Сказочный

Сумерки были холодными. За бортом «Титаника» дрейфовали льдины. Сьюзен плотнее запахнула пиджак, который отдал ей брат. Ей нравилось, как от мягкой, вытертой на плечах ткани пахло табаком и мятой. Питер шагал рядом; они оба молчали, но молчание не было принужденным. Сьюзен расхотелось говорить о «Сердце океана», спрятанном во внутреннем кармашке её платья, и вообще обо всех неприятных вещах, которые могли нарушить этот краткий миг взаимопонимания. — Так значит, ты больше не собираешься меня убивать за любое упоминание о Нарнии? — небрежно спросил Питер, но Сьюзен явственно расслышала смешинки в его голосе. Она покачала головой. Тогда он схватил её за руку и что-то вложил в неё — какой-то мятый листок бумаги. — Это от Люси. Давно надо было тебе передать, но случая не представлялось. Заинтригованная, Сьюзен развернула листок. Она узнала мягкие линии, сделанные рукой сестры. Люси замечательно рисовала, но Певенси редко могли позволить себе купить настоящие карандаши, кисти и краски. Тогда она рисовала углем, и Эдмунд подшучивал, что от её творчества веет трагедией. Портрет, который Сьюзен держала в руках, тоже был выполнен углем. Вокруг лица изображенной на нем женщины лежали глубокие мрачные тени. Только сама она, удивительно, была как всполох света. Женщина улыбалась царственно, но тепло изогнутыми пухлыми губами. Её глаза смеялись, когда она не смеялась. На иссиня-черных волосах покоился тяжелый обруч в россыпи прекрасных камней — корона или терновый венец? — Красиво, — Сьюзен мягко погладила истрепавшиеся края рисунка кончиками пальцев. Кто-то часто разворачивал его и смотрел на лицо прекрасной правительницы. Может, даже сминал в ярости тяжелой рукой и снова разглаживал в раскаянии. — И давно ты носишь его с собой? — Пару лет, — признался Питер. — Не хочу забывать королеву Великодушную. Мне она нравилась. — Неужели? И чем же? Своим занудством? — Сьюзен насмешливо вскинула брови. — Можно и так сказать, хотя барды предпочитали воспевать её красоту и рассудительность. Народ любил её за милосердие, воины — за неукротимую волю. А король был благодарен ей за то, что она всегда была рядом в любой безнадёжной атаке и при самом позорном отступлении. Когда в стране был голод — она носила самые изысканные одежды и смеялась за скудной трапезой громче, чем кто-либо другой в её стране. — Должно быть, она была хорошим человеком. Что с ней случилось? — Она захотела сложить с себя корону и стать обычной девушкой — это был её выбор. А король последовал за ней — это был его выбор. Но Нарния помнила их всегда. — Спасибо, Питер. Какая славная сказка, — вздохнула Сьюзен. — В каждой сказке есть доля правды, — он подмигнул. Внезапно что-то случилось. Палуба начала резко уходить из-под ног, и Сьюзен вцепилась в руку брата. Питер вскрикнул: «Во имя Аслана!» — что в его понимании было эквивалентом «Матерь Божья!» Откуда-то сверху посыпался град… нет, не град. Куски льда. — Что это? Может, морское чудовище? — сказал Питер, поднимаясь на ноги. Сьюзен посмотрела на него скептически. — Ладно-ладно, значит кит! Мы, верно, задавили беднягу. Подойдем ближе к капитанскому мостику, там скажут точно. Вокруг сновали члены экипажа, но никто ничего не знал. Стали появляться первые пассажиры, разбуженные качкой. Мужчины, как дети, гоняли по палубе куски льда. — Питер, мне кажется, это был не кит и не чудовище, — проговорила Сьюзен с дрожью в голосе. Они переглянулись: голубые глаза брата, как всегда, излучали уверенность, но даже он казался встревоженным. — Нужно предупредить Каспиана. Потом спустимся за Эдом и Люси. До первого класса рукой подать, так будет быстрее. Питер поколебался, но кивнул. Сестра дорожила этим янки, каким бы засранцем он ни был. Ничего не случится за те десять минут, которые они потратят на то, чтобы найти его.

***

Сьюзен поняла, что что-то не так, как только свернула в коридор, где располагались их с женихом каюты. Оживление здесь было еще более бурное, чем наверху. «Неужели Каспиану сообщили об угрозе для корабля?» — подумала Сьюзен, все еще не желая верить в то, что «Титаник» натолкнулся на айсберг. Но нет, дело было не в этом. Увидев Сьюзен и Питера за её спиной, Каспиан оскалился и обратился к стоящему рядом с ним офицеру: — Этим вечером у меня пропали две дорогие вещи, сэр. Одна уже нашлась, и я, кажется, знаю, где найти вторую. Минотавр зачем-то встал в дверях, будто собираясь задержать беглецов. — Дорогая, нас ограбили. «Сердца океана» нет в футляре, и я думаю, твой дружок приложил к этому руку. Сьюзен наконец поняла, в чем дело. Ей стало страшно от того, что она наделала. Каспиан глядел холодно — холоднее, пожалуй, был только айсберг. — Каспиан, ничего не пропало. Бриллиант у меня. Дай мне объяснить, — он, казалось, только и ждал её признания. Властно махнул на Питера рукой, мол, уведите. Сьюзен бросилась вперед, чтобы остановить его. — Прошу, выслушай меня. Питер тут не причем, он в глаза не видел этот бриллиант! — Я, может, и беден, но не вор, — раздался за её спиной голос брата. Удивительно, как даже с заломленными за спину руками он умудрялся смотреть на врага сверху вниз. Питеру никогда не изменяла королевская выправка. Каспиан отмахнулся от её мольбы. Жестко дернул уголком губ: — А кто станет разбираться? До прибытия в Нью-Йорк ты проведешь время в трюме, Питер Великолепный, а там я сдам тебя американской полиции. Им решать, виноват ты или нет. Надень на него наручники, Минотавр, и все прочь с глаз моих. — Найди Люди и Эдмунда, Сью, а за меня не беспокойся! — закричал Питер, пока его выводили, как преступника. Сьюзен достала из рукава платья проклятый бриллиант. Она не боялась за себя, нет, но боялась за брата. За обоих братьев и сестру, если быть точной. — Каспиан, я признаюсь, что лгала тебе. Наши отношения с Питером… Ты всё не так понял! Он мой брат. Я не знала, что моя семья тоже плывет на «Титанике», пока не встретила Питера тем вечером. Я просто не могла рассказать тебе. — Какая еще семья, Сьюзи? Ты сирота, — он расхохотался и швырнул бриллиант в стену. Помолчал, а потом, размахнувшись, ударил её по лицу. У Сьюзен подкосились ноги. — Больше ты не будешь водить меня за нос, потаскушка несчастная. Мне безразлично, зачем тебе этот камень, можешь не объяснять. На твое счастье, я скоро остыну. Ты будешь моей женой, Сьюзен, чего бы мне это ни стоило, но больше никогда не солжешь мне. А теперь молчи — молчи, ради бога! — и перестань выть. Кто-то идет. Дверь распахнулась. Злополучный стюард так и замер, став свидетелем «семейной сцены»: плачущая женщина на коленях, мужчина с безумными глазами, кажется, вот-вот кого-то убьет. — С-с-сэээр? — проблеял стюард. Как сатир, отвлеченно подумала Сьюзен. — К-к-капитан приказал всем пассажирам подняться на верхнюю палубу. Это мера предосторожности. — Моя невеста только накинет пальто, — пробормотал Каспиан и рывком поднял Сьюзен на ноги. Услужливый стюард, похожий на сатира, попытался надеть на неё спасательный жилет, но Каспиан оттолкнул его и сам затянул тесемки потуже. Сьюзен не понимала, как жестокость его действий может соседствовать с заботой о ней. Они вышли в коридор, где уже толпились дамы в тяжелых юбках и шубах. Одна из них, дородная аристократка с красным лицом, окликнула Сьюзен: — Душечка, вы выглядите как приведение! Думаете, нам грозит опасность? — Все в порядке, мадам. Сьюзи просто очень впечатлительная, — заверил её Каспиан с медовой улыбкой, от которой толстуха растаяла. В зале ресторации оказалось неожиданно холодно. Пассажиры начали роптать. В толпе Сьюзен разглядела мистера Эндрюса, инженера и создателя «Титаника», и заработала локтями, чтобы подойти к нему ближе. Каспиан неотступно следовал за ней. Лицо Эндрюса было бледно и покрыто испариной, но он крепко пожал руку Каспиана и учтиво склонил голову перед дамой. — Мистер Эндрюс, вы ведь все знаете… Скажите честно, что происходит? — выдохнула Сьюзен чуть слышно, чтобы не привлечь внимание других пассажиров. — Мне очень жаль, мисс. Совсем недавно я убеждал вас, что «Титаник» непотопляем, но я ошибся. Мы столкнулись с айсбергом. По моим прогнозам, корабль уйдет на дно чуть меньше, чем через час, — он выглядел как приговоренный к казни. — Сэр Каспиан, я бесконечно уважаю вас и желаю вам и вашей невесте удачи. Бегите, займите места в спасательных шлюпках. На всех их может не хватить. Жених выругался сквозь зубы.

***

— Сначала женщины и дети! — раздавался над палубой многократно усиленный рупором голос капитана Смита. Вокруг было так много людей — паникующих, мечущихся и напирающих друг на друга. Сьюзен казалось, что Каспиан вот-вот сломает ей руку, протаскивая их обоих сквозь толпу к шлюпкам, но она остановилась и оттолкнула его. Она не думала о себе, только о Питере, закованном в наручники и запертом в трюме (боже, не затопило ли еще нижнюю палубу?), и о младших, которые, возможно, прямо сейчас тоже пытались добраться до шлюпок. Она обязана была спасти их. — Отпусти меня. Я не сяду в лодку, пока не найду Питера. — Ты сумасшедшая, — недоверчиво бросил Каспиан. Сьюзен врезалось в память его лицо, освещенное взрывами сигнальных ракет. Она видела, как в мучительной решимости искривился его рот, и поняла, что Каспиан ни за что не отпустит её по своей воле — не тогда, когда им грозит смертельная опасность. Он был вдвое сильнее неё и мог, хотя с трудом, закинуть её себе на плечо, схватить за жилет или скрутить руки. Он мог принудить её, и тогда она, без сомнения, возненавидела бы его. У них не было ни минуты на споры.  Сьюзен резко ударила его коленом в пах, надеясь, что это не помешает ему выжить, и побежала вниз по лестнице. Прочь от шлюпочной палубы и возможности спасения, прочь, прочь, прочь. Жить или умереть, решать было только ей.