Никогда не разговаривайте с незнакомыми

Я проспала весь оставшийся вечер и всю ночь и проснулась только утром, почти днём, когда в квартире отчётливо слышалось копошение родителей. Боже, выходной – это одновременно классно и плохо. Классно, потому что я наконец-то могу отдохнуть от учёбы после тяжелой пятидневки; плохо, потому что родители в выходные постоянно затевают какую-нибудь уборку и мешают как следует отдыхать. Вот и сейчас случилось так, что я проснулась от звука пылесоса. 12 часов дня. Да-а, такими темпами я могу и всю жизнь проспать... Настроение с самого утра было отвратительным, потому что сразу же, только проснувшись, я вспомнила вчерашний день, который разделил мою жизнь на «до» и «после». Мне страшно было смотреть на себя в зеркало, но я всё-таки нашла в себе силы и посмотрела. Это был какой-то кошмар. Моё тело не только дико болело от каждого движения, оно ещё и выглядело просто ужасно: засосы, укусы и синяки по всему телу, какие-то непонятные метки. И как я в таком виде должна показаться перед родителями? Накинув халат, прикрывающий большую часть моего тела, я вышла из комнаты и пошла в ванную, чтобы умыться. Но моему лицу не помогли даже привычные водные процедуры: заплаканные глаза и пустой взгляд, не выражающий абсолютно ничего, говорили сами за себя. Да и щека продолжала гореть от болезненных пощёчин Егора... — Машуль, доброе утро! — приветливо сказала мама, увидев меня в коридоре. — Завтракать будешь? — Привет, мам, — сдержанно ответила я, — спасибо, не хочется. — Почему? — она расстроилась. — Я вчера твоих любимых хлопьев купила! — Нет, мамуль, я не голодна. Конечно, завтрак всегда был важным приёмом пищи в нашей семье и я с детства привыкла завтракать каждое утро, но сегодня... мне не хочется ничего, кроме как упасть на кровать, пролежать на ней целый день и никогда не выходить из комнаты, чтобы больше не сталкиваться с жестокостью реального мира. — Машка, доброе утро! — бодро сказал папа, выходя из кухни с кружкой чая. — Как спалось? — Хорошо, — я сухо улыбнулась. — А ты чего такая грустная? — поинтересовался отец. — Не выспалась? Ты вообще во сколько вернулась вчера? Не зашла к нам даже, мы зашли к тебе – уже спишь... Какой длинный поток слов... Не знаю, что со мной, но состояние настолько плохое, что я не способна воспринимать такое большое количество информации. Я будто теряюсь в пространстве и слабо осознаю, что происходит вокруг меня. — Я... да я устала... сильно... вернулась и сразу спать... — как-то бессвязно пролепетала я, напрочь забывая о том, что ещё спрашивал папа. — Доча, ты в порядке? — недоверчиво уточнила мама, внимательно осматривая меня. — Да, только... хочу отдохнуть. Родители молча переглянулись, видимо, этим немым взглядом соглашаясь с тем, что я далеко не в порядке. Но мучить меня не стали, чему я сильно удивилась. Обычно мне проводят полный допрос, если замечают какую-то странность. А тут... я спокойно ушла в комнату, закрыв за собой дверь, и улеглась на кровать, под тёплое одеяло, которое, как мне казалось, может защитить меня от всех бед. Я почти весь день провела в кровати, ничего не ела и не пила, даже не притрагивалась к телефону, который обычно находится в моих руках чуть ли не каждую секунду. Я даже забила на домашнее задание, а только думала, много думала о том, какая же я всё-таки дура. Доверилась какому-то малознакомому парню, с которым познакомилась в интернете! Рассказала ему чуть ли всю свою биографию, да ещё и на прогулку согласилась... А родителям при этом наврала, что иду гулять с подругой, с которой мы когда-то учились в одном классе, а потом она переехала в другой город и мы давно не виделись. Какая же я идиотка... Да если бы у меня вчера только появилась небольшая возможность набрать папе и сообщить, где я нахожусь, я бы непременно воспользовалась этой возможностью. Пусть бы он накричал на меня за то, что я обманула их с мамой, пусть они бы решили прочитать мои переписки и лишить меня гаджетов на месяц, но я хотя бы не пережила бы этого кошмара, который до сих пор мерзкими картинами возникает перед глазами. Я бы так и не вышла из своей комнаты, если бы уже вечером не зашла обеспокоенная мама и не предложила поужинать. Честно, есть не хотелось совсем. Не хотелось ни видеть, ни чувствовать запах еды, потому что от всего сейчас воротило. Я никак не могу забыть вчерашний день. На все мои отказы мама не успокаивалась и в конце концов подошла ко мне, чтобы потрогать лоб, будучи уверенной, что у меня температура. — А это что? — нахмулась мама, отворачивая воротник халата. Видимо, она заметила. — Что такое? — я сделала вид, что не понимаю, о чём она говорит. — Маша, что это? — её глаза округлились, когда она заставила меня расстегнуть халат и увидела, что отметины продолжаются и на ключицах. — Я... упала... — так глупо соврала я, не успев даже придумать другой отмазки. — Не ври мне! — строго сказала женщина. — Володя! — она сразу же позвала папу. — Ты чего так орёшь? — спокойно поинтересовался появившийся в моей комнате папа. — Вот, полюбуйся, — ответила мама, показывая отцу мою шею. — Говорит, что упала, но это явно не следы падения. — Машенька, что произошло? — спросил папа, осматривая мои отметины. Я не знала, что ответить в данной ситуации, и просто расплакалась, посмотрев в растерянные глаза родителей. Понятно, что они догадались обо всём, только боялись произнести это вслух. Но я боялась не меньше. Пережив этот кошмар, я теперь даже ни слова об этом произнести не могу. Господи, мне так плохо... — Солнышко, скажи, пожалуйста, кто это сделал, — тихо попросила мама, поглаживая меня по руке. Я сидела, не смея сказать ничего. У меня будто дар речи пропал, я же планировала скрывать всё это и ходить в закрытой одежде, пока не пройдут синяки... Но, видимо, с таким отвратительным эмоциональным состоянием и сильной психологической травмой я бы не смогла долго молчать об этом. — Это... Егор... — слабо произнесла я, снова впадая в истерику. — Какой Егор? — сурово уточнил папа. — Машуля, кто такой Егор? — мягко спросила мама. И тут начался мой долгий рассказ о том, что мы с Егором познакомились в интернете и общались целыми днями напролёт, рассказывая друг другу чуть ли не все подробности из жизни, а потом решили встретиться. Ну, я и рассказала, как прошла эта встреча. Собственно, тут все последствия налицо. Помимо поддержки родителей, слёз мамы и угроз папы в адрес Егора, не обошлось и без нотаций по поводу того, что я позволила себе обмануть единственных родных людей и пойти гулять с мальчиком вместо подруги. Да ещё и с двадцатилетним! — Это было очевидно, что на уме у него один секс! — грозно произнёс папа. — Всё, завтра же с утра мы едем в полицию и пишем заявление! От этой новости по моему телу прошёлся холодок. Я не буду писать заявление на Егора, я не хочу позора и не хочу, чтобы всякие мерзкие мужики из полиции мусолили эту ситуацию по триста раз на дню и всё равно ничего не сделали. — Нет! — крикнула я. — Я не буду писать на него заявление! — Машенька, пожалуйста, он должен быть наказан за то, что сделал с тобой... — плакала мама, сидя на коленях на полу и обнимая мои ноги. — Будешь, Маша! — безапелляционно ответил папа. — Мы его засадим за решётку, ублюдка такого!

***

Следующий день, казалось, был хуже даже того дня, когда меня изнасиловал Егор. Если он изнасиловал моё тело, то сотрудники полиции в буквальном смысле изнасиловали мой мозг, заставляя в подробностях вспоминать весь ужас, что я пережила, и по несколько раз пересказывать, чтобы «восстановить общую картину». Я даже не знаю, что было бы хуже – пойти сегодня в школу в таком подавленном состоянии или отказаться в отделении полиции. Боже, как мне хотелось сбежать из отделения, где все смотрели на меня осуждающими взглядами, но родители не давали мне это сделать, несмотря на то, что я слёзно умоляла прекратить это. Я дала все данные Егора, которые были мне известны. Всё, что могло бы им помочь найти его. Но даже после медицинского освидетельствования, где зафиксировали все отметки на моём теле, полицейские ясно дали понять, что никакого смысла в моём заявлении нет. — Все эти следы, — пояснил следователь, — не доказывают факт изнасилования. Это может говорить только о том, что половой акт был, страстный половой акт, — он выделил слово «страстный». — Вы издеваетесь? — гневно спросила мама. — Вы хотите сказать, что моя дочь всё это придумала? Да вы видите, в каком она состоянии? — Почему вы не заявили в полицию сразу же после изнасилования? — он склонил голову набок. — Почему смыли доказательства того, что вас изнасиловал Булаткин? Это мог сделать кто угодно, это могло быть по обоюдному согласию, или же вы просто захотели симпатичного парня обвинить в изнасиловании, чтобы он женился на вас. — Ч-что? — ошарашенно спросила я. — Да ты совсем охренел что ли? — грубо спросил папа. — Не смей обвинять мою дочь в таких гнустноснях! Я тогда сам разберусь с этим малолетним ублюдком! Суровый нрав моего отца прослеживался в каждом его слове и действии, он был слишком зол на полицейского, который не хотел принимать заявление и говорил о том, что я сижу и нагло вру, желая затащить Булаткина под венец. Мы ушли сразу же, как папа закончил свою гневную речь. Полицейский предупредил его, что за угрозы может его закрыть, а меня – привлечь за клевету. Я снова ушла в слезах, хотя обещала себе не плакать и быть сильной. Но... его слова, Господи, слова этого следователя так болезненно отзывались в моей груди, что я всю дорогу не могла успокоиться, несмотря на то, что мама держала меня за руку, обнимала и поддерживала.

***

Чтобы не заставлять меня нервничать ещё сильнее, мама позвонила в школу и предупредила, что я приболела. Для меня это было шоком, поскольку раньше родители не разрешали пропускать мне ни дня без реальных симптомов болезни, а тут... Я просидела дома целую неделю, ничего не делая и ничем не интересуясь. Я забросила социальные сети, я перестала есть, а мама, в свою очередь, очень старалась опекать меня и постоянно хотела угодить. Ей даже пришлось взять недельный отпуск за свой счёт, чтобы побыть со мной. Я уверяла, что смогу побыть дома одна, что мне даже спокойнее будет, если я буду в тишине, но мама действительно боялась, что я могу что-то с собой сделать. Признаться честно, у меня были такие мысли. Я даже держала в руках острую бритву, намереваясь порезать себе вены, а ещё, когда я пила таблетки от головы, мне так хотелось увеличить дозу и умереть... но я не решилась. Не хочу делать больно родителям, которые так много для меня делают. Я была глупой девочкой, когда обижалась на них за крики и нотации, когда ненавидела их, когда рассказывала Егору о том, как они меня достали и как я хочу съехать от них. Боже... я идиотка. Это ведь мои самые близкие и родные люди, которые любят меня, несмотря ни на что. В отличие от других, они рядом со мной всегда, в любой ситуации, и они готовы поддерживать меня до последнего. Вот даже сейчас мама старается, печёт мою любимую шарлотку, а я совсем ничего не хочу. Мне кусок в горло не лезет, а тело всё продолжает болеть от каждого резкого движения, поэтому я только лежу и смотрю в потолок, периодически плача от обиды. Я не хочу смотреть даже телевизор...

***

Прошла неделя. Мне отчасти стало легче, но моральная боль никуда не исчезла, она всё ещё продолжала терзать меня. Мы с родителями вновь стали вместе ужинать на кухне, смотря фильмы и обсуждая папину работу. Это заставляло меня хоть немного улыбаться и чувствовать себя как раньше, хотя мозгом я понимала, что как раньше уже никогда не будет. В понедельник мне пришлось пойти в школу, потому что пропускать много дней не хотелось – потом нагнать будет явно сложнее. — Машуля, ты доберёшься до дома сама? — спросил папа, когда подвёз меня к воротам школы. — Я с работы не смогу сорваться, но могу тебе такси вызвать или денег дать, вызовешь сама. — Нет, пап, я пешком доберусь, — сдержанно улыбнувшись, ответила я. — Всё в порядке, я же не инвалид какой-то. Поцеловав меня в щёку, папа уехал на работу, а я сразу же направилась к школе. Таких нежностей я от родителей точно не ожидала, обычно они были строги и суровы ко мне, я к этому привыкла. А тут... завтрак в постель, хотя раньше мне не разрешали есть даже за компьютерным столом, папа целует на прощание и волнуется о том, как я доберусь до дома после уроков, мама же и вовсе просила звонить ей на каждой перемене, интересуясь моим самочувствием и напоминая: «если почувствуешь себя плохо, я сразу же отпрошу тебя домой». Но день прошёл очень хорошо и спокойно. Меня практически не трогали и не спрашивали на уроках, я спокойно сидела за последней партой, делая конспекты и настолько внимательно, насколько могла, слушая учителей. Хотя, конечно, в голову настойчиво лезли мысли о том злополучном дне и отвратительном следователе, которые чуть ли не прямым текстом обвинил меня в клевете.

***

Я очень обрадовалась, когда уроки закончились и я смогла пойти домой. Если раньше я перед уходом из школы обязательно ходила в столовую, чтобы хотя бы съесть второе или выпить компот, то сегодня я сразу же ушла. Аппетита снова не было и хотелось посидеть дома, в тишине и спокойствии. Но стоило мне дойти до ворот, как моё сердце пропустило сильный удар. Господи, куда мне бежать сейчас?.. У ворот школы стоял чёрный автомобиль, а рядом с ней ошивался не кто иной, как Булаткин. Я сразу встала как вкопанная, думая, что мне делать и как выйти с территории так, чтобы он ко мне не лез. Но парень, который ещё несколько минут назад смотрел по сторонам, нетерпеливо расхаживая вокруг машины, вдруг остановился, переведя взгляд прямо на меня, и улыбнулся. Не могу передать словами, как мне стало страшно в этот момент... Откуда он вообще знает, где я учусь, если я об этом ему никогда не рассказывала? Из школы стали выходить ребята, и я хотела затеряться в толпе, но он не сводил меня взгляда и сразу же, как только я вышла за ворота, намереваясь свернуть в противоположную от него сторону, схватил меня за руку. Снова боль. — Отпусти меня, — прошипела я, — мне больно. — Ну куда же ты уходишь? — поинтересовался Егор, вновь сжимая мою талию. — Очевидно же, что я жду тут именно тебя, — прошептал прямо в ухо, а потом оттянул ворот моего пальто, — почти прошло всё... — А я думала, ты ждёшь очередную юную девочку, чтобы изнасиловать её в своей квартире, — съязвила я, отпихивая мерзавца от себя. — Смешно, — терпко произнёс он. — Только я тебя не насиловал, ты сама этого хотела, признайся... — Ты ублюдок, — грубо произнесла я, озираясь по сторонам в надежде, что я здесь не одна. — Единственное, чего я хотела в тот день, так это чтобы ты сдох! — Вот как, — усмехнулся Егор, но потом его взгляд резко стал злым и холодным, — ты думаешь, сука, я не знаю, что ты написала на меня заяву? — Что? — мои глаза округлились. — Откуда ты... — Узнал, — прервал меня Булаткин, прижимая к дверце автомобиля. — Теперь у тебя есть только один способ реабилитироваться. — Какой? — на выдохе спросила я. — Ты знаешь, — он прикусил мочку моего уха. — Нет! — выкрикнула я. — Пошёл ты нахуй, чёртов маньяк! — я резко оттолкнула его и побежала прочь. — Я даю тебе время подумать, — крикнул он вслед. Но я промолчала и бежала домой, не оглядываясь в его сторону и превозмогая боль в теле. Он не пошёл за мной и не поехал, поэтому я спокойно смогла добраться до дома, закрыв квартиру на всевозможные замки. Меня снова охватила дикая истерика, потому что я никак не ожидала, что он посмеет снова ворваться в мою покалеченную жизнь... Я была уверена, что мы больше никогда не встретимся, по крайней мере, полицейский, который был уверен в том, что это дело мне не выиграть, ещё больше убедил меня в том, что этот человек больше не появится в моей жизни. Я легла под одеяло в школьной одежде, не сумев найти в себе силы переодеться. Мне снова стало так плохо, как было в тот день... Откуда он узнал о заявлении, если мне отказали в заведении уголовного дела, и как у него вообще язык повернулся предлагать мне такие гнусности после того, что он со мной сделал?

***

Я действительно думала, что хуже быть уже не может. Я даже умолчала о встрече с Егором, когда родители вернулись домой и застали меня в подавленном, разбитом состоянии. Сделав вид, что у меня всё в порядке, я поужинала с ними и вновь ушла в комнату, так и не сделав домашнее задание. В школу я пошла невыспавшейся и помятой из-за кошмаров, беспокоивших меня всю ночь. Впервые за неделю я спала настолько ужасно, просыпаясь каждый час в холодном поту и со слезами на глазах. Во сне был Егор... И он держал меня в каком-то сыром подвале, издеваясь, избивая и насилуя. Мои мольбы на него не действовали даже во сне, а я, казалось, чувствовала все его действия наяву, пропуская через себя всю его жестокость. Последней новостью, которая добила меня в этот день окончательно, поделилась со мной мама, с которой мы созвонились после третьего урока. Её голос был заплаканным, и я сразу же почувствовала что-то неладное. — Маш... — плача, сказала мама, — папу забрали в полицию. — Что? — не поверив её словам, переспросила я. — За что? — Егор... ублюдок этот... — с расстановкой говорила женщина, — папа к нему приходил, угрожал, ударил даже... Я не знала об этом. Он написал заявление... Только этого нам не хватало...