Змея и лис

      Виктория успевает только громко выдохнуть от неожиданности, когда на локте смыкаются чужие холодные пальцы и резко дёргают в сторону. Малфой оказывается в одном из пустых кабинетов по зельеварению. По помещению разносится громкое эхо захлопнувшейся двери, и её пробирает от зябкого холода.       И прямо перед ней сейчас стоял тот, кого она вчера была готова уничтожить.        — Где ты, твою мать, была?! — Драко толкает в плечо, заставляя вжаться в учительский стол. — Мы тебя всюду обыскались!       Лицо тут же каменеет, теряя былую улыбку. А Драко и того хуже, как злая собака, готовая перекусить горло, вжимает её в мебель с громким рыком.        — Мне не нужны няньки! — рычит в ответ девушка.       Её утро тут же испортилось, как и настрой. Хорошо, что они с Уизли разделились. Было бы тяжело объяснить Драко, почему она идёт с ними под ручки из гриффиндорской башни на завтрак.        — Какой-то знакомый на тебе запах, — он щурит глаза и зарывается носом в её волосы. Сильно сжимает предплечье, чтобы не смогла отойти. — До ужаса отвратный!..       Её едва не перекосило. Она боялась, что он может узнать запахи близнецов. Она насквозь пропахла ими.        — Тебя не касается! — Виктория сильно отталкивает его от себя, заставляя отшануться на пару шагов. — Не смей говорить со мной после всего того, что сказал вчера днём!        — А ты, значит, злишься?       Драко искривляет губы в едкой ухмылке, склонив голову на бок. Глаза у него полные презрения, насмешки, какие не должны быть у старших братьев.        — Злишься потому, что это обидная, горькая правда?        — Когда ты успел стать таким имбицилом? — Малфой поджимает губы в одну тонкую линию, и недовольно хмыкает. — Прямо как наш папочка.        — Следи за языком! — блондин в два шага снова оказывается прямо перед ней, и голос становится до угрожающего злобным. — Он и твой отец тоже.       Виктория насмешливо улыбается уголками губ, глядя ему прямо в глаза.       И когда это её пугливый старший брат стал так уважать их папу?       Он же всегда шарахался от одного его вида, когда достиг 14-ти лет.        — Как сильно он тебя запугал, — она нарочито ласково и наигранно касается ладонью его щеки, и приподнимается на носочки, чтобы быть ближе и немного понизить голос. — Ты так боишься его, Драко? В твоих глазах такое отчаяние...        — Замолчи, и не смей пороть чушь! — брат хватает её ладонь, сильно сжимая пальцами, прожигая ледяным взглядом. — От этих слов мне противно! Как ты можешь?        — А как можешь ты? Мы брат и сестра, но в последнее время ты ведёшь себя так, словно...        — Словно что? — рычит он.        — Словно я грязнокровка Грейнджер, — огрызается она. — Или это не так, и ты запал на эту заучку? Так глазами её провожаешь, аж тошно!        — Что?!       Глаза Малфоя широко распахиваются, на лбу вздувается маленькая венка. Кажется, он даже стал тяжелее дышать. Грубым движением руки желает схватить девушку за плечо, как в голове Виктории что-то щёлкает. Она уворачивается в сторону, и, сквозь несколько несложных движений, едва не падая на каблуках, хватает Драко за шею.       При чём так умело и сильно, будто практиковала это каждый день.       Её маленькая рука не в силах полностью обхватить его поперёк горла, но хватает воли вдавить старшего брата в стену с такой силой, что он ударяется позвоночником о камень, и с губ срывается удивлённый, полный боли выдох.        — Ты хотел поднять на меня руку? — ошарашенно шипит девушка, и пальцы сдавливают против воли, позволяя ногтям впиться в кожу. — Чёртов сопляк!        — Я прокляну тебя всеми возможными заклятьями! — рычит Драко, сжав руки на её рёбрах, но сдвинуть её с места, на удивление, не может. — Не смей говорить, что я влюблён в Грейнджер!       Его палочку Малфой успела вынуть из кармана кармана отбросить подальше, чтобы не дотянулся.       И Драко понял это слишком поздно, шаря в карманах.        — Да что ты? — она наклоняет голову на бок и щурит глаза, искрящие ненавистью и злобой. — Чувствуешь эти ногти? — специально царапает его по коже свободной рукой. — Я душу твою выцарапаю, не то, что шею!       Она сжимает так сильно, что у него останутся синяки. Виктория вжимает колено в его пах, доставляя неимоверный дискомфорт, и сдавливает горло сильнее, совершенно не жалея.       В этот момент в её глазах можно было различить нездоровое садистское удовольствие с нотками безумия.       Ни за что!       Больше никогда и никому не позволит поднять на себя руку или ударить. Хватит с неё быть слабой маленькой девочкой, которая прячется за спинами друзей, и брата, который теперь ненавидит её.       Пора расти выше, и идти дальше.       Самостоятельно!       Его лицо перекосило от боли, и оно немного покраснело от недостатка кислорода. Малфой задрал голову наверх, желая вдохнуть, но лишь обеспечил Виктории больший доступ к своей шее. Её большой палец лёг на выпирающий кадык, и стал до боли давить.       Как делал Монтегю, которого Драко так яростно защищал.        — Я могу сломать твою шею, — рычит ему в губы она, смотря снизу вверх. — Но тебе повезло, что ты мой брат.       Говорит это с такой горечью, будто жалеет об этом. Глаза обводят его покрасневшее лицо, перекошенное от шока, и она не чувствует ничего, кроме отвращения к Драко.       И это убивает изнутри.       Резко отпускает, отходя на пару шагов, позволяя Малфою сделать долгожданный глоток воздуха. А затем ещё, и ещё, и ещё. Он заходится кашлем, хватаясь за горло руками, и лихорадочно втягивает в себя кислород, постепенно возвращая себе нормальный оттенок лица.        — Что такое, Драко? — она насмехающеся крутит между пальцев его палочку, но в голосе нет и капли веселья. — Ты какой-то красный. — Негодует девушка.        — Маленькая сука! — хрипит Малфой, выпрямляясь, и до сих пор не выровняв дыхание. — Как ты посмела?! Я расскажу об этом...        — Закрой свою пасть!       Она срывается на крик, громкий, звонкий, эхом отлетающий от стен. Он заставляет Драко замереть, уставиться на неё как на прокажённую.       Она никогда не повышала голос, и никогда не кричала.       По крайней мере, он такого не помнит.        — Закрой пасть! — повторяет Виктория. Её ледяные глаза смотрят на него с пожирающей яростью. — Ты, ёбанное мудло, какого хрена открываешь на меня рот?! Хочешь донести на меня отцу? Да доноси сколько хочешь, мне плевать!       Стук её каблуков разносится по полу, пока Малфой ошарашенно пятиться, не припоминая подобных слов от неё. И пятится, пока снова не упирается в стену, чувствуя, как напрягаются все мышцы его тела.       Она выглядит так, словно готова убить его на месте. Такая злая и рассерженная, девушка действительно выглядела опасно.        — Так защищаешь Грэхэма? — она снова щурит полные презрения глаза. — А не догадываешься, что он делает всё, чтоб нас поссорить? Не додумался?        — Ты поришь полную херню, Виктория, — Драко выхватывает у неё свою палочку, и деловито поправляет воротник. — И вместо нас таскаешься и защищаешь долбанных Уизли.        — Уизли я обязана жизнью!       Злится. Не понимает с чего, но начинает злится, то-ли от того, что Драко в очередной раз приплетает близнецов, то-ли от того, что он не понимает в чём дело.       Нет уж! После всего того, что они для неё сделали, она не позволит говорить о них плохо.       Её мнение о Фреде и Джордже изменилось с того самого момента, когда они не бросили её в руки Монтегю. Могли ведь пройти мимо, но предпочли помочь, а не уйти с места.        — Жизнью, и всем, чем могу... — Она хватает его за галстук и притягивает к себе, заставляя сопротивляющегося Драко наклониться к ней. — И если ты действительно думаешь, что Грэхэм святой, то ты глубоко ошибаешься. Ты не знаешь всей правды. Можешь требовать её от своего дружка, только вряд-ли он что-то тебе скажет.       Его запах и дорогой одеколон забираются в ноздри. Так хотелось наплевать на всё и прижаться к нему, обхватить руками и зарыться в мантию носом.       Она ведь так скучает по нему, но, скорее, наступит себе на горло, чем признает это.       Она хотела попытаться простить Драко, но после всего этого это будет нереально тяжело для неё.        — Жизнью? — Драко кривит лицо. — Хочешь сказать, что вы с ними теперь лучшие в мире друзья, так? Ты подружилась с крово-предателями?        — За мной должок, и тебя это никак не касается. Хватит лезть в мою жизнь так, словно она принадлежит тебе!        — Сука! — Драко разъярённо всплёскивает руками. — Что с тобой случилось? Раньше ты была абсолютно другой. Я вообще не узнаю тебя в последнее время... ещё и связаться с Уизли... Ты стала просто отвратительной!        — А ты... — она едва сдерживает себя, чтобы не ударить его снова. От обиды и от боли. — Ты — полный мудак, Драко! Я не понимаю, что с тобой стало, но если ты действительно считаешь, что твоя сестра шлюха, то мне жаль тебя.       Она грубо толкает его в плечо, заставляя откинуться на стену спиной.        — Ты жалок, Малфой! — громко говорит она, разводя руками. — Жалок и слеп!       Ком встаёт в горле. Разворачивается, и идёт к дверям, ведущим на выход. Только у самого края останавливается, повернув к нему голову в полоборота.       На лице Драко потерянность, едва осязаемый ужас. Он смотрит на неё своими широко распахнутыми глазами, и Малфой чувствует, что сейчас разревётся.       Нельзя!       Ни в коем случае нельзя!        — Если ты действительно считаешь всё то, что говорит тебе Монтегю — правдой... — она с трудом сглатывает слюну, вдавливая ногти в кожу. И голос ледяной, не дрожащий, хотя и это присутствует.       И так это больно...       До ломки костей отвратительно.        — ...то я тебе больше не сестра!       Её крик разлетается по классу. Руки мелко дрожат. Кажется, она и сама не поняла, что сказала это, но дороги назад уже нет.       Её всю мелко потряхивает. Она смотрит на Драко и ждёт, ждёт, что он сейчас скажет, что верит ей, попросит прощения, и они разберутся во всём вместе. Она поделится с ним этим, попросту они снова будут братом и сестрой.       Но он молчит. Не прикрыто осуждающе и одновременно шокированно.       И его молчание её убивает.       Все надежды рухнули с тем, как Малфой опустил глаза в пол, запустив руку в волосы, как делает всегда, когда ему нечего сказать.        — Что грустишь, сестрёнка? — блондин обнимает её за плечо и падает рядом на кровать. — Обидел кто?        — Не хочу я за этого Эдриана выходить! — девочка опускает глаза, изучая собственный ковёр. — Не хочу, Драко! Он мне никогда не нравился!       Ну конечно! Ей только объявили о будущем женихе, а она уже расстроена. И так похожа на маленького ребёнка, совсем на малышку.        — Не волнуйся, — он целует её в макушку, заставляя прижаться к себе, и тепло улыбается. — Я ни за что не дам тебя в обиду!        — Обещаешь? — большие и доверчивые серые глаза смотрят на него с детской надеждой и наивностью.       Драко от этого действия просто растаял.        — Конечно! — кивает он. — Мы же брат и сестра. Я всегда буду тебе помогать!       Виктория не желает задерживать взгляда на ошарашенном парне. Ей нечего сказать, кроме как выплеснуть на него своё разочарование. Дёрнув дверь, она юрко вылетает из кабинета, оставляя Драко внутри одного.       Чёртов лжец!       В душе она кричит от боли, содрагается, умоляя поверить ей.       Как же это больно!       Больно, когда не на кого надеяться. Со всем приходится справляться в одиночку, и в такие моменты хочется уже кричать о помощи во всю глотку.       В коридоре оказывается много любопытных глаз, поэтому девушке приходится сразу взять себя в руки, вернув на лицо былое безразличие и гордо расправить плечи.       Выправить спину и задрать подбородок — привычное дело, совсем не сложное.       Только в руке сильно тряслась палочка, выдавая её состояние.       После этого разговора она стала чувствовать себя опустошённо. Именно так чувствовалось её одиночество — опустошонность и дикий холод. Малфой окинула взглядом всех тех, кто спешил на завтрак, и сложив руки на груди, желая защитить себя от лёгкого оставшегося холода, нехотя пошла в сторону обеденного зала.       Лавировать сквозь толпы учеников с высоко поднятой головой было тяжело. Некоторые даже расступались перед ней, но это мало помогало. Ей казалось, что она в любой момент может упасть и провалиться под землю, в пучину собственных страданий и страхов.       Она не помнит, когда в последний раз чувствовала себя максимально уверенно и комфортно. В последнее время ей кажется, что она только и делает, что ноет, ноет и ноет!       И это злило. Чувство собственной беспомощности угнетало её.       Напоминало котёнка, которого хотели утопить, но у того оказалась цепкая хватка за жизнь, и теперь, он боится и остерегается людей.       А хотелось обратно, снова стать такой как раньше, наплевать на всё, не опасаться за свою жизнь. Даже терпеть издёвки брата.       До чего же ты докатилась, Малфой?       Кофе было единственным радостным для Виктории аспектом, когда она вошла в зал, почувствовав его запах. В сторону гриффиндорцев не хотелось даже смотреть. Близнецы сразу просекут по её взгляду, что что-то случилось, поэтому она лениво направилась на самый конец стола своего факультета. Она специально села спиной к остальным, чтобы ни Фред, ни Джордж, не смогли столкнуться с ней взглядами. Но она чувствовала, что они буравят её спину.       Но даже на кофе не хватало желания. Малфой бездумно схватила со стола красное яблоко, подцепив его ногтями, и стала вертеть в руках. Живот урчал, но ей не хотелось и кусочек класть в рот.       Когда-то давно она очень сильно переживала о собственном весе. Настолько сильно, что позже это переросло в анарексию. Именно ей можно описать худые ноги и выпирающие рёбра. Ей до сих пор иногда хотелось блевать от вида еды.       Яблоко стало чем-то вроде фрукта отпущения, поэтому Виктория вцепилась в него ногтями так же сильно, как в шею Драко минуты назад.       Несколько капель сока потекли по её пальцам. Малфой, не обращая внимания на остальных, медленно слизала их языком, царапнув себя ногтем. Не проткнула, но боль в рецепторах помогала успокоиться, чтобы не уходить в себя.        — Почему ты одна? — Эдриан, появившийся ровно в тот момент, когда она всё-таки потянула яблоко в рот, пододвигает к ней тарелку с омлетом, овощами, и большой чашкой кофе со сливками.        — А ты почему подсел? — грубо спрашивает она, даже не посмотрев в сторону еды и парня.        — Я волновался за тебя, — Пьюси немного наклоняется к ней, чтобы в общем шуме лучше слышать её. — К тому же, тебя не было на ужине вчера вечером. Тебе надо поесть.        — Оставь меня в покое, Эдриан, — Малфой обозлённо поворачивается к нему, понимая, что если брюнет не уйдёт прямо сейчас, то она сорвётся на него. — Мне ни к чему ваша забота.        — Значит, ты уже наткнулась на кого-то из парней. — Он кивнул головой. — Злись на меня, хорошо. Но это просто беспокойство и, как ты выразилась, ненужная забота, только и всего.        — Так хочешь составить мне компанию за завтраком? — она щурит глаза. — Спасибо, я успею увидеть твоё лицо за завтраком ещё ближайшие сто лет в браке!        — Виктория!       Пьюси ловит её за руку ровно в тот момент, как она встала из-за стола, на что блондинка недовольно зашипела, ментнув в него испепеляющий взгляд.        — Пожалуйста, — Эдриан подаётся вперёд, понижая голос. — Сядь. Не устраивай сцены на весь зал.       В этом он прав. Это место повидало слишком много слизеринских разборок, чтобы добавлять к ним ещё одну.       Только из желания, чтобы на неё перестали смотреть, Малфой медленно обводит юношу взглядом, и выдернув руку из его пальцев, садится обратно.       Эдриан настойчиво двигает к ней тарелку и чашку с приборами. Запах еды забирается в нос, и её живот снова громко урчит.       Ты сука, Эдриан! Настоящая сука!       Виктория медленно придвигает к себе кофе, ещё горячий, не успевший остыть, дожидаясь её прихода. От него исходит едва заметный пар. Глоток заставляет мурашек пойти по её телу и с наслаждением промурлыкать что-то в чашку.       Утро всегда должно начинаться с кофе, такое её негласное правило. Особенно, если в нём большое количество сливок.       Омлет с кусочками мяса и овощи она съедает меньше, чем за пять минут, за чем Эдриан расслабленно наблюдает, изредко попивая свой напиток. Кажется, он получил моральное удовлетворение от того, что заставил её поесть.       Просто он услышал бурчание её живота ещё когда она в трансе прошла мимо него.       Малфой блаженно опрокидывает голову на руки. Она не ела с утра вчерашнего дня, и эта тарелка — лучшее, что может быть сейчас.        — Где Блейз и Тео? — спрашивает она, ложечкой подцепив сливочную пенку.        — На перекуре, — ответил парень, наблюдая за тем, как она слизывает сливочное лакомство с губ. — Значит, ты встретила Драко...        — Эдриан, — Виктория прожигает его взглядом, заставляя осечься. — Не лезь. Тебя не касается.        — Я хочу помочь тебе! — пытается заверить её Пьюси.       Эдриан аккуратно, будто пробуя, касается её ладони своей. Виктория пристально наблюдает за тем, как мягко его большой палец начинает обводить острые костяшки на её руке.        — Мы волновались, — сказал он, опустив голову и наблюдая за движениями собственных пальцев. Голос стал удивительно мягким. — Тео и Блейз обыскали весь Хогвартс.        — А где тогда был ты? — выгнула она бровь, борясь с желанием отдёрнуть руку.        — В лес ходил с Касом, — усмехнулся Пьюси, разглядывая её удивившееся лицо. — Мало ли куда ты могла убежать в эмоциях.        — Вы ходили в Запретный лес?       Эдриан едва заметно улыбнулся. У неё была такая чистая, удивительная реакция, что он не мог не реагировать сам. Малфой смотрела на него большими, поражёнными глазами, будто пытаясь поверить в правду его слов.        — Ну да. А что ещё оставалось? — он обвёл маленький шрам на её указательном пальце. — Я боялся, что найду тебя растерзанной пауками.       Кажется, в кончиках пальцев пробежался электрический ток. Лицо Эдриана было так близко к ней, что она снова ощущала запах сосновых веток. И смотрел Пьюси с таким невероятным трепетом, что в груди всё резко сбивалось.       Она бы никогда не подумала о том, что он может волноваться за неё.       В его глазах было неподдельное волнение.        — Ты волновался за меня? — неожиданно севшим голосом прошептала Виктория.       Её ледяная кора начала давать сбой.       Что с тобой? Это всего лишь Пьюси. Возьми себя в руки!       Эдриан чуть подался вперёд, и ни смотря на окружающих их людей, вдруг мягко поцеловал девушку в лоб.       Чёртвозьмичертвозьмичертвозьми!        — Я всегда о тебе волнуюсь, милая, — сказал он, отстранившись. — Вне зависимости твоего отношения ко мне.       У неё в груди бешено застучало от его тона сердце. Малфой дрогнула, выдохнув.       Какого чёрта это было?..        — Ну слава Мерлину! Наконец-то! — раздалось где-то сзади.       Не успела Виктория обернуться, её тут же стащили со скамьи на пол, ставя на ноги. Девушка тут же оказалась вжата в чужую грудь, пока её обхватили вокруг талии знакомые руки, и она уткнулась носом в шею Теодора.        — Малфой, я ненавижу тебя! — прорычал ей на ухо Тео, стиснув в объятиях. — Я столько не нервничал с того момента, как с метлы первый раз наебнулся, ей богу!        — Тео, мне тяжело дышать, — тихо призналась Виктория.       Но в душе невероятно потеплело. Она едва сдержала улыбку, когда Нотт лишь сильнее прижал её к себе. От него пахло ментолом и сигаретами.       Она не удержалась, запустив пальцы в чёрные, слегка волнистые волосы. У этого слизеринца всегда были такие тёплые, уютные объятия, что иногда ей хотелось, чтобы Нотт обнимал её почаще.        — Виктория! — из рук Тео её забрал Блейз. Чуть-чуть грубо, но верно, надёжно укрыв за собой от чужих глаз за своей спиной. — Мерлин... — он облегчённо выдохнул. — Я так перепугался!        — Всё в порядке, Блейз, — мягко прошептала блондинка. Она положила голову ему на плечо, почувствовав себя нужной. А ведь действительно, нужной. Они искали её, беспокоились. Это невероятно грело её душу, заставляя прикрыто улыбаться. — Я здесь...        — Какой, нахер, здесь? — Тео схватил её за плечи, рывком развернув к себе. — Мы всё с ног на голову перевернули! Я Драко чуть не избил! И после всего этого ты говоришь, что всё в порядке?!        — Ну да, все ведь живы. — Как ни в чём ни бывало кивает она.       Тео тупо смотрит в её глаза, пытаясь понять, пошутила она или нет, но в глазах Малфой нет и доли насмешки.        — Пиздец! — громко провозглашает он на весь Обеденный зал. — В гробу я такое "живы" видел!..        — Смотри-ка, — Джордж тихо толкает Фреда в плечо, не отрывая взгляда от слизеринцев. — А говорил, у неё нет друзей. Вон как волнуются.        — А остальных её друзей ты видел? — ответил ему Уизли в таком же тоне. Джордж понимающе, согласно, кивает. — Вот и я про тоже...

***

       — Мисс Малфой, — Снейп останавливает её почти сразу на входе своего кабинета. — Надеюсь, Вы не забыли, что теперь сидите с мистером Уизли?       Виктория тихонько выдохнула. У неё была смешанная внутренняя реакция от его слов — плакать или радоваться?        — Я помню, профессор. — Ответила девушка.       Виктория гордо прошествовала по всему классу, мимо друзей. Кассиус успел поймать почти на ходу, обнять, накричать, почти так же, как Тео, и легонько поцеловать её в щёку.       Малфой и слова ему не сказала о своей нетактильности. Это просто его жест, ничего не значащий. Она не нашла в этом чего-то страшного, поэтому на подобное действие лишь едва заметно улыбнулась, кивнув парню в ответ, хотя некая неприязнь к прикосновению губ на щеке всё же осталась.        — Ты сейчас поцеловал Викторию? — ошарашенно спросил его Тео, когда Уоррингтон вернулся на место.        — Вроде того.        — Такого не светит даже Эдриану, — усмехнулся Блейз, вызывая общий смех и толкнув брюнета в плечо, на что тот лишь отмахнулся.       Ну да, ведь они не знают, что Малфой и Пьюси целовались ночью в коридоре прямо с косяком в руках.       Эдриан вспоминал это со сладкой дрожью, пока Виктория старалась выкинуть из головы то, как сама к нему тогда потянулась.       Это едва-ли что-то для неё значило, но сам факт огорчал.       Целоваться с ним тогда казалось ей лучшей затеей на свете, пусть потом она об этом и жалела.       Малфой опустилась на стул, и слова не сказав рядом сидящему Фреду, рядом с которым стоял Джордж. Близнецы обсуждали очередной розыгрыш, на этот раз для Невилла, и на Викторию лишь бросили короткие взгляды.       Она лишь ухмыльнулась, сложив перо и пергамент на краю, и откинулась на жёсткую спинку.        Близнецы, как и обещали, не подавали нужного виду, поэтому всё выглядело как обычно. Только они незаметно ото всех пристально следили за реакцией девушки.       Её ледяные глаза пилили взглядом спину Пэнси, которая сидела с Драко подальше от всех.       Она пару раз поймала виноватый взгляд Паркинсон, но, скорее, из вредности не собиралась обращать на неё внимания, до сих пор слишком обиженная её поступком.       Драко в её сторону даже не смотрел, как и она на него.       Малфои слишком горды, чтобы подойти и извиниться первыми, поэтому, оба чего-то ждали, наверное.       По крайней мере, ей так казалось.       Виктория, слушая близнецов буквально в пол уха, обратила внимание на скомканный листик, лежащий на дне её сумки, о котором она напрочь забыла. Потянувшись за вещью, Малфой вынула его из самого дна, предельно аккуратно развернув и без того помятую бумагу.       Это был тот самый рисунок человеческого черепа в облаках, который она нарисовала вчера. Незаконченный, ужасно нарисованный, на скомканном листе он выглядел ещё более кривым.       Виктория стала вглядываться в бумагу. Это изображение казалось ей нереально знакомым, но память была словно наотшиб.       Как будто бы она это уже где-то видела.       В голове крутилось название, но она не могла его вспомнить.       При виде изображения внутри всё сжималось. Малфой не понимала почему, но в груди всё болезненно ныло и стягивало.       Оно нагоняло ощущение ужаса.       Даже когда началось занятие, воспоминание к ней так и не вернулось.       Монотонная речь Снейпа едва-ли не изматывала. Малфой казалось, что она сейчас уснёт, но писать конспект не прекращала. Всё, как обычно. Грейнджер постоянно отвечала на частые вопросы по теме, Тео и Блейз пытались вникнуть, пока им сзади параллельно объясняли заново Кассиус и Эдриан.       Только вот Виктория не могла оторвать взгляда от подруги. Не знает, можно ли назвать её бывшей. Пэнси о чём-то тихо говорила с Драко, который был темнее тучи.       Глядя на них, у девушки всё сжималось в груди. Она продолжала писать, стиснув челюсти, ощущая отвратную горечь предательства на языке.        — Злишься потому, что это обидная, горькая правда?       Она сжала в пальцах перо до побеления кожи. В голове до сих пор крутился его голос, въедающийся под корку мозгов. И от него было противно.       Виктории хотелось рвать на себе волосы от отвращения, выдернуть ногти и сорвать дорогую одежду.       Малфой — словно клеймо, и ей уже не хотелось быть его частью.       Она ощущала себя максимально подавлено. Каждый раз смотря в зеркало она боялась увидеть худую, морально истощённую девушку с висящими белыми волосами и мешками под глазами, многочисленными маленькими шрамами на руках и запястьях, и мертвенно-бледной кожей.        — Ты снова задумалась, — шепнул ей Фред на ухо, заставляя неожиданно вздрогнуть.       Под партой его пальцы коснулись её, заставляя отпустить несчастную, истерзанную ногтями кожу.       Малфой нервно глянула на него, передёрнув плечами. Её привычно-ледяную ладонь Уизли мягко оглаживал пальцами, грея своим теплом.        — Привычка, — ответила она.       Виктория настороженно огляделась, бросив взгляд на профессора, который пытал Гринграсс теориями, и робко опустила голову на плечо Фреда, прижавшись к нему виском.       Гриффиндорец едва заметно улыбнулся. Кончик его носа зарылся в её светлые волосы, параллельно осматривая весь класс на наличие любопытных глаз.        — Анджелина сегодня целый день пытала меня допросами, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от доски.        — Не удивил, — Малфой черкнула свободной рукой по пергаменту. — Что сказал?        — Ничего. — Он лениво уставился на страницу в учебнике. — Сказал ей не лезть, и что ты просто объясняла нам тему по рунам.        — На лбу у тебя нужно одну высечь, Уизли, — шикнула девушка, заставив его усмехнулся. — Не очень-то убедительная ложь.        — Спокойно, Вики-Вигз, ты уже высекла несколько у меня на шее. — Фред ухмыльнулся.       Виктория едва скрыла свою красноту на лице, закатив глаза. И правда, за белой рубашкой скрывались небольшие, едва заметные следы, которые она оставила ему ночью. Фред, конечно же, решил не оставаться в стороне, поэтому на её ключицах тоже были засосы, намного ярче и чётче.        — Ну ты и мастер!        — Заткнись, Уизли!       Он едва не рассмеялся. Её попытки разукрасить ему шею были настолько милы и забавны, что он не сдерживал тихого смеха. Хотя, доля приятного в этом была. Особенно, когда Малфой впивалась в его губы сама, подавая инициативу.       Так и хотелось её прямо там...        — Мы с Джорджем идём после уроков в Хогсмид. Не хочешь с нами?        — Если получится. — Виктория бросила взгляд в сторону слизеринцев. — Хотела побыть у себя.        — Ну смотри, — он пожал плечами. — Вечером мы всё равно будем варить одно зелье в ванной старост перед ужином. Приходи.        — Вы, и варить зелье? — блондинка изогнула бровь. — Вы не разбираетесь в зельях.        — Зато Грейнджер разбирается, — подмигнул ей Фред. — Мы возьмём у неё рецепт.        — И ты прямо таки уверен, что у вас получится? — она усмехнулась. — Да хранит Вас Мерлин.       Направляясь по коридору к подземельям Слизерина, у Малфой дрожали руки. Хотелось поскорее придти в свою комнату, подольше провести время в ванной, переодеться, и как раз пойти к близнецам, которые к этому времени должны вернуться из Хогсмида.       Она опасалась, что в комнате может быть Пэнси. Говорить с ней пока она уж точно не готова, а видеть её было ещё больнее и противнее.       Урок окончился, заставляя слизеринку выпустить гриффиндорские пальцы из рук. Фред и Джордж свояко подмигнули ей, и Виктория улыбнулась им краешком губ, ретируясь из кабинета.       Она желала поскорее оказаться в своей спальне в подземельях. Спускаясь вниз по лестнице, её тело пробрала мелкая дрожь. Так как гостиная факультета находилась прямо под озером, здесь практически всегда было холодно, а отапливать начинали только зимой. Виктория даже позавидовала гриффиндорцам, в чьих гостиной всегда было тепло и уютно.       Малфой сунула руки в карманы, отмечая, что сегодня на улице стало ещё холоднее, чем вчера.       Подойдя к висящему на стене портрет, девушка встретилась с его гордыми, мрачными глазами.        — Пароль! — потребовал он.        — "Чистокровность превыше всего". — Сказала Виктория.       Портрет не заставил себя долго ждать, любезно впустив Викторию внутрь. Пройдя по узкому коридору, она оказалась в гостиной, где было от силы пару человек. Остальные, наверное, ещё не вернулись с занятий. Кто-то пошёл заниматься, кто-то хотел провести время с друзьями, а кто-то хотел побыть одному. Как Малфой, к примеру.       Махнув старшекурсникам на диванах, Виктория упорхнула в женское крыло. Осторожно приоткрыв дверь, она огляделась, но никого постороннего здесь не оказалось. Облегчённо выдохнув, блондинка захлопнула за собой дверь, кинула сумку в кресло, и устало упала на родную кровать. Та мягко приняла её в свои радушные объятия, и девушку окутал запах чистого постельного белья и собственных духов.       Она скинула туфли на пол, и ноги тут же почувствовали долгожданную свободу. Малфой простонала от удовольствия, потянувшись. Она бы поспала сейчас, но желание сходить в душ пересилило желание сна, иначе потом она будет ходить с квадратной головой.       Скинув одежду на кресло, Виктория прошла в ванную. Встав под струи горячей воды, она запрокинула голову, позволяя каплям стекать ниже. По коже от холодного контраста пробежали мурашки. Она постепенно вымывала из себя этот день, принёсший лишь один негатив.       Никуда торопиться не хотелось, поэтому она провела в душе долгие пол часа, наслаждаясь горячей водой. Она напрочь смыла с себя весь макияж и залила укладку. Длинные мокрые волосы прилипли к спине и плечам, на которые Малфой наносила различные средства.       Она ещё с детства приучила себя ухаживать за телом и волосами, поэтому даже без косметики и заклинаний выглядела хорошо. По поводу внешности у неё была даже завышенная самооценка. Мало кто в Хогвартсе может потягаться с ней по красоте, разве что сёстры Гринграсс или же азиатка Джоу Чанг.       Они никогда не общались, но Малфой находила её очень привлекательной девушкой не типичной внешности. Какому-то парню явно с ней повезёт.       Обмотавшись в полотенце, блондинка протёрла ладонью запотевшее зеркало. Теперь, она чувствовала себя немного лучше, и вся сонливость сошла на нет. Виктория взяла с раковины свое фамильное кольцо с изумрудным камнем, и тут же надела на палец. Она никогда его не снимает. Это кольцо ей подарила мама на 13-тилетие, и Виктории всегда казалось, что оно придаёт ей сил.       Когда дверь открылась из ванной начал клубами вылетать горячий пар. Малфой вытирала волосы вторым полотенцем, параллельно проходя к шкафу. Распахнув дверцы, она обогнула вещи Пэнси, выудив из ящиков бельё, чёрные брюки с ремнём, и кофейного цвета рубашку.       Бросая вещи назад, не отрываясь от сушки волос, Виктория захлопнула шкаф с громким звуком, как обернувшись замерла, шумно выдохнув. Полотенце выпало из её рук на пол, и спина чуть не вжалась в плотяной шкаф мокрыми от влаги лопатками.        — М-м-м... Черное кружевное, — Грэхэм крутил в руке её бюстгальтер, бесцеремонно усевшись на Малфоевской кровати и широко расставив ноги, одной рукой упираясь в матрас, а в другой сжимая её лифчик и палочку. — хороший выбор, Малфой. Я бы на тебя в нём посмотрел.       Она боялась шелохнуться, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид, но зубы стали предательски стучать друг об друга.       Грэхэм Монтегю сидел на её кровати в запертой заклинанием комнате.        — Святой Мерлин, на помощь!..