В стенах...

      Саша спешил домой после тренировки. Как назло, дождь, слегка моросивший с утра, превратился в ужасный ливень. Зонт парень благополучно забыл в спортивной сумке, которую оставил в раздевалке техникума. Возвращаться туда было не охота, и он решил прогуляться под «дождиком». Крупные капли бьют по макушке, ветер заставляет закутаться в уже насквозь мокрое пальто, так и заболеть не долго, он надеется на свой спортивный иммунитет. Музыка — единственное, что скрашивает ужасную погоду. Парень решил срезать дорогу домой через дворы, чтобы не идти вдоль проезжей части, где каждая вторая машина норовит тебя обрызгать. Для этого маневра нужно было перейти дорогу, а шлепать по лужам в мокасинах еще триста метров до пешеходного перехода, когда воду из тебя уже ведрами можно выжимать, не самая удачная идея. Он посмотрел по сторонам и начал движение, но откуда не возьмись машина. Водитель вовремя заметил горе-пешехода и вывернул, но не справился с управлением из-за скользкой дороги и на полном ходу вошел в фонарный столб, парня лишь слегка задело и откинуло в сторону автобусной остановки. Он потерял сознание.       Перед глазами туман, в ушах звон, в нос ударил резкий запах нашатырного спирта, ноющая боль прошибает тело при малейшем движении. С трудом разлепив глаза, Саша понимает, что сидит под козырьком той самой автобусной остановки.       — Парень, ты как, живой, — фельдшер скорой помощи сидела напротив, она помогла подняться, он Саша и шага сделать не смог, резко пошатнулся и чуть не упал.— У-у-у, брат, ты точно едешь с нами. Тут черепно-мозговая! — чуть повысив голос, произносит женщина и провожает нарушителя правил дорожного движения до машины, где его сажают на откидное сидение, попутно спрашивая личные данные, — Ты только ноги собери, сейчас девушку поставят.       Спустя пару минут врач и водитель задвинули каталку, на которой лежала девушка без сознания, все ее лицо было в крови. Сорокин не поверил своим глазам, это была Онегина, следом за ней в машину заскочил парень, который до этого разваривал с инспектором ГИБДД. Он взял Женю за руку и начал что-то нервно шептать. По дороге в больницу о произошедшем сообщили родителям, а также из разговора врача с Виталием, так звали парня, выяснилось, что именно он был за рулем той машины, но его спасла подушка безопасности, а у девушки она не раскрылась. Больше Саша ничего не слышал, он снова потерял сознание.

***

      Назойливый писк аппарата заставил Женю проснуться. Голова болела так, словно девушка неделю ей гвозди забивала. Она попыталась открыть глаза и почувствовала резкую режущую боль в левом глазу, но с трудом открыв правый, увидела, что она снова в больнице, в палате реанимации. Вокруг множество приборов и датчиков, издающих те самые звуки. Рядом с кроватью на стуле спал Виталик, держа в руках ее руку. Онегина ничего не понимала, последним, что она помнила, был разговор в кафе и то, что они сели в машину, а дальше пустота. На душе стало очень скверно, она сердцем чуяла, что-то случилось, но что конкретно вспомнить не могла. Женя попыталась устроиться на кровати поудобнее, чем разбудила парня. Выглядел он помято, видимо несколько суток не спал нормально и сидел на кофе, в его глазах читались и радость, и сожаление, и надежда одновременно.       — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил Виталик, его руки дрожали.        — Никак, голова раскалывается и с глазом что-то, режет, — девушка потянулась рукой к лицу и нащупала мягкую повязку с левой стороны, — Что это? — её голос мгновенно задрожал.       — Успокойся, я все объясню.       — Что? Что ты объяснишь?! Что случилось?! Почему я опять в больнице?! — сорвалась на крик Женя, слезы начали собираться в уголке здорового глаза.       — Мы попали в аварию, я вывернул, чтобы не сбить человека, и не справился с управлением. Дорога была очень скользкая. Мы врезались в столб, твоя подушка безопасности не раскрылась, а при ударе лобовое стекло разбилось вдребезги, и осколок повредил тебе глаз. Прости, прости, прости, я опять все испортил! — парень начал целовать руку, которую до этого сжимал в своих. По его щекам покатились горячие слезы, которые обжигали не только руку, но и душу.       — О, очнулась, ну и чудненько, как себя чувствуешь? — на шум в палату зашла молоденькая медсестра.       — Что со мной? Почему повязка на лице? Что случилось? — Онегина почти кричала, все тело сковала паника. Конечно, когда у тебя и так вагон проблем со здоровьем, а тут снова больница, у любого начнется паника.       — Через полчаса придет врач, он сам все объяснит. Я сделаю тебе успокоительный укол, — девушка подошла к столику с препаратами и достала шприц и ампулу.       — У нее особое лекарство, — вмешался парень, после назвал некую последовательность цифр, которая являлась кодом. Таким кодом обладали все пациенты со специфическими наборами лекарств, таким образом, их вбивали в базы данных, его знали только врачи и приближенные больного.       — Это оно и есть. Нам доставили из клиники, когда мы сообщили о статусе пациентки, — медсестра оказалась с легкой рукой, сделав инъекцию и пару пометок в журнале учета, покинула палату.        Следующие двадцать минут ребята просидели в тишине. Виталик сначала пытался что-то сказать, но поняв, что девушка полностью ушла в себя, оставил бессмысленные попытки. Женя пыталась восстановить в голове картину событий, она сверлила взглядом стену напротив кровати. Внезапно у парня зазвонил телефон, звонила мама Онегиной, он передал трубку девушке:       — Да. Да, мам, все в порядке. Не знаю, через полчаса придет врач и все расскажет. Да. Обязательно перезвоню. И я тебя, — она завершила вызов и вернула телефон хозяину, — Ну и что ты молчишь? Обещал же все объяснить.       — Я все уже рассказал. Ты задремала в машине, я будить не стал. Когда повернул, из-за угла на дорогу вылетел парнишка, чтобы его не сбить, я дернул в сторону, но с управлением не справился, и мы врезались в столб. Твоя подушка безопасности не раскрылась, ты ударилась головой о переднюю панель. Лобовое стекло разбилось, и маленькая крупинка попала тебе в глаз. Парнишку того чуть-чуть задело, легкое сотрясение, лежит в соседней палате. Саша, вроде, тоже с железнодорожного техникума.        — А фамилия какая?        — Птичья, Сорокин, по-моему, но не суть. Ты двое суток после операции была без сознания, мы уже подумали, что ты в кому впала. Но вроде вот, пришла в себя и говоришь нормально. Прости, я снова испортил тебе жизнь, я очень виноват.       — Так, подожди, Саша Сорокин из железнодорожного техникума. А курс какой не известно?       — С первого, кажется, невысокий такой, темненький, болтливый, хрен заткнешь. Заходил пару раз, сказал, тебя знает, но ты была без сознания.       Тут в дверь постучали и в палату зашел мужчина средних лет в белом халате, светлые волосы были идеально уложены, маленькие темные глаза бегали по помещению изучая присутствующих, крючковатый нос, так еще и усы, длинные худые пальцы сжимали ручку двери, в общем неприятный тип.       — Добры день, Евгения, как вы себя чувствуете? Есть ли головокружение, тошнота? — голос врача скрипел, как не смазанные петли у дверей старого дома. Он подошел ближе, посветил в глаз фонариком, прощупал пульс, сделал несколько пометок в карте, которую принес с собой.       — Немного голова кружится, не тошнит. Что с моим глазом, мне внятно ответит кто-нибудь сегодня? — начинала уже закипать девушка.       — Это вполне нормальная реакция на сотрясение, а с глазом… Стеклянная крупинка повредила роговицу, мы ее извлекли, но началось помутнение, образуется пятно, которое, к сожалению, после окончания рубцевания мы не сможем удалить при вашем положении дел, вы просто можете не отойти от наркоза. Это…       — Средняя степень лейкомы, — с ноткой грусти в голосе произнесла Женя.       — Я наслышан о ваших познаниях в медицине, кстати, я забыл представиться, Петр Иванович…       — Котельников, врач-невролог, на бейджике написано, — хитро улыбнулась она, — А что с Александром Сорокиным, которого вместе со мной привезли? — уже обеспокоенно начала говорить Женя. Хоть этот придурок периодически и бросал в ее адрес едкие комментарии и шуточки, но все же был хорошим собеседником и неплохим товарищем, эти качества девушка ценила в людях, поэтому считала его другом.       — А вы наблюдательны, юная леди. С Александром уже все хорошо, легкое сотрясение, ему досталось меньше, чем вам, недельку полежит, оклемается, и мы его отпустим, а вы у нас задержитесь надолго, недельки на три, может даже четыре. Прокапаем, обследуем, все препараты и оборудование нам доставили, так что в клинику транспортировать вас не придется. Руководству техникума уже сообщили, посещения вам разрешены с часу до семи, так что отдыхайте, — он пошел на выход, но на пороге обернулся, — А вы, молодой человек, идите-ка домой, трое суток без сна вас краше не сделают, примите душ и как следует выспитесь. Девушка ваша пришла в себя, отсюда она никуда не денется. Идите, идите, — мужчина покинул палату, прикрыв за собой дверь.       — Девушка значит, — скрестив руки на груди, улыбнулась Женя.       — А что мне еще оставалось делать, иначе бы меня к тебе не пустили, а как я тебя одну оставлю? Он прав, пойду-ка я, а то спать в позе йога не очень удобно, — парень пересел на кровать и крепко обнял Онегину, — прости, опять все испортил, я очень виноват перед тобой.       — Успокойся ты, если я от тебя услышу хотя бы еще одно извинение, прибью этими руками вон к той стенке, будешь у меня вместо мишени для метания дротиков. Я ни на кого не злюсь, ты все сделал правильно. Ты же будешь еще приходить, принеси книги, а то я совсем тут от скуки зачахну и от учебной программы отстану, наверстывать придется много.        — Начинаю узнавать свою заучку, тогда до завтра, — он отстранился и нежно поцеловал Женю в щеку, на что те мгновенно вспыхнули румянцем, легкая улыбка озарила лицо.       — До завтра, про книги не забудь, дорогой.       — Конечно, милая, — ребята звонко рассмеялись.

***

      За последние два с половиной года Жене так надоели эти серые больничные стены, этот запах дезинфицирующих средств, который, кажется, въелся в кожу. В своей клинике у девушки были знакомые врачи, медсестры, да и пациенты, которые регулярно посещали лечебное заведение, с ними хотя бы можно было поговорить, а здесь новые люди, новые лица. На следующий день девушку перевели в обычную палату, соседей не было, большое окно, две койки и две тумбочки, над кроватями были небольшие бра с холодным белым светом. На следующий день пришел Виталий с целым рюкзаком всякой литературы, но уже через неделю все было прочитано. Спустя пару дней после улаживания всех проблем с ГИБДД, он уехал в Санкт-Петербург. Периодически заходили Есенина и Залесская, которые тоже приносили литературу, а Мира еще была посыльной - носила работы и конспекты. Вечерами заходил Саша, они беседовали и пили чертов зеленый чай, от которого уже блевать хотелось. Женя почти круглые сутки находилась под капельницами, поэтому везде ходила с этим штативом. Эти три с половиной недели пролетели, как один день. За пару дней до выписки необходимо было снять повязку с глаза. В этот день Мирослава пришла поддержать подругу.       — Ну что ты дрожишь, как осиновый лист, тебе просто отклеят пластыри от лица, — она пыталась успокоить девушку, которая металась по палате от стены до стены, нервно размахивая руками. Такой Мира видела Женю впервые, обычно Онегина уходила в себя или впадала в ступор, когда волновалась, а тут такая бурная реакция, — Через два дня ты будешь дома, в понедельник вернешься на учебу, жизнь налаживается. Иди, иди сюда, — девушка раскрыла руки для объятий.       До перевязки оставалось около двух часов. Они устроились на кровати, Женя свернулась калачиком на коленях Миры, которая решила отвлечь подругу от навязчивых мыслей чтением, взяв первую книгу с тумбочки, которая попалась ей под руку. На темной обложке резным шрифтом было выведено «М. Ю. Лермонтов. Избранное». Любимый писатель должен был помочь справиться с волнением. Когда Залесская начала читать, стало немного легче, ее мягкий голос обволакивал, словно кокон, легкие поглаживания по голове успокаивали. Женя прикрыла глаза и тут же провалилась в сон.

***

      Вокруг кромешная темнота, только небольшой источник света над головой. Ветер воет где-то неподалеку, а холод пробирает до костей. Женя пытается дернуться, но ее руки привязаны к столу ремнями, слух режет лязг цепей, которыми привязаны ноги к ножкам стула. Паника начинает охватывать тело, Женя старается не пускать ее в свой разум, старается сохранять спокойствие, пока вдалеке не слышит шаги все ближе и ближе. Спустя несколько мгновений становится различим источник звука. Это девушка, она подходит достаточно близко, чтобы было видно лицо и фигуру, Онегина не верит своим глазам. Это она, только все тело покрыто ужасными шрамами, одежда разорвана и лишь местами прикрывает фигуру, обуви на ногах нет. На лице все еще хуже: рот разорван до самых ушей и зашит неаккуратным крестовым швом так, что при разговоре эти места расходились, глаза черные, невидно ни белка, ни радужки, все черное, волосы растрепаны, местами вырваны с кожей. (Во избежание путаницы далее по тексту она будет упоминаться как Тьма, Темная сторона личности или просто Темная).       — Кто ты?! Что тебе нужно?! — паника все же овладела Онегиной.       — Я? Кто я? А ты не узнаешь? Я это ты, только та, которую никто не видит. Ты маска, а я — ты внутренняя, настоящая. Ты отлично научилась скрывать меня от людей, — Тьма вплотную приблизилась к лицу Жени. В черных, как смоль, глазах полыхал пожар ненависти.       — Что ты хочешь от меня?! — сорвалась на крик Женя. Мурашки пробежали по всему телу.       — Я? Я хочу поиграть. Ты регулярно играешь со мной при помощи таблеток и тока, а мне такая игра совсем не нравится. Теперь мы будем играть по моим правилам. Я буду тебя мучить долго, пока мне не надоест, а уж поверь себе, мне долго не надоест, и забудешь ты это не скоро, — Темная со всего размаху вонзила кинжал, который возник извне, прямо в запястье девушки.       Надрывный крик разорвал тишину, слезы брызнули из глаз и скатились по бледным щекам. Кровь ярко-красным пятном растеклась по столу. Спустя несколько минут, когда боль немного стихла, Тьма резко провернула лезвие на девяносто градусов, снова крик и гортанный смех, алая жидкость с новой силой хлынула из раны. Темная сторона личности, полюбовалась своей работой несколько мгновений и резким взмахом руки вытащила клинок.       — Как приятно снова слышать эту мелодию. Твой крик, как наркотик, для меня, чем чаще его слышу, тем больше хочется. Что же сделать дальше? — она говорила тихо, растягивая, как бы смакуя, каждое слово, — Ах да, наверное, точно! Давай мы украсим твое личико парочкой шрамов, — она приблизилась к лицу жертвы совсем близко. Отодвинув челку, Темная начала вырезать на лбу девушки слово «ПСИХ».       Женя уже не кричала, только редкие всхлипы вырывались из груди, что очень сильно злило мучительницу. Она снова и снова пыталась вывести девушку на крик: резала тело раскаленным над огнем свечи, лезвием, вырывала ногти и волосы с корнем, капала горячим воском в эти места, колола, делая сквозные отверстия, но не наносила смертельных ран, ведь прекрасно знала это тело и все его болевые точки.       — Убей меня, чего же ты ждешь? — сорванным голосом прохрипела Онегина.       — Смерть — это спасение в твоем случае. Убив тебя, я принесу тебе только облегчение, и я это сделаю, только прежде добью тебя морально. Как там ту девчонку зовут, к которой ты так привязана, Мирослава, вроде, — Темная щелкнула пальцами, и напротив измученной девушки возник стул, на котором сидела Мира. Руки связаны, а во рту тряпка, в глазах читался панический страх и боль.       — Не тронь, она здесь не причем!       — Она виновата только в том, что дорога тебе, — Тьма подошла к Залесской со спины и перерезала ей горло.       — Не-е-е-е-т!!!

***

      Спустя полтора часа непрерывного чтения Лермонтова, Мирослава отложила книгу и достала свой телефон. На экране высветилось оповещение о нескольких непрочитанных сообщениях от Леши. Все-таки они очень сблизились за эти четыре недели, парень не оставил попыток привлечь внимание объекта своих симпатий. Они на всех парах сидели вместе, он часто стал помогать с точными науками, а она с удовольствием принимала помощь, взамен писала сочинения и практические работы по литературе, они стали часто переписываться по пустякам.       — Ну как она там?       Леша прекрасно знал о состоянии Онегиной, Мира делилась своими переживаниями с ним.

— Нервничает, но сейчас заснула.

      — Как скоро ты вернешься? Завтра практика по математике. Тебе еще готовиться.

      — Еще час, может полтора. Снимут повязку, и я приеду. Давай через два часа встретимся в кафе в центе. У меня все тетради с собой.      

      — Хорошо. Жду)                    Внезапно Женя завозилась во сне, она что-то невнятно шептала, ворочалась, по щеке скатилось несколько слезинок. Мира начала будить подругу.             — Эй, Женя, Же-е-е-ня, проснись! — Онегина резко открыла глаз, который не скрыт повязкой, вскочила на месте и ошарашенным взглядом уставилась на Миру.               Спустя мгновение, она стиснула подругу в объятья, и по ее щеке снова потекли слезы, оставляя горячие дорожки на шее Залесской.                    — Все в порядке, это просто кошмар. Я здесь, с тобой, — Мира начала гладить Женю по спине, через десять минут та отстранилась, — Ты как?             — Просто кошмар, в котором ты умерла по моей вине. Мои нервы ни к черту, я не хотела тебя напугать, — утирая слезы, она села рядом и зарылась пальцами в волосы.             — Объясни внятно, что тебе снилось, — уже обеспокоенно спросила Мира, ведь не каждый день тебе говорят, что ты умираешь в чужом сне.             — Моя темная сторона, внутренняя я, это сложно объяснить. В общем, она сначала пытала меня, потом перерезала тебе горло.             — Все будет хорошо, ты просто перенервничала, — снова теплые объятья.             Через пятнадцать минут зашла медсестра, и они пошли в перевязочную, где девушек уже ждал Котельников. Кабинет был небольшой, несколько шкафов с препаратами и материалами для перевязок, кушетка, на которой располагали пациентов во время манипуляций над поврежденной частью тела, письменный стол с кучей бумажек и рукомойник с зеркалом в углу. Когда Петр Иванович отклеил пластыри, которые держали небольшой сверток марли, который позволял защитить больной глаз от внешних раздражителей и тот мог спокойно зарубцеваться, Онегина обернулась к Мире. Мира закрыла рот руками и быстро покинула кабинет, но ее глаза сказали все вместо слов.             — Евгения, вы только не волнуйтесь. Существуют специальные протезы, которые скроют дефект.             — А мне нравится, честно говоря, я думала будет хуже. — Женя стояла перед зеркалом, рассматривая поврежденный глаз. Он был абсолютно белый, ни следа от зрачка и радужки, — Выглядит крипово, но в этом что-то есть. Когда я смогу отправиться домой? — уже развернувшись к врачу лицом, говорила она.             — Если ничего вас беспокоить не будет, то завтра в полдень можете быть свободны. Точно все в порядке? — мужчина указал взглядом на дверь.                    — Да, просто ей нужно привыкнуть, поверьте, я ожидала худшего, — она действительно ожидала подобной реакции от Залесской, ведь девушка была очень впечатлительной, во время прививки в техникуме она чуть сознание не потеряла, а тут такие перемены, — Тогда я пойду собирать вещи. Спасибо за все, Петр Иванович.