Неведение — невиновность

— Тринадцать дней… — пробормотал себе под нос Рюдзаки в девятый раз за последние полчаса. Лайт знал, потому что следил за ним. Очевидно, это «правило» больше, чем какое-либо другое, заставляло Рюдзаки задуматься. Но это имело смысл: Рюдзаки настолько твёрдо верил, что Лайт был Кирой, а Миса — Вторым Кирой, что по понятным причинам было бы трудно принять внезапное изменение этого убеждения. Лайт искоса взглянул на Рюдзаки и обнаружил, что тот, сгорбившись на стуле с подтянутыми к груди коленями, с раздражающей точностью складывал пустые чашки. Он добавил последнюю сверху и опустил руки к подлокотникам стула. В комнате было бесшумно, если не считать тихого звука цепи, которая мягко приземлилась на пол. Лайт прищурил глаза. Рюдзаки всё ещё не освободил их. Ублюдок. Он поднял голову и обнаружил, что Рюдзаки изучает его с интересом и грустью. От этого взгляда у Лайта скрутило живот, и он попытался сохранить бесстрастное лицо. Он не мог перестать проклинать себя за то, как вёл себя с Рюдзаки, когда у него не было воспоминаний. Он был глуп, импульсивен и беззащитен, и он позволил себе слишком… связать себя с Рюдзаки. Было достаточно сложно заставить всё работать в соответствии с его планом, и теперь всё смешалось. Он и Рюдзаки слишком сблизились, и Лайт не был уверен, что сможет продолжить свою игру. Он был уверен, что выдаст себя… если только он ещё не сделал этого. Рюдзаки вглядывался куда-то в пол, на цепь, сложенную перед его стулом; Лайт видел, как он глубоко вдохнул, и когда он вновь посмотрел на Рюдзаки, взгляд чёрных глаз был прикован к Рэм. Рэм до сих пор хорошо играла свою роль. Она не сказала ничего из того, что Рюдзаки или другие члены оперативной группы сочли бы компрометирующим. Лайту даже не нужно было ничего говорить ей; Рэм знала, что её действия против его замысла могут привести к тому, что Миса будет осуждена, предана суду и даже казнена. Лайт знал, что она сделает всё, что в её силах, чтобы сохранить его секрет, потому что это было единственное, что могло защитить Мису. — Вы здесь… шинигами! — обратился Рюдзаки. — Да, — просто ответила она. Лайт подумал, что её голос звучал очень устало. — Эти тетради смерти… их существует более одной? И, если да, будут ли у них всех одинаковые правила? — На что ты намекаешь, Рюдзаки? — Лайт услышал вопрос отца, и его голос был резче, чем он обычно говорил, обращаясь к Эл. Отец испытал такое облегчение, когда они прочитали правила тетради смерти. Лайт смог увидеть, как напряжение и стресс покинули его впервые за несколько месяцев. Теперь, когда он посмотрел на своего отца, он увидел, как прежнее состояние начало просачиваться обратно. Рюдзаки проигнорировал его, глядя прямо на Рэм и ожидая её ответа. — Существует более одной тетради смерти, и все они связаны одними и теми же правилами, но я не могу сказать, есть ли больше одной в человеческом мире. Я могу только назвать тебе местонахождение имеющихся у меня тетрадей смерти. Одна из них со мной, а другая в твоём владении. Лайт позволил себе слабую ухмылку. Этот ответ должен удовлетворить Рюдзаки. Он быстро изменил выражение своего лица на лёгкий интерес, когда понял, что Рюдзаки поворачивается к нему. Рюдзаки поднял большой палец вверх до его типичного положения на своей нижней губе, и Лайт удивился, когда это действие заставило что-то внутри сделать небольшой переворот, а сердце — учащённо забиться. Он быстро отвёл глаза и снова проклял самого себя. Ему было наплевать на Рюдзаки. Он собирался убить его. Когда Лайт оглянулся, Рюдзаки снова изучал цепь. Пока ни один из них не упомянул об этом; Лайт не хотел казаться слишком нетерпеливым или настойчивым, но он знал, что скоро нужно будет что-то сказать. — Я думаю… — неуверенно раздался голос Мацуды поблизости. — Я думаю, мы должны согласиться с тем, что Лайт и Миса невиновны, — он сделал паузу, пока все в комнате не повернулись к нему, и нервно переступил с ноги на ногу. — Все доказательства, которые у нас есть, говорят о том, что они никогда не имели никакого отношения к Кире. Рюдзаки, я знаю, что это трудно принять, но ты не можешь держать Лайта прикованным к себе вечно! Лайт почувствовал внезапный прилив привязанности к Мацуде, которой он никогда раньше не испытывал. Может, тот не всегда был полным идиотом. Он бросил на него благодарный взгляд с намёком на улыбку, и Мацуда тотчас же ответил на неё. Лайт услышал, как Рюдзаки прошептал что-то самому себе, прежде чем заговорить более разборчиво. — Не позволяй ложным истинам затуманить твой разум, Мацуда. Но сейчас ты прав. Полагаю, мне нужно признать, что я ошибался, подозревая их, и отпустить их обоих, — он произнёс это несколько драматично, а затем продолжил: — Ватари, не мог бы ты принести ключи? — голос Рюдзаки казался глухим, отстранённым. Лайт неловко поёрзал на стуле. Ватари легко кивнул и поспешно удалился из комнаты. — Моги, пожалуйста, позвоните Аманэ Мисе и сообщите ей, что она больше не является подозреваемой. Она также больше не участвует в расследовании, и ей не разрешат войти в штаб оперативной группы. Скажите ей, что я искренне прошу прощения за всё и желаю ей удачи. Моги внял указаниям и развернулся, чтобы последовать за Ватари. — Лайт-кун, — начал Рюдзаки. Он смотрел в экран своего компьютера, решительно избегая взгляда Лайта; Лайт видел, как он тяжело сглотнул, прежде чем продолжить. — Лайт-кун, как только Ватари вернётся, ты сможешь уйти, если захочешь. Однако теперь, когда на тебе нет никаких подозрений, если ты хочешь… — Я хочу остаться и помочь закончить расследование. Я слишком сильно вовлечён в него, чтобы просто бросить тебя, — Лайт вложил в свой голос как можно больше уверенности, зная, что его другое «я» не желало ничего, кроме как положить конец этому делу очевидным способом в кратчайшие сроки. Рюдзаки наконец посмотрел на него. Лайт не мог определить, каким был и что означал этот взгляд. Они смотрели друг на друга, пока звук приближающихся шагов Ватари не отвлёк их от этого. Он освободил Рюдзаки первым, и Лайт наблюдал, как цепь со звоном упала на пол. Рюдзаки посмотрел на собственное запястье и рассеянно потёр его. Затем Ватари подошёл к Лайту и слегка наклонился, вставив ключ в маленькое отверстие и резко повернув его. Браслет разомкнулся, выпуская запястье Лайта, а затем упал вниз, лязгнув с оглушительной громкостью, и Лайт неосознанно повторил жест Рюдзаки. Он посмотрел на Рюдзаки широко раскрытыми глазами. Рюдзаки оглянулся на него с едва различимым страхом.

_____________________________

Лайт очень, очень хотел, чтобы Рюдзаки отправился в свою комнату. Было далеко за полночь, а этот ублюдок просто сидел на своём стуле и невидяще смотрел в свой компьютер. Остальная часть оперативной группы уехала несколько часов назад, и Рюдзаки предоставил им весь следующий день, чтобы провести время со своими семьями, в честь поимки Хигути. Он оказал такую ​​же любезность и Лайту, но Лайт утверждал, что не хотел прекращать работу, пока они не выяснили все возможные детали дела. Он чувствовал, что, возможно, переусердствует, но ему не понравилось, как Рюдзаки смотрел на него. Он был уверен, что Рюдзаки подозревает его; он не мог позволить себе оступиться. Хотя, оглядываясь назад, вероятно, было бы неплохо провести какое-то время вдали от наблюдения Рюдзаки. Лайт вытянул руки над головой, потянувшись и громко зевнув. Он действительно не хотел уходить первым. Он не знал, как справиться с проблемой, заключавшейся в том, чтобы сказать Рюдзаки, что ему нужна собственная комната; он помнил, что наверху для него была приготовлена по крайней мере одна на тот случай, если его когда-нибудь освободят от цепи. Он посмотрел на Рюдзаки, опустив руки, но тот не сдвинулся с места. Лайт был уверен, что тот ничего не читает на экране, а просто избегает смотреть на него. Он почувствовал вспышку раздражения. — Рюдзаки, — позвал он, ожидая, пока к нему обернутся. Тот, к кому обращались, даже не вздрогнул. Вспышка раздражения Лайта превратилась в охватившее его пламя. — Рюдзаки! — он повторил снова, громче. — Я услышал тебя с первого раза, Лайт-кун, — спокойно ответил Рюдзаки. Лайт ненадолго задумался над тем, чтобы задушить его и тотчас покончить с этим. К сожалению, воспоминание о том, как нога Рюдзаки столкнулась с его подбородком, мгновенно предстало перед глазами, и позыв был быстро подавлен. Лайт заскрипел зубами, позволив раздражению найти выход лишь в этом. — Уже поздно. Я думаю, нам нужно прерваться. Ты дал всем остальным отдохнуть, потому что они это заслужили. Почему бы тебе не последовать твоему собственному совету? — Лайт поднялся и подошёл к Рюдзаки, опустив руки на спинку его стула и слегка наклонившись. Он не совсем понимал, что сейчас делает, но ему нужно было убедить Рюдзаки в том, что он, Лайт, нисколько не изменился, что он всё ещё тот, кто он есть. — Иди один, Лайт-кун. Я здесь не закончил, — Лайт вздохнул и развернул Рюдзаки к себе лицом; тот поднял глаза с лёгким удивлением. Лайт боролся с желанием отпрянуть от него, когда понял, что их лица оказались ближе, чем он предполагал. — Думаю, я хотел бы снова иметь в распоряжении свою комнату, — проговорил Лайт, и Рюдзаки посмотрел на его руки. — Конечно. На двенадцатом этаже находятся комнаты, которые были подготовлены для тебя на случай, если тебя когда-нибудь выпустят. Я попрошу Ватари перенести туда твои вещи утром, а пока их должно быть достаточно, чтобы тебе было комфортно там, — он говорил быстро и по-деловому, что не соответствовало его характеру, не поднимая глаз. Лайт ощутил сомнение, зная, что не может просто уйти. Сначала ему нужно было сделать ещё кое-что. — Рюдзаки, — мягко произнёс Лайт, протянув руку, чтобы прикоснуться к подбородку Рюдзаки — едва ощутимо, но вместе с тем с достаточной силой, чтобы встретиться с настороженным взглядом. Лайт отвёл руку назад, надёжно удерживая Рюдзаки сзади за шею. Когда он начал склоняться вперёд, в голове пронеслось эхо слов, сказанных Рюдзаки за несколько ночей до этого дня. Я думаю, что, если бы ты всё ещё был Кирой, поцелуй был бы довольно неординарным, хотя очевидно эффективным способом доказать свою невиновность. Лайт попытался сдержать ухмылку. Как и несколько ночей назад, он остановился, перед тем как сократить расстояние до конца. Тело Рюдзаки напряглось, и Лайт почувствовал его учащённое дыхание на своих губах. Поняв, что Рюдзаки не собирается двигаться, но также предугадав, что он не будет сопротивляться, Лайт придвинулся ещё ближе, настолько, что их губы едва соприкоснулись. Затем настала его очередь ощутить напряжение, когда неожиданно внутри что-то сжалось; от удивления он резко вдохнул, но вскоре обнаружил, что приникает к Рюдзаки до предела, яростно углубляя их поцелуй. Рука, покоившаяся на шее Рюдзаки, скользнула в его волосы, удерживая, притягивая ближе, в то время как другая не отпускала его плечо. Постепенно Рюдзаки расслабился и сам поднял руку, чтобы провести ею по щеке и подбородку Лайта. Лайт вздрогнул от его прикосновения, ощущая, как сознание концентрируется только на нём, и пытаясь взять себя в руки. Опьяняющий. Лайт вспомнил, как однажды уже думал об этом. Словно считав его мысли, язык Рюдзаки скользнул по нижней губе Лайта, и Лайт отстранённо услышал свой вздох в ответ. Казалось, этот звук вернул его к реальности: он отстранился от Рюдзаки, тяжело дыша. Они оба не отрываясь смотрели друг на друга: их лица чуть покраснели, а глаза блестели. Лайт прочистил горло, слегка отступив назад. — Итак, спокойной ночи, Рюдзаки. Рюдзаки кивнул, ответив лишь: — Спокойной ночи, Лайт-кун. Лайт смотрел на него ещё мгновение — и наклонился к нему для последнего поцелуя, прежде чем смог удержаться. Он глубоко вдохнул, позволяя привычному пряному запаху затуманить все свои мысли до одной. На этот раз поцелуй вышел быстрым и целомудренным, и, отодвинувшись слишком резко, Лайт развернулся и вышел из комнаты, не замедляя шагов, потому что он не хотел видеть, какая эмоция скрывается во взгляде Рюдзаки, равно как не хотел, чтобы Рюдзаки мог заметить хмурое выражение, в ту же секунду коснувшееся его лица.

______________________

Всё шло именно так, как он планировал. Он уговорил Мису вернуть вторую — когда-то закопанную им — тетрадь смерти; она сделала так, как он просил, и когда они встретились на коротком «свидании», Лайт забрал собственную тетрадь, а Миса оставила несколько страниц для себя. Хотя Лайт изначально планировал, чтобы Миса совершила обмен с шинигами во второй раз, по причине, которую он не мог объяснить, он сказал ей, что она не должна заключать сделку снова. Во всяком случае, не сейчас; что-то подсказывало ему, что ей это не понадобится. И хотя было бы неплохо наконец избавиться от неё, не было необходимости рисковать её жизнью таким образом. Его просто не покидало чувство… Кроме того, он не хотел, чтобы Рэм убивала Эл. Он хотел сделать это сам. И, судя по всему, он мог бы справиться с этим довольно легко. Безусловно, Миса была для него абсолютной помехой теперь, когда к ней вернулись все её воспоминания, а не только знание о том, кем на самом деле был Лайт. На самом деле было несомненной удачей, что Рюдзаки запретил ей появляться в штабе оперативной группы: этого было достаточно, чтобы справиться с главной задачей, не вмешивая её, особенно теперь, когда он и Рюдзаки были… Он не мог притворяться, что встречается с Мисой в каком-либо качестве, если хотел и дальше завоёвывать доверие или… привязанность Рюдзаки. Выяснить, что Рюдзаки мог к нему чувствовать, было мучительно сложно. Лайт не мог понять, насколько Рюдзаки всё ещё подозревал его. Он знал, что, если бы это полностью зависело только от детектива, они, вероятно, были бы скованы вместе до конца своих жизней и он никогда не поверил бы, что Лайт полностью невиновен. Только Лайт не нуждался в признании абсолютной невиновности. Всё, что ему нужно было сделать, — убедить Рюдзаки в том, что, даже если бы он был Кирой, он не является им сейчас и никогда не станет им снова. Вдобавок ко всему, в последние несколько дней Рюдзаки выглядел исключительно… подавленным. С тех пор как они поймали (и Лайт убил) Хигути, Рюдзаки вёл себя странно. Вот только… нет, это было не совсем так. С тех пор как их цепь исчезла. Именно тогда всё это началось. Лайт больше не знал, какой линии поведения с ним следовало придерживаться ему самому. Когда они работали, было легче вести себя совершенно естественно: получая новые сведения и обсуждая вопрос, перешла ли власть Киры к кому-то ещё после смерти Хигути, они оба оставались теми же, кем и были в течение нескольких предыдущих недель. Однако после того как оперативная группа расходилась, а Лайт и Рюдзаки оставались одни, когда не было никого, кто мог бы выступать в качестве свидетеля или участника их разговора, Лайт чувствовал себя в некой растерянности. В конце концов Лайт стал наблюдать за Рюдзаки так же, как тот всегда наблюдал за ним. Он заметил, что Рюдзаки не ел столько сладостей, как раньше. От его внимания не ускользнуло, что руки Рюдзаки всё чаще безвольно лежали на подлокотниках его стула. Он не мог не видеть, что сутулость Рюдзаки становилась всё более отчётливой с каждым днём, и теперь сомневался, что этот человек вообще спал хоть одну ночь с тех пор, как с них двоих были сняты наручники. И ещё он заметил, что Рюдзаки крайне редко — если вообще когда-либо — смотрел в его сторону. Потому что, если бы Рюдзаки только взглянул, он, вероятно, заметил бы, что под глазами Лайта снова формируются тёмные тени. Лайт не спал больше нескольких часов с той ночи, когда к нему вернулись воспоминания. Лайт решил, что это просто стресс, перенапряжение, волнение в связи с близостью столь желанной развязки. Он был в единственном шаге от того, чтобы исключить Рюдзаки из поля своего зрения — чтобы полностью очистить свой путь. Но оставалось ещё так много деталей, которые нужно было соединить вместе. Всё шло отлично — но всё ещё оставалось достаточно возможностей для того, чтобы что-либо изменить. Всё ещё могло перевернуться и пойти совершенно не так. Только Лайт беспокоился не о том, что вероятности его просчётов и поражений существовали. Что-то внутри него казалось неправильным. Днём он мог отодвигать это в сторону, прочь, загружая свой разум работой, заключавшейся в обдумывании собственных планов и поддержании чистоты и убедительности собственных действий. Однако ночью, когда Лайт возвращался в комнату, которая была слишком огромной, слишком чужой, слишком… пустой для него… Впервые он почувствовал это именно тогда. Собственный разум, как червь борьбы и сомнений, грыз его, почти убеждая, что Лайт был не прав, разрушая его тщательно продуманные замыслы и медленно заменяя желание наконец избавиться от Рюдзаки желанием быть рядом с ним. Лайт закрывал глаза — и видел ошеломление на лице Рюдзаки после их первого поцелуя. Он лежал в постели один — и чувствовал давление тела Рюдзаки, до предела прижатого к своему. Поэтому вместо того, чтобы закрыть глаза, он держал их открытыми, и вместо того, чтобы лечь, он беспрестанно ходил по комнате. Это медленно, но верно сводило его с ума, и он был уверен, что в конце концов это приведёт к его падению, если только он ещё не упал. Может быть, именно поэтому Лайт обнаружил, что посреди ночи стоит возле комнаты Рюдзаки. Может быть, если бы он смог убедить себя… убедить прежнего Лайта… в том, что Рюдзаки всегда был никем, что Рюдзаки определённо не заботился о нём, тогда он смог бы закончить то, что он начал. Он мог стать Богом своего нового мира. Ему просто нужно было избавиться от этого странного побуждения. Лайт только поднял кулак, чтобы постучать, как увидел, как повернулась ручка и дверь начала открываться. Рюдзаки стоял в дверном проёме, полностью одетый, сутулясь, глядя на Лайта с лёгким любопытством. Лайт не находился так близко к нему с той самой ночи, когда к нему вернулись воспоминания. Постепенно его сознание начало переполняться совершенно не тем, и Лайт моргнул, пытаясь прийти в себя. — Здравствуй, Лайт-кун, — Рюдзаки произнёс это со скучающим видом. — Привет, Рюдзаки. Могу я войти? — Конечно, — глухо и монотонно ответил он, повернувшись, и снова вошёл в комнату. Лайт последовал за ним, тихо закрывая за собой дверь. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть тень сомнения, охватившую лицо Рюдзаки, но это длилось всего мгновение, прежде чем тот, шаркая, двинулся дальше и опустился на край кровати, которую они раньше делили. — Я удивлён, что ты действительно в своей комнате, — сказал Лайт, пытаясь завязать разговор. Почему он сам сейчас был здесь? Рюдзаки не ответил, и Лайт присел на другую сторону кровати. — Мне очень жаль, если я побеспокоил тебя. — Я не делал ничего важного, — Рюдзаки подтянул колени вверх, чтобы оказаться в своём привычном положении. Наконец он посмотрел на Лайта с решимостью — почему-то Лайт волновался, что больше её не увидит. — Но раз уж ты здесь, я чувствую, что должен тебе кое-что сказать, — он снова посмотрел вниз, как будто собираясь с силами, прежде чем встретиться взглядом с Лайтом и твёрдо, отчётливо заговорить. — Лайт-кун, — продолжил Рюдзаки. — Я Эл. Лайт уставился на него, недоумённо нахмурив брови. О чём он? — Я знаю. Я знаю это уже несколько месяцев. Что ты… — Нет, ты неправильно понял. Моё настоящее имя. Это Эл, — он глубоко вздохнул. — Эл Лоулайт. Лайт не мог удержаться от того, чтобы его рот в потрясении приоткрылся. — Что?! — воскликнул он слишком громко. Этого не могло быть. Он понизил голос, но его интонации не изменились. — Почему ты мне это говоришь? Ты наконец поверил, что я не Кира? — он изо всех сил старался контролировать свой голос, своё лицо, он пытался продемонстрировать некую надежду, зная, что Рюдзаки подвергает его ещё одному испытанию. — Нет. Как раз наоборот. Я говорю тебе, потому что знаю, что ты Кира, — Рюдзаки сказал это так беспечно и просто, как мог бы сказать о погоде. Лайт был уверен, что его сердце на мгновение перестало биться. Да что, чёрт возьми, происходило? — Нет. Нет, ты… ты не можешь этого знать, потому что я не… — его голос звучал слишком напряжённо и почти чуждо, как будто принадлежал не ему. — Ягами Лайт. Ты Кира. Ты всегда был Кирой — за исключением того короткого периода, когда ты был лишён собственных воспоминаний. И в то время, когда ты не являлся им, ты был так же полон решимости поймать Киру, как и я, и, возможно, даже больше, чем я. Лайт смотрел на него открыто и ошеломлённо. Рюдзаки придвинулся к нему ближе и протянул руку, накрывая его ладонь. — Тогда ты сказал мне, что не хочешь быть Кирой. Это было одной из самых честных вещей, которые ты когда-либо говорил. И ты помнишь, что я сказал тебе? — Ты… — Лайт чувствовал, как его голос срывался, едва только он начал. — Ты сказал мне: «Не будь им», — комната вокруг кружилась и кренилась. — Совершенно верно. Я говорю тебе своё имя, Лайт-кун, потому что, даже если ты Кира, тебе не обязательно быть им. Ты должен сделать выбор. Прежде чем Лайт осознал, что происходит, Эл опустился на колени и наклонился вперёд. Он схватил Лайта за плечи и крепко прижался губами к его губам. Он прижался губами к его губам, пытаясь добиться ответа, но Лайт словно был заморожен. Эл протянул одну руку к шее Лайта и провёл пальцами по спине. Понимая, что Лайт не собирается отвечать на поцелуй, Эл переместился к шее Лайта, целуя от уха до ключицы. Лайт задохнулся, когда почувствовал, как зубы Эл легко скользят по его коже. Что-то внутри него переломилось, и он грубо притянул Эл обратно к своим губам. Они идеально подходили друг другу, они вплавлялись друг в друга, и с каждой секундой Лайт прижимался ещё сильнее. Он провёл рукой по руке Эл и вниз по его груди и услышал тихий ответный стон, когда Эл скользнул зубами по его нижней губе. Всё, чего хотел Лайт, — это Эл, чтобы он оставался рядом, чтобы Лайт мог чувствовать его, ощущать его вкус и обнимать. И Эл был везде. Но слишком внезапно он отступил. Он снова положил руки на плечи Лайта, и Лайт увидел, как на его лице появилась непроницаемая маска, когда всё прекратилось в одну долю мгновения. Лайт сделал глубокий вдох и посмотрел прямо в глаза Эл. — Эл Лоулайт. Вот и всё. Это твоё настоящее имя, — это не было вопросом. Эл просто смотрел на него, неподвижный, невыразительный, почти неживой. Лайт поднялся, чтобы покинуть комнату, но остановился перед тем, как закрыть за собой дверь, и повернулся назад. — Спокойной ночи, Эл. Эл опустил плечи точно бы в поражении, ответив так тихо, что Лайт едва его слышал. — Прощай, Лайт.

______________________

Дождь сильно стучал в окно. Лайт сидел за столом в своей комнате. Он находился здесь последние восемь часов: одна рука запуталась в волосах, другая крепко сжимала карандаш. Тетрадь лежала перед ним, открытая на новой странице. Эл Лоулайт. Лицо Рюдзаки отчётливо стояло перед глазами. Он поднёс карандаш к бумаге. Не будь Кирой. …судорожно вздохнул, уронил карандаш, прислонился головой к поверхности стола и накрыл её руками. Он почувствовал, как в уголках глаз выступили слёзы. Почему он просто не мог этого сделать? У него было имя. Это всё, чего он хотел. Ягами Лайт. Ты Кира. Да. Он всегда был Кирой. Так почему он не может убить Эл?! Эл знает, кто он такой. Эл обязательно выдаст его, его казнят, и всё будет напрасно! Всё, чего ему недоставало, — какой-то способ доказать это, и Лайт знал, что Эл непременно найдёт это доказательство. Эл Лоулайт. Лайт снова взял карандаш. Ты должен сделать выбор. Кажется, Лайт закричал; слёзы скатывались вниз по его щекам. Он поднялся, швырнув свой стул через всю комнату, прежде чем принялся яростно расхаживать по замкнутому пространству. Чёртов Рюдзаки. Что он с ним сделал? Написание имени — лишь одного известного имени, чтобы всё завершить, — должно быть абсолютно простым. Оно не должно нести ни эмоций, ни трудности, ни размышлений. Лайт убил сотни людей, и Рюдзаки ничем не отличался от остальных. Всё, что ему нужно было сделать, — только написать одно имя. Вся игра, которую он безукоризненно вёл, тотчас окончится безусловным триумфом. Просто написать его имя. Эл Лоулайт. Он снова поднял карандаш и склонился над тетрадью смерти, переместив остриё вниз так, чтобы оно почти коснулось бумаги. Он оставался неподвижен ещё две минуты, тяжело дыша, а затем бросил карандаш через комнату вслед за сломанным стулом. Он упал на колени. Я не могу этого сделать. Ты Кира. Я не хочу быть Кирой. Ты Кира. Хватит! Ты должен сделать выбор. Эл Лоулайт. Лайт поднялся, наконец успокоившись. Он медленно подошёл к брошенному стулу, взял карандаш и вернулся к столу, исполненный неодолимой решимости. Ты должен сделать выбор. Лайт коснулся тетради, придвигая её чуть ближе, ясно представил лицо и написал имя. Позади раздался негромкий пронзительный смех.