В стенах...

      Конец октября, слякотная осень окончательно вступила в свои права, на улице моросил слабый дождь и с самого утра стоял густой туман. После тяжелого учебного дня девушки решили сходить за кофе. Сегодня было три пары: физика, математика и химия — последняя окончательно высосала силы, и горячий крепкий напиток оставался последней надеждой на нормальную дорогу домой. По дороге от автомата, Мира предложила сыграть в правду или действие, но игра быстро превратилась в обычную беседу с вытягиванием «скелетов из шкафов».       — Что с тобой происходит? — Залесская сделала глоток уже теплого напитка и подняла свои большие чистые глаза, которые смотрели прямо в душу собеседницы.       — Ты о чем? — Женя напряглась, ведь последнее время приступы участились, и девушка часто пропадала в больничке, сдерживать эмоции становилось сложнее. Она могла сорваться и накричать на подругу за сущую мелочь: за не выключенный звук на телефоне, за забытую книгу или опоздание на несколько минут к месту встречи и тому подобное.       — Ты очень изменилась в последние дни. Была мягкая, добрая, открытая, а сейчас тебя будто подменили. За эти два месяца мы очень сблизились, я за тебя волнуюсь, мне очень важна наша дружба. Можешь рассказать мне все, я приму тебя любой…       — Не бросайся такими выражениями, не обдумав. Хочешь правду, держи. Это мое настоящее лицо, я давно перестала быть белой и пушистой, это маска, чтобы людей не отпугивать, — со сталью в голосе говорила Онегина.       — Но почему ты стала такой?       — Это слишком долгая история. Все, что ты сейчас услышишь, должно остаться между нами, — на это Мира лишь кивнула головой, в ее глазах читалось недоумение, — Это случилось около трех лет назад. У меня начались постоянные головные боли и головокружения. Врачи говорили, что это сужение стенок сосудов головного мозга, я прошла курс лечения, и вроде бы отпустило, но все изменилось в один день… — Онегина тяжело вздохнула, печаль отражалась в глазах, она не хочет вспоминать это.       — У моих родителей были друзья, а у них был сын. Мы знали друг друга с пеленок, и были не разлей вода. Они уехали из города, а три года назад вернулись. Витя, их сын, очень изменился. Он высокий, широкоплечий, спортивный, с черными, как смоль волосами, прямым и острым носом, пухлыми, небольшими губами, но это все ни что по сравнению с синими, как сапфиры, глазами, в которых можно было утонуть. Мы снова стали хорошо общаться, он часто помогал мне с учебой, ведь был на два года старше, привел в свою компанию и его друзья, Андрей и Виталий, приняли меня как младшую сестренку. С Андреем мы поладили сразу, а с Виталиком грызлись, но по-дружески. Спустя полгода Витя разбился на мотоцикле. Это очень выбило меня из колеи, я попала в больницу, там прокапали и отпустили. Все вернулось на круги своя, но через год мы теряем Андрея: кома, сердечный приступ и снова смерть. Снова больница, депрессия, только в этот раз выяснился новый диагноз, все стало еще хуже. Мой мозг стал медленно умирать, тогда-то я и начала увлекаться психологией, пыталась забыться, чуть не дошло до самоубийства, меня посадили на сильные антидепрессанты. Остался только Виталик, мы не очень хорошо общались, поэтому он уехал из города сразу же после похорон, около полугода никакой связи между нами не было. Я начала зачитываться жесткой литературой, обозлилась на весь мир, не подпускала людей близко, только Кира спасала. Тут буквально в июле мы с Виталиком снова встретились, он немного не рассчитал и задел за живое. Я сорвалась и избила его, сломала два ребра и нос. Меня забрали в клинику и посадили на сильнейшие седативные. До этого я не официально состояла на учете у психолога и психиатра, таблетки получала по знакомству, но после этого случая официально поставили на все учеты, на моих картах во всех медицинских учреждениях появились специальные метки. В середине сентября мне сообщили о том, что жить я смогу максимум до сорока пяти, пятидесяти лет, и только при медикаментозной поддержке. Несколько дней назад закончились седативные, а получать мне их на следующей неделе, поэтому я стала очень резкой и агрессивной. Просто я псих! Еще срыв и меня закроют в психушке, могут назначить электростимуляции, будут жарить мой мозг током.       Женя пригубила напиток, который уже остыл и стал очень мерзким на вкус, поэтому стакан оказался в ближайшей урне, а рука, которая до этого держала стакан, в кармане брюк, глубокий вдох.       — А еще я люблю тебя. При нашей первой встрече я почувствовала что-то внутри, мне захотелось присвоить тебя себе, защитить от всех, закрыть и никого не подпускать. Сначала я считала, что это очередной криз и мое сознание перестает меня слушаться, но Кира открыла мне глаза. Я люблю тебя! — Женя снова тяжело вздохнула, ознаменовав окончание своего рассказа. За все это время она ни разу не обернулась на подругу. Теперь же ей просто было страшно поворачиваться. — Не молчи, умоляю, не молчи!!! Ударь, накричи, издай какой-либо звук.       Но в ответ тишина, гнетущая, гробовая тишина. Не выдержав этого, Онегина обернулась к Мире. В глазах девушки читался весь спектр эмоций: страх, сочувствие, недоумение — ее разум готов был бить тревогу, закипая от полученной информации. Когда Залесская поймала на себе взгляд полный надежды, подошла вплотную и крепко обняла Женю. Она уткнулась носом в плечо подруги и начала тихо всхлипывать, слезы являлись защитной реакцией организма на шокирующую и достаточно сложную к восприятию информацию. Для Жени же эта реакция действительно была неожиданной, она ждала чего угодно, но не объятий. Около трех минут они простояли так на глазах прохожих.       — Я приму тебя любой, ты очень близкий и дорогой для меня человек, ты как классная старшая сестра, — отстранилась, утирая слезы, Мирослава.       — Ты не боишься меня, я ведь псих? От меня можно ожидать чего угодно.       — Нет, конечно. Онегина, я не встречала психа приветливее, хотя я вообще психов не встречала. Если ты могла подумать, что какая-то болячка сможет оттолкнуть меня от тебя, то ты очень сильно ошибалась. Я приму тебя любой, тем более у меня тоже есть маленький секрет, за который я боюсь быть осужденной обществом, — уже с улыбкой на лице говорила девушка.       — И что же это за тайна?       — В общем, я даже не знаю, как сказать, ты же знаешь, что у меня есть вторая половинка, — выдохнула она, — так вот, у меня есть девушка.       Звонкий смех Жени сначала ввел в ступор, а потом дал понять, что Миру приняли такой, какая она есть.       Девушки отправились дальше к остановке, тихо беседуя уже о спонтанных вещах, как вдруг Женю со спины окликнули по фамилии, она обернулась и застыла. В их сторону направлялся высокий парень в джинсовой куртке с букетом белых хризантем в руках. Он остановился около девушек, ярко-зеленые глаза светились от счастья, парень явно ждал этой встречи. Молодой человек обнял Онегину и поприветствовал Миру, но Женя встретила его холодно.       — Это тебе, — он протянул букет из 5 веточек хризантемы, — ты чего, не рада меня видеть? — с досадой заметил парень.       — Что ты хочешь, опять доставать будешь?       — Нет, я просто соскучился. Ну и с днем рожденья, — он все также протягивал букет.       — Очень смешно, день рожденья у меня был в середине сентября, а сейчас конец октября, на полтора месяца промахнулся. Мира, это тот самый Виталий, о котором я тебе рассказывала. — Залесская приветливо кивнула и помахала ладошкой. Парень кивнул в ответ, но сразу же перевел внимание на свою изначальную цель, — А то я тебя не знаю. Как ты нашел нас? Ну конечно, мама проговорилась. Спасибо! Пойдем, Мира, — девушки двинулись в сторону дома Залесской, Женя надеялась, что парень отстанет и пойдет своей дорогой, но Виталик не отставал ни на шаг.        Они шли около пятнадцати минут, мелкий дождь потихоньку превращался в ливень, Женя и Мира разговаривали о своих мелочах, стараясь игнорировать парня позади, который периодически пытался напомнить о себе, кидая едкие комментарии.       — Как я понял, вы с Женей очень близки, следовательно, ты знаешь ее маленькую тайну, — начал Виталий, когда Онегина зашла в магазин за бутылкой воды, и ребята остались одни, — У нас с ней напряженные отношения, она злиться на меня. Послушай, она классная, но если ее довести, Женя добьется своего любыми способами и порой эти способы бывают настолько жесткими, что сам сатана начинает молиться. В прошлую нашу встречу я довел ее, она искала у меня поддержки, мы оба потеряли очень дорогих людей, но вместо этого я высказал все, что думаю, считал ее виноватой в их смерти. В тот день она сорвалась, дошло до драки, она сломала мне несколько ребер и нос, сама же отделалась вывихнутым плечом и коленом, сбитыми костяшками на руках. Когда я понял, что произошло, хотел извиниться, но из-за меня ее поставили на учеты, из-за меня все ее мечты рухнули. В общем, мне нужна твоя помощь, не могла бы ты присмотреть за ней, мне нужно уехать из города на достаточно длительное время, а она очень мне дорога. Я дам тебе свой номер телефона, если что-то случится, звони в любое время суток, — он протянул листочек с номером.       — Хорошо, только не вини себя, она давно тебя простила. Упс… — за спиной парня стояла Онегина.       — Меня обсуждаете, молодцы, хвалю.       — С чего ты взяла, мы обсуждали, какой сорт кофе лучше, кстати, как насчет чашечки свежезаваренного американо, — он решил разрядить обстановку, поняв, что добром это не кончится, если не начать спорить.       — К сожалению, я не могу, у меня дела, — Мира обняла подругу, — выслушай его, — шепнула она на ухо Жени, и удалилась. Ребята осталась вдвоем.

***

      Дождь все набирал обороты и превращался в сильнейший ливень, ветер пробирал до костей, ломая зонтики прохожих и срывая оставшуюся листву с деревьев, но их это уже не касалось. Около пятнадцати минут назад в кафе на углу улицы зашла пара и присела за столик у окна. Внутри было тепло и сухо, приятная музыка звучала из колонок, которые находились по углам комнаты, светло-синие обои с цветочным орнаментом отлично гармонировали с белоснежными скатертями на столиках. Народу было не много: трое за столиками в зале и двое у барной стойки. Официант принял заказ и бесшумно удалился, оставив пару вновь в тишине, ведь эти двое не сказали друг другу ни слова с момента входа в помещение. Женя смотрела в окно, то на пробегающих мимо прохожих, то на стекающие по стеклу капли, Виталий же упорно сверлил взглядом стол. Им нужно поговорить по душам и оба это понимают, но начать разговор никто не может. Тишину нарушает молодой официант, который ставит на стол чашки с ароматным американо и чудесным травяным чаем.       — Жуткая погода, не так ли? — прерывает это давящее молчание парень.       — Ты же не для обсуждения погоды привел меня сюда. Я тебя слушаю, — пригубив чай и переведя взгляд с окна на собеседника, со сталью в голосе ответила девушка.       — Только не включай бездушную куклу… За эти месяцы многое изменилось, я осознал, как был не прав, прости. Ты не виновата в их смерти, видно судьба так решила, а вот я виноват в твоем нынешнем положении и состоянии, — изумрудные глаза выражали надежду.       — Мы оба хороши и я ни на кого не держу зла, — легкая улыбка мелькнула на губах, — но мы не ради этого здесь, что случилось?       — Ты права, снова. Я поступил в университет в Питере, поэтому должен снова уехать из города. Я волнуюсь за тебя, твой врач рассказал о последних кризах. Ты последний дорогой мне человек, я не выдержу, если потеряю и тебя. Я люблю тебя, — он затих, ведь говорить последнюю фразу не собирался.       — Я тебя покалечила, ты должен меня ненавидеть. Ты всегда меня недолюбливал, вечные издевки, колкие шуточки, а как же случай на дне рождения Андрея, платье так и не отстиралось. Я всегда была тебе противна, — активно жестикулируя руками, возмущалась Женя. Тогда, на празднике, Виталик, как бы случайно, пролил на бежевое платье девушки гранатовый сок, и оно было безвозвратно испорчено.       — Я так вел себя, потому что ты мне нравилась. Ребята очень привязались к тебе, особенно Витя, ты бы видела его глаза, когда он говорил о тебе. Он же дикий собственник, и если бы узнал, что я тоже испытываю к тебе романтические чувства, то не подпустил бы и на пушечный выстрел. Я как мог пытался оттолкнуть тебя своим поведением. Окончательно я понял, что влюблен как раз после нашей последней ссоры. Мне совесть не позволит оставить тебя одну, здесь, в таком состоянии. Ответь мне на один вопрос, у тебя есть человек, которому ты можешь доверять на все сто, который будет рядом в трудной ситуации? — Парень был предельно серьезен, таким Онегина видела его всего несколько раз — на похоронах и на опознании тела Виктора.       — Ты же сам прекрасно знаешь, что да. У меня есть Кира, да и Мира тоже. Причем я в курсе, что Залесской ты дал свой номер телефона на «экстренный» случай. Если это все, то мне пора, — она встала с темно-синего кожаного дивана и начала собирать свои вещи. Как только она собралась идти в сторону выхода, на ее плечо упала крепкая мужская рука. Все тело словно током прошибло, сердце пропустило удар.       — Подожди, я тебя отвезу. Во-первых, на улице такой ливень и кто-то без зонта и в легкой ветровке, — он указал взглядом сначала на окно, потом на раскрытую сумку, — а во-вторых, я обещал твоей маме, что лично доставлю тебя домой, — спорить было бесполезно, и Женя опустилась на недавно оставленное место.       Допивая свои напитки, они уже спокойно разговаривали о Санкт-Петербурге, периодически споря о его истории, о фильмах и книгах, обсуждая главных героев. Время за такой беседой летит незаметно и спустя час они все же решили покинуть заведение, тем более погода и не думала сбавлять обороты. Оплатив счет, они отправились к машине. Подержанная нива ожидала за углом дома, в котором находилось кафе. Парень явно знал, что они придут сюда, поэтому припарковался неподалеку. В машине тепло, диктор по радио рассказывает последние новости, Онегина на переднем сидении начала дремать, но как только она закрыла глаза, скрежет тормозов, толчок, резкий удар по голове и темнота…