i'm two.
2 августа 2022 г., 14:17
duck, huch and be still — veto
use the sewer 'cause the streets are not safe and don't tell anyone that you're trying to escape.
— Amīcus est anĭmus unus in duōbus corporĭbus, — произнёс Виктор, выпуская изо рта поток дыма. — Что? — Ви вопросительно взглянул на Вика, который смотрел на него сверху вниз. Его голова точно загораживала лампу на потолке, поэтому создавалось впечатление, что у Виктора образовалась спонтанная и неординарная аура зеленоватого оттенка, — Я не знаю латинского. Виктор помолчал. — Это не столь важно, Ви, — он улыбнулся уголком губ, — Важно то, будешь ли ты настолько заинтересован в значении этой фразы, что посмотришь её перевод. — Ты опоздал на пару секунд. Я уже, — Ви улыбнулся в ответ более широкой ухмылкой, ожидая реакции. Конечно же он сразу включил автоматический перевод с латинского. Конечно же ему моментально захотелось знать, что сказал Виктор. — А ты быстрый, — Вик отошёл в сторону и свет лампы на мгновение ослепил Ви, сидевшего на кровати. Винсент прикрыл глаза. Вечерело. Небо заволокло тучами, а в комнате по углам царил мрак. Только отблеск зелёного с потолка отражался в панорамных окнах и спадал Ви и Виктору на плечи. Эта маленькая лампа была единственным источником света в квартире. Но атмосфера не казалась гнетущей, скорее навеивала лёгкое напряжение. Винсент же не обращал на него внимания, стараясь концентрировать своё внимание только на происходящем. Уже который день он был как во сне: ходил словно зомби, не отдавая себе отчёта в том, что делает, что говорит и что думает. Сейчас время как будто остановилось. И это пограничное состояние заморозилось. Потому что Виктор сейчас стоял в спортивном костюме у окна, в квартире Ви, молча курил и просто физически существовал рядом. Потому что Виктор только что сказал «Друг — это одна душа в двух телах». — Я знаю, — наконец, ответил Винсент. — Ты поэтому меня сразу и выделил из общей массы твоих клиентов. Контакт почувствовал. Не отрицай это. — И не собираюсь. Это правда, — Виктор затушил сигарету об пепельницу. В груди что-то предательски зазвенело от этой легко высказанной правды. Ви до сих пор не привык к такому. Завтра наступал день икс. Уже вечером проблема, объединившая их должна быть разрешена и исчезнуть. Но план, который они с Виком составили этим утром, звучал настолько глупо и невыполнимо, что уверенность в хорошем исходе операции даже на минуту не задерживалась в голове Винсента. Он всё думал: а что будет, если у них ничего не получится? Что тогда станет с Виктором? Придётся ли ему мучиться бредовыми мыслями и резкой сменой эмоциональности до того момента, пока скоропостижная смерть не настигнет его в кровати, на работе или просто на улице, когда тот выйдет в магазин за кофе? Выдержит ли сам Ви такой груз ответственности и моральной боли? И от этих размышлений голова у Винсента по-настоящему гудела уже весь день. Почему-то до этого дня подобные мысли особо не перегружали его мозг. Но стоило делу продвинуться к грандиозному финалу, как всё — баста, захотелось просто-напросто выбить все вопросы из головы. Желательно выстрелом из пистолета. — Ну что ты снова в себя весь ушёл? Опять грузишься? — голос Виктора вырвал Ви из очередного быстро обросшего вокруг него мирка надуманного будущего, — Я тебе уже говорил — заканчивай. А лучше не начинай. Потому что такие моменты заведут твою нервную систему в могилу. Её пока, как ты уже понял, нормально восстанавливать так и не научились. Так что даже не проси потом у меня помощи, — Вик звучал чересчур бодро для человека, у которого в голове засел нейро-червь, пожирающий разум с дикой скоростью. Ви захотелось рассмеяться от абсурдности, но получился только какой-то хриплый выдох. — Что делать если не получится? — он медленно покачал головой. Хотелось ощутить ладонь, поглаживающую его волосы на затылке. Это было для Винсента чуть ли не наиболее интимным прикосновением. Оно ощущалось чем-то очень личным и доверительным. Но сейчас, в разгар разговора о возможном провале, оно казалось скорее неуместным, чем успокаивающим, — Мы наверное в жопе, Вик. — Первая стадия — отрицание, — спокойно ответил на это Виктор, — Дальше будет тяжелее, но потом обязательно отпустит. — Никакого ёбаного горя ещё не случилось, — Ви не рассчитывал, что эта фраза прозвучит так грубо, просто нервы сдавали — Не нужно настраивать меня на «принятие» раньше времени, блять. Внутри что-то предательски задрожало, сворачивалось в какую-то чёрную дыру. И даже прожигающий и тёмный взгляд, которым окинул Винсента Виктор, не заставил тревогу отступить. Он скорее всё усугубил. — Успокойся, Ви. Ты излишне драматизируешь. Ничего ещё не случилось, да. Но я не хочу, чтобы ты окружил себя надеждами, сел сложа лапки в этом защищённом домике и радовался свету в конце туннеля, ожидая, что это спасательные фанфары, хотя на деле это просто сигнал к тому, что всё кончено, а за светом тьма, — Виктор встал спиной к окну, тяжело опёрся о подоконник. Его брови хмуро сошлись на переносице, и от той атмосферы, которая царила в комнате всего каких-то пять минут назад, не осталось и следа. Помещение заволокло холодным туманом, от представления которого Ви передёрнуло. Он не отрываясь смотрел на фигуру у окна, — Нахрен мне не надо, чтобы ты завтра в оцепенении смотрел на моё мёртвое тело, лихорадочно думая: «Бля-я, но всё же должно было пройти хорошо». Зачем мне ты, который потом будет шататься по улицам, ища себе проблемы на задницу, лишь бы заглушить боль? Зачем мне ты, который будет абсолютно не готов к плохому финалу, который будет корить себя абсолютно за всё? Тишина в квартире наступила слишком резко. Как будто только что тут был слышен шум водопада, а затем в нём резко перекрыли воду. У Ви немного звенело в ушах, дрожь в теле усилилась. Всё это произошло так внезапно, оставалось только задавать себе в мыслях вопросы, на которые никогда не получишь ответа. Хотя бы «Это нейровирус или Виктор?». Зелёный переключился на оранжевый. Мягкие шары в лавовой лампе медленно перекатывались сверху-вниз, снизу-вверх. Свечение, которое они источали, как будто магма, текущая из вулкана, скользило по рукам, ногам и лицу Виктора. Виктора, который всё так же не двигаясь смотрел в упор на Ви. — Ты мне сейчас говоришь, что всё обречено, или я совсем отупел? — наконец спросил Ви твёрдым голосом. На это пришлось потратить всё его оставшееся самообладание. Было стыдно за себя. Потому что в последнее время Ви стал позволять себе ту самую роскошь, которая была под запретом и сидела в клетке его моральных устоев. Он стал слишком горяч на эмоции, слишком открылся. С самого детства ему говорили: «Ты мужчина, не плачь», «Ты мужчина, а не тряпка. Никто не должен узнать что ты чувствуешь», «Ты мужчина. Хочешь, чтобы тебя жалели все вокруг и ни во что не ставили? Тогда лучше сразу закопай себя в землю. Стыдно ныть». Ты мужчина. Ви был другим. Ему во всём всегда решительно чудился задаток излюбленного прозаического бреда. Единственным приемлемым способом жить он считал представление себя в совершенно другой, фантастической реальности. И теперь Винсенту приходилось ломаться из-за того, что прошлое давило на него с бешеной силой, не зная пощады. Как только он начинал доверять, верить и надеяться, ему тут же прилетал невидимый подзатыльник от самого себя. Эй, дружок, ты не забыл, где твои корни? Борьба двух стихий. Быть не таким, как хотят другие. Порой Винсент ощущал разрывающее душу отчаяние и одновременно уверенность, что безразличие необходимо, что всякое надвигающееся несчастье помогает выработать цель. Но сейчас это обоснование не подходило ни под один предлог, и он снова стоял на распутье. — Честно говоря, именно эту мысль я тебе пытался донести с самого начала. И сейчас настало время взглянуть правде в глаза. Надежда — зло, Ви. Нужно быть готовым к пиздецу, тебе ли не знать. Я хотел объяснить это мягко, но мягко ты не поймешь, — у Виктора буквально горели глаза. Синим цветом, — А ты постоянно у себя в голове, всё время думаешь, высчитываешь варианты, ищешь наиболее подходящие исходы, — сердце в груди Винсента начало отбивать 110 ударов в минуту. Ви вскочил на ноги, но и шага вперёд не смог сделать, потому что этот синий взгляд как будто не давал ему управлять своим телом. Стало страшно, как никогда ещё не было. Даже когда на чаше весов лежала жизнь, даже когда всё шло по пизде. Потому что Ви вопреки всему, скрывая даже от себя, всегда надеялся на лучшее. А сейчас эту надежду у него вырывали из груди, — В этом, блин, твоя проблема. Ничто не убивает человека быстрее, чем его собственные мысли. Твои обдумывания заведут тебя в могилу. И вот это никому не нужно. Будь реалистом уже: шансы 90 на 10. Сейчас в Найти-Сити не осталось чести. Какова вероятность, что те упыри из банды удалят нейровирус из моей головы, когда мы спокойненько передадим им волокно? От всего, что он видел, он слепнул. Сияние неона в окне скакало оттенками фиолетового в глазах, силуэт у окна расплывался, всё что рядом — смазанное фото. Ви поймал себя на том, что хочет скорее скорее скорее выбраться из этой долбаной квартиры и никогда больше сюда не возвращаться. Тут всегда было трудно существовать, тут Ви чувствовал себя больным и слабым. Здесь постоянно приходилось переживать беду. Каждая подушка, чашка, пылинка в этом захолустье сочилась страданиями, которые Винсент источал, находясь дома. Это был не дом. Это была тюрьма. — Хуйню мне всегда говорили все, — наконец язык снова стал слушаться Ви, — «Взрослые мужики не должны вести себя как излишне эмоциональные дети», — Винсент серьёзно посмотрел на Виктора и ухмыльнулся, сглотнув, — Реально хуйню. То что мне 27, не значит, что я бесчувственный ублюдок, который обязан скрывать себя и свои загоны. Я в курсе, что вера в наше время превратилась в легенду. Но лучше я останусь старпёром, чем присоединюсь к толпе бездушных упырей, которые выживают на инстинктах и приказах, — лицо Ви украсила ясная, но кровавая улыбка, — А не грузиться я не могу. Когда есть к человеку чувства, тут невозможно не думать, ты уж прости. После этих слов Винсент быстрым шагом покинул квартиру. Из носа капала тёмная кровь.***
Ви знал, что боль вездесуща. Она в сердце, мыслях и душе. Он так устал от суеты, жертв и поисков решений в темноте. Ему казалось, что не справляется. Явившись в мир с необузданным желанием мечтать, он растерял всё рвение, пока искал смысл. Будучи совсем мальчишкой, Ви только от мамы слышал, что он рождён с крыльями, но когда падения стали настолько привычными, буквально сливающимися с рутиной воедино, — стало тяжело стремиться не то что к звёздам, а к элементарному фонарному свету. Все мы медленно умираем в отчаянном шепоте сломленной веры, напрасных волнениях, предательствах. Сейчас всё было в разы хуже. Ведь приобретённый смысл у него жестоко оторвали. Дали по башке, сказали «хватит уже» и вернули в реальность. И кто это сделал? Тот, кого любишь. Теперь Ви терялся в этих мыслях и находил исход столь пугающим, что начинал ненавидеть жизнь за то, что она ведет к смерти, а не к счастью. Ночной воздух гладил Винсента по щекам. Даже как-то мягко, не так как это было всегда до этого. Выхлопа и мусорного запаха вокруг вполне хватало, он никуда не исчез, но почему-то именно сегодня вокруг было как будто тише обычного. Всё казалось непривычным и чужим. Ви ощущал дереализацию. Он обманывал себя, думая, что не хочет услышать за собой догоняющие его шаги и оклик. Утерев рукавом куртки быстро текущую кровь, Ви двинулся вниз по лестнице. Почему-то ехать на лифте не было желания. Хотелось чувствовать себя хоть немного живым, двигать ногами, перемещаться с помощью своих собственных сил, а не на пару с технологиями современности. На языке неприятно чувствовался вкус крови. Пришлось немного запрокинуть голову и дышать через рот. Над ухом пиликнуло. «Что ты делаешь?» — гласило сообщение от Виктора. «Мне трудно поладить с собой, я будто не господствую в собственном теле; сквозь меня можно стены руками потрогать. Пялясь перед сном в потолок, я всё чаще задаюсь вопросами: а верно ли всё это? Кто я на самом деле? Ты это обесценил.» — написал Ви. Иконка «отправить» мерцала пикселями. Дашь слабину — оголишь нутро. «решил пройтись» — отправлено.***
На следующий день они оба делали вид, как будто ничего не произошло. Когда вернулся в квартиру, Ви пару минут постоял в дверном проёме и понаблюдал, как Виктор сидя спит на стуле. Молча лёг в постель. Молча натянул на себя плед. Молча уснул, не думая ни о чём. Утром усердно сдерживал порыв поговорить, но самообладания у него было хоть отбавляй, поэтому держать рот на замке удавалось. Утром всё забывается, будто ничего не было, в то время как город ждёт, а небеса предвосхищают начало дня, когда мы наденем лица-маски, говорящие, что мы не ждём милости. Виктор выглядел непривычно, но вполне спокойно. Обременение всем тем пиздецом, через который он пробивался, словно через джунгли с мачете в руках, создало из него что-то вроде копии себя прошлого. Внешне Вик не изменился никак: статность в теле, крепость в руках и твёрдость в глазах — то, чего у него было не отнять. Порой Ви думал, что даже в гробу Виктор будет выглядеть как при жизни. Но вот в мыслях Виктора образовался какой-то немыслимый бардак. Позволить себе высказать нечто противоречивое и язвительное в сторону Винсента ранее Вик не мог. А случившееся перечеркнуло этот пункт. Помимо этого Ви не переставал удивляться тому, как быстро Виктор начал разговаривать, скакал с темы на тему, вкидывал непонятные афоризмы и просто вёл себя не как всегда, блин. Ви молчал. Виктор не замечал. Время шло. За этим односторонним молчанием прошло полдня. Было ощущение, что между ними километры, хотя на самом деле Ви сидел на расстоянии вытянутой руки от Виктора. Он старался успокоить себя тем, что скоро это дерьмо закончится. В конце концов, он был тут единственным, кто оставался в здравом уме, единственным, на кого можно надеяться. Звонила Мисти, спрашивала как идут дела, как Виктор и каков прогноз. Звонил Джеки, спрашивал аналогичное. На всё Ви приходилось отвечать «в порядке» или «мы работаем над этим». Внутренне он трясся от ужаса, ведь поддержку он хоть и получал, но по факту ответственным за операцию был лишь он. Он один. Вик витал в облаках. На их последнем разговоре всё его здравомыслие закончилось. И Ви соврал бы, если бы сказал, что это не стало ему дополнительным толчком. Он знал, что люди умирают от разбитых сердец. Именно сердце чувствует самую сильную боль, когда всё идёт не так, распадаясь на части. Так почему же именно сердце, защищенное клеткой из костей, по-прежнему остаётся тем, что повредить легче всего? Превозмогая эту самую боль, Винсент засыпал снотворное в кофе Виктора, и с улыбкой протягивал ему чашку, чтобы «немного взбодриться перед миссией, Вик». Ещё прошлым вечером Ви решил, что пойдёт на дело один.***
Ветер играл с его волосами, путаясь в них. Крепкие пальцы правой руки касались груди и были расслаблены. Левая рука вдоль тела. Все вокруг спешили по своим делам, город вокруг шумел, неистово гудели сирены. Люди молчали, и Ви молчал, шёл вперёд, нацепив на лицо безразличие. Пояс оттягивал ствол, на груди, под курткой, тяжелел бандаж с патронами, в рукаве запястье морозил металл ножа. Голова Винсента была практически пуста, только одна мысль вцепилась мёртвой хваткой и никуда не отпускала: выполнить задачу. Всё, что дозволено — идти вперёд и сокрушаться в моральной внутренней коррозии. Виктор одного не понимал: вера и надежда Ви это никакая не панацея. Это переходить дорогу не глядя: собьёт — хорошо, больше мучиться не нужно, не собьёт — счастливая воля случая, значит, ещё можно делать ход, крутить рулетку. Просто где-то в глубине себя ты ощущаешь необъяснимое: волю к жизни. Ты знаешь, что тебе ничто не подвластно, но тянешься к жизни. Самоуничтожение — стоять под слишком горячей водой, остервенело растирая кожу до красноты и кровоподтёков; прослушивание «того самого» трека на повторе, зная о его пагубном воздействии. Некоторые страдания хуже смерти. Поэтому разве не проще вестись на животные инстинкты к выживанию, чем опустить руки и жить по принципу «будь что будет»? Дождь пошёл. Лился на высотки, где текли чужие жизни, дождь стекал по листьям тех редких пальм, росших около дороги, стекал по лицам людей, по машинам. Он путался в волосах Ви, приземлялся на асфальт, а Винсенту хотелось всю эту псевдо-красоту разрушить. Поджечь леса, убить всех животных, выловить всю рыбу в мире, подорвать чёртову Арасака Тауэр, в долбанном Найт-Сити, от которого хочется блевать. Ему нужно было, чтобы весь проклятущий мир дошёл вместе с ним до точки. Чтобы все знали, как же его уже достало жить в страхе. Бояться за близких, дорогих и любимых — нет хуже кары. За этот короткий путь от дома до Маглевного Туннеля Ви понял, что исчезнуть так легко, а воскреснуть будет невозможно. Смерть затягивает слишком глубоко, подобно искусству. Стать мёртвым на миг, даже мысленно — неосторожно. И сегодня ему точно стоит вернуться живым. Иначе погибнут двое. Не только он. Ви подошёл к месту назначения и выдохнул.
Примечания:
давайте, давайте, давайте. разорвите меня на клочки, скажите, что я ебанулась. полтора года назад как.
но я обещала написать конец. рано или поздно. поздно же лучше, чем никогда..?
