер, — но я бывал и в худшем обществе. Хочешь присоединиться к настоящему празднику, сестра моя королева? Сьюзен не могла отказать.

***

Сьюзен было жарко, неловко и… весело. Она держалась в стороне, пока столы в душном баре-ресторане третьего класса отодвигали к стенам. Загремели барабаны, завизжали скрипки и затянули волынки, — здесь собрались люди разных сословий и национальностей, поэтому каждый играл что-то своё невпопад. Стройного хора музыки, к которому она привыкла, стоя на мессах, здесь не звучало. Напротив, церковникам в этом бешеном ритме послышался бы дьявольский набат, и у каждого из присутствующих перекатывалось под языком горько-сладкое слово грех. Младший брат, развалившись на стуле, томно читал ирландским девчонкам сонеты; и те, не понимая ни слова, млели от одного звучания его голоса. Несмотря на болезненный вид, для своих восемнадцати лет он был красив. На бледном лице особенно выделялись глаза — черные-черные и бездонные, как у древнего волшебника-короля. Сьюзен всматривалась в толпу, выискивая среди десятков потных спин Люси и Питера. Вот они мелькнули в вихре танцующих: сестричка смеялась, лихо подпрыгивая, а Питер хлопал в ладоши. Какой-то джентельмен — как бы ни смешно было так называть всех этих веселых простых мужиков — сунул Сьюзен в руки стакан. Она принюхалась и отпила осторожно: ром. Женщины — блондинки, темноволосые, рыжие, огненные красавицы и милые простушки — поднимали повыше к коленям тяжёлые грязные юбки, чтобы проще было плясать. Мужчины свистели им вслед, но никому до этого не было дело: здесь, на нижних палубах, девушку не заклеймили бы распутною за один танец или неосторожно отданный поцелуй. Внезапно рядом возник Питер. Сьюзен почувствовала тяжелые руки на своих плечах, но своим присутствием брат обещал безопасность. — Где Люси? — она попыталась перекричать музыку, и для этого пришлось прижаться губами к его уху. Питер знаками показал ей на младших: Люси тащила брата танцевать, но тот упирался. Пока они были вместе, Сьюзен не беспокоилась. Питер тоже потянул её в круг танцующих, которые как раз разбивались на пары. — Но мы же не ирландцы! — сказала она, боясь показаться смешной. — Мы нарнийцы. Этот дикий напев у нас в крови. Глупости, хотела возразить Сьюзен. Никакие мы не нарнийцы, — то была лишь сказка для испуганных сирот, придуманная ими в миг отчаяния. Но разве могли дети придумать сказку, которая рвалась из груди и заставляла пускаться в пляс в ярком мареве закатного солнца? Каблуки соседних пар отбивали чечетку, кто-то кричал, кто-то смеялся и пел. Теплая ладонь брата легла ей на спину, и Сьюзен откуда-то знала, когда ей следует кружиться, а когда упасть ему на руки, вжавшись грудью в чужое тело. Питер широко улыбался — вокруг глаз залегли морщинки. В жарком баре его золотые волосы намокли от пота и вились, и Сьюзен предполагала, что сама выглядит не лучше, запыхавшаяся и чумная. Но ей было весело, впервые, кажется, с тех пор, как она забыла Нарнию, ей было весело! Сколько часов прошло, прежде чем стихла музыка? Сьюзен не знала, да и знать не хотела. Только помнила, как сидели они вчетвером, привалившись плечом к плечу. Потеряшки Певенси, короли и королевы выдуманной Нарнии, подумать только, как они были счастливы тем вечером на «Титанике», их предпоследним вечером. После танцев, страшно смущаясь, Сьюзен заглянула в каюты третьего класса. Люси жила в женской, четырехместной. Вместе с ней там была только женщина лет тридцати да двое её детей, четырехлетний Дик и восьмилетняя Сара (сестра осторожно шепнула Сьюзен на ухо, что её соседка недавно овдовела и едет в Америку к родственникам). «Здесь всем места хватит, — сказала вдова вежливо, — ведь дети привыкли спать в одной постели». Но Сьюзен не могла остаться, даже если бы захотела. В мужских каютах, расположенных дальше по коридору, горланили песни. «Это ничего, — повторял Питер убежденно. — Здесь сухо, тепло и даже почти уютно, что нам ещё нужно?» «Тишины», — буркнул Эдмунд, заваливаясь на кровать и пряча белое, как мел, лицо под подушкой. Старший брат сказал, что проводит её. Сьюзен не возражала. Они поднялись по бесчисленным лестницам, прежде чем оказаться на верхней прогулочной палубе, откуда было рукой подать до кают первого класса. — Дочери Раманду, — радостно выдохнул Питер, подняв глаза к небу. Действительно, посреди Атлантики, вдали от обезумевших городов, затянутых смогом и освещенных электричеством, были видны мириады звёзд — ярких и словно живых. Одна звезда отделилась от остальных, вспыхнула и быстро исчезла. Сьюзен решила, что ей показалось, но брат отозвался: — Вот одна упала. Наверное, стала смертной, чтобы воссоединиться с возлюбленным. Ради чего еще можно отказаться от неба, как не ради любви? Тот, кто загадает желание на падающую звезду, тоже найдет свое счастье, в чем бы оно не заключалось. — он лукаво глянул на сестру из-под ресниц. — Что бы ты загадала, королева Сьюзен? — То, чего не могу получить, — Сьюзен покачала головой. Уголки её губ дрожали в улыбке, хотя рассудком она понимала, что дочери Раманду — очередная сказка, сочиненная братом. Звезды не смогли бы жить среди смертных, это Сьюзен знала наверняка. В молчании она сжала его руку и попрощалась. Питер ещё долго стоял у леера, глядя на звезды, которые будто подмигивали ему и манили; но Сьюзен об этом не знала.