Те самые Бесы

Спустя три дня...

      В тихий январский вечер в доме Шатова раздался настойчивый телефонный звонок. Иван не сразу взял трубку, будучи удивлённым тем, что ему позвонил Эркель.       Шатов мало общался с этим фанатичным юным блондинчиком, как собака преданным Верховенской. Эркель был воодушевлён деятельностью "Наших", в отличие от Ивана, который всё чаще стал задумываться о том, правильно ли он поступает, находясь в этой организации.       Поднеся трубку к уху, Шатов довольно резким тоном сказал:       - Да?       На той стороне Эркель проговорил чересчур слащавым голосом:       - Вань, привет. Просьба есть.       - В смысле? - спустя небольшую паузу спросил Шатов, не понимая, какая просьба к нему может быть у Эркеля.       - В прямом. Поговорить нужно, кое-что решить, - проговорил Эркель. - Давай встретимся ближе к девяти у входа в центральный парк?       - О чём говорить-то хочешь? - поинтересовался Иван, переминаясь с ноги на ногу.       - Всё на месте узнаешь, - ответил Эркель. - Ну так что?       - Ладно, чёрт с тобой. Давай встретимся, - недовольно пробурчал Шатов и бросил трубку.       На часах было без пятнадцати семь. Иван собрался на скорую руку, нацепив клетчатую рубашку, джинсы и ботинки.       Выйдя из дома, молодой человек чувствовал себя странно. Какие-то дурацкие предчувствия одолевали Ивана.       Дойдя до входа в парк, Шатов заметил Эркеля, стоящего чуть поодаль во всём чёрном.       - Приветствую, - с лёгкой хитроватой улыбкой проговорил Эркель, когда Иван подошёл к нему.       - Давай сразу к делу, - проговорил Шатов с хмурым выражением лица.       - Дело деликатное, пошли пройдёмся вглубь парка и обсудим, - ответил Эркель, прихватывая Ивана за локоть.       Шатов лишь закатил глаза, но податливо пошёл вперёд.       Спустя пару минут фигуры двух молодых людей скрыло тенью увесистых крон деревьев.       Эркель расплывался в самых общих фразах, не торопясь приступать к делу. Он упомянул и про погоду, и про то, что делал в течение дня, и про странные случаи хулиганств и нападений в городе.       - Да что ты мне зубы заговариваешь! Говори давай, зачем звонил! - не выдержал и сорвался Шатов.       Вдруг Эркель громко кашлянул и отошёл от Ивана шагов на пять. В тот же миг из темноты деревьев, на пустующую тропинку парка, стали выходить люди. Шатов стоял на месте, не понимая, что происходит.       Из тени берёзы вышла тонкая женская фигура. Присмотревшись, Иван узнал Полину Верховенскую.       - Что происходит? - проговорил Шатов, глядя на Полину.       Девушка лишь повела плечами и сказала:       - Ничего личного, Вань. Хватайте его.       Тут же все люди (а было их около восьми) подбежали к Ивану и схватили его за руки и ноги. Эркель встал рядом с Верховенской и, достав что-то из своего внутреннего кармана, подал ей.       Шатов пытался вырываться, но против стольких людей сопротивление оказалось бессмысленным. Он попытался закричать, но один из людей, что был ему незнаком, зажал ему рот рукой в перчатке.       Только спустя минуту Иван заметил, что Полина, подойдя к нему ближе, держала в руке пистолет. Тогда-то Шатов и понял, что его ожидает...       Верховенская велела открыть Ивану рот, и он тут же хрипло и испуганно заговорил:       - Ты что творишь?! Совсем с ума сошла?!       Полина, не моргая, смотрела на мужчину, вытянув руку с пистолет вперёд и наставив дуло прямо на сердце Ивана.       - Я творю историю моей организации, - проговорила девушка, сняв пистолет с предохранителя.       - Ты совсем с катушек слетела?! Одумайся! - громко закричал мужчина и ему снова закрыли рот.       Полина выдохнула и пристально всмотрелась в лицо Шатова. Поразительно, но девушка не чувствовала жалости к нему. Ей до безумия хотелось попробовать, сделать последний шаг, ощутить каково это - отнять у кого-то жизнь...       Иван вырывался, пытался кричать сквозь зажатый рот. Верховенская мысленно досчитала до трёх и резко нажала на спусковой крючок...       ... Когда всё закончилось, все дружно подняли тело и сквозь кусты понесли его к реке, находящейся в самом конце парка.       Обвязав тело верёвками и нацепив на шею кирпич, мёртвого Шатова спустили к реке и отправили в свободное плавание. Тело быстро унесло волнами от берега. Все члены организации воодушевлённо переговаривались, кидая на Полину восхищённые взгляды. Она стояла чуть поодаль, справа находился Эркель, стараясь быть ближе к девушке.       Верховенская скрестила руки на груди, глаза её замерли на спокойной глади воды. Девушка не проговорила ни слова после убийства.       - Поль, всё нормально? - тихо прошептал ей на ухо Эркель. Ему хотелось придвинуться к девушке ещё ближе, но что-то подсказывало, что она разозлится и не оценит этого. "С тех пор, как она поссорилась с этим чёртовым Ставрогиным, то ходит сама не своя", - думал про себя Эркель.       - Я, кажется, просила не называть меня Поля, - холодно проговорила Верховенская, даже не повернув головы в сторону Эркеля.       - Прости, - быстро ретировался парень. - И всё-таки, как ты?       - Нормально, - коротко бросила Верховенская и пошла к остальным членам организации, чтобы распустить их по домам, похвалить за проявленную смелость и объявить о следующем собрании.       На самом деле у Полины был ответ на вопрос Эркеля, но она не стала отвечать парню. Девушка чувствовала внутри странное, возросшее ощущение силы и власти. Но в то же время ощущала и обиду: обиду на Николая за то, что он бросил её, и в такой важный для девушки момент не оказался рядом.       Распустив всех и демонстративно молча пройдя мимо Эркеля, Полина двинулась домой.       На небе висела огромная яркая луна. Девушка прошла уже половину пути, мерно покачивая бёдрами из стороны в сторону. Она задирала голову кверху, непонятно из-за чего улыбалась, поправляя пряди волос. В глубине души Полина чувствовала странное удовлетворение.       Проходя мимо какой-то старой обшарпанной тёмной подворотни, Верховенскую вдруг странным образом потянуло в ту сторону. Хотелось экстрима, адреналин после убийства играл в крови.       Полина прошла внутрь двора времён СССР и заметила на белоснежном снегу кучи мусора. Чуть впереди находилось несколько старых гаражей.       Подойдя к ним, Верховенская заметила спящего прямо на снегу бомжа, и огромное количество дворовых кошек, сидящих то на пеньках, то на земле. Эта отвратительная фантасмагоричная картина вызвала в девушке жажду действовать.       Верховенская выдохнула, улыбнулась и принялась кружить вокруг себя, приподнимая вверх руки. Её заводила сама мысль о том, что такая хрупкая, красиво одетая девушка, как она, может находиться тёмным вечером в таком злачном месте да ещё и танцевать.       Топая ногами под мерный храп бомжа и удивлённые взгляды кошек, Верховенская старалась выплеснуть из себя всё, что накопилось, дотанцеваться до изнеможения.       Когда всё тело девушки покрылось испариной, лицо стало красным, а волосы растрёпанными, Полина остановилась, а затем села прямо на снег, рядом с которым кое-где валялся мусор.       Верховенская пыталась отдышаться, но когда краем уха услышала хрипы бомжа, который явно просыпался, девушка резко вскочила и заторопилась домой.       На следующее утро, когда ослепительное солнце разбудило Верховенскую, она, как и всегда, первым делом пошла на кухню варить кофе и просматривать новости города по всем соцсетям.       Наткнувшись на новостную колонку об убийствах, девушка заметила там статью о трупе, найденном в реке центрального парка. Полиция уже установила личность и им оказался Иван Шатов. "Оперативно", - подумала про себя Полина и улыбнулась.       Но дальше шла совсем не порадовавшая девушку информация. Полиция подозревала, что данное убийство и все хулиганства и избиения связаны, являясь делом одной банды.       "Они не должны выйти ни на кого из нас", - маниакально думала Полина. В голову вдруг пришла мысль о том, чтобы подставить кого-то, отвести подозрения от версии с бандой.       На ум не шёл никто, кроме Алексея Кириллова. "Этот невротик такой психованный и жаждущий смерти, что не попытаться на него не надавить будет глупо", - промелькнула идея в голове Полины.       Уже через полчаса девушка собиралась в гости к Кириллову, надевая одну из своих любимых готичных чёрных блуз с рисунком алых цветов и высокие тёмные брюки.       Быстро доехав на такси до небольшого одноэтажного дома Кириллова, Полина громко постучала в дверь. Когда никто не открыл спустя аж две минуты, девушка своевольно вошла, закрыв за собой калитку.       Войдя в дом, Верховенская сразу двинулась к комнате Алексея. Парень сидел за своим чертёжным столом, маниакально выводя карандашом по бумаге.       Завидев Полину, взгляд Алексея тут же блеснул раздражением:       - Я разве разрешал заходить?       - Есть разговор, - ответила ему Верховенская, игнорируя замечание парня и принявшись снимать пальто.       - Я занят, - отчётливо проговорил Кириллов, показывая на чертежи.       Полина осмотрела их, но с места не сдвинулась.       - Это важно, - проговорила девушка отчётливым тоном.       - Мне плевать, - бросил ей Алексей, опустив взгляд на свою работу.       Полина сделала шаг вперёд и скрестила руки на груди, проговорив чуть громче:       - Это. Важно.       Кириллов раздражённо откинул карандаш в сторону, вздохнул и гневно пробурчал:       - Господи, не отвяжешься ведь! Что нужно?       Полина натянула скупую улыбку, подошла к парню чуть ближе и принялась рассматривать его оборудование, лежащее на столе. С минуту она ничего не говорила, тем самым ввергая Кириллова в состояние ещё большего раздражения.       Затем вдруг ни с того ни с сего произнесла:       - Помнишь, что ты писал мне пару дней назад на электронную почту?       Верховенская, словно кошка, искала пути и лазейки к мышке Кириллову, подкрадываясь всё ближе. Парень быстро заморгал и нервно ответил:       - Я тогда был не в себе.       Полина лишь усмехнулась и покачала головой, поправляя ворот блузы:       - А по-моему, мысли ты выражал вполне рационально и последовательно.       - Прекращай! - прикрикнул, начавший срываться, Кириллов.       Верховенская покорно сложила руки в примиряющем жесте и замолкла. Обойдя всю комнату Алексея, девушка делала вид, что о чём-то усиленно думает, а затем произнесла:       - Каких успехов ты достиг в своей философии?       Кириллов лишь вскинул брови и истерично хохотнул:       - Не делай вид, что тебе это интересно.       Полина сделала удивлённое выражение лица и сказала:       - Почему ты так думаешь? Мне и вправду интересно. Какую там концепцию ты разрабатывал? Человекобог?       - Да, - нехотя ответил парень.       - И к каким же умозаключениям пришёл? - допытывалась Верховенская, склонив голову набок и вновь подойдя ближе.       - К чему ты клонишь? - устало потёр переносицу Кириллов, не понимая, что хочет от него девушка.       Полина лишь вскинула руки и заговорила:       - Да прекрати во всём видеть подвох! Я пришла навестить тебя, заволновалась о твоём самочувствии после того письма.       На секунду Верховенская замолкла, а затем начала говорить более тихим и заговорческим тоном:       - А ещё знаю, что Шатов к тебе в последнее время часто захаживал...       Алексей тут же вскинул голову и быстро протараторил:       - А он-то тут причём?       Верховенская подняла вверх взгляд, изображая задумчивость:       - Слухи разные ходят...       Кириллов демонстративно сплюнул и громко ответил:       - Мне плевать на слухи. А что это ты так Шатовым интересуешься?       Вопрос поставил Полину в тупик и потому она, не зная, что ответить, быстро буркнула себе под нос:       - Просто.       Кириллов, начиная загораться всё сильнее, привстал со своего стула и почти прокричал:       - Просто? Не верю я тебе! Что это ты задрожала, а? Что происходит? Зачем ты вообще пришла?       Полина и впрямь занервничала, теребя рукава блузы.       - Успокойся, Алексей! - так же повысив голос, ответила ему девушка.       - Что это тебя так Шатов вдруг заинтересовал? Отвечай, Верховенская! - совсем уж было распылился Кириллов, пытаясь докопаться до сути.       - Возьмёшь себя в руки и перестанешь орать, тогда и отвечу! - как можно твёрже попыталась проговорить Верховенская.       Алексей резко вдохнул воздуха в лёгкие, прикрыл глаза на несколько секунд, а затем уже спокойнее сказал:       - Иван скоро должен прийти, так что тебе лучше ответить мне и убираться отсюда.       Верховенская сжала руки в кулаки, готовая к очередной истерике парня, и негромко произнесла:       - Шатов не придёт...       Сначала Кириллов оторопел, затем присмотрелся к лицу Полины и понял, что она не шутит.       - Что? Что ты сказала? - повторил Алексей.       Полина, стоя перед чертёжным столом Кириллова, осознавала, что пора менять тактику и брать себя в руки. Лишь поэтому девушка тихо выдохнула, сжала челюсти и подняла серьёзный взгляд на Кириллова.       Тот воспринял это ещё агрессивнее и прокричал:       - Что ты с ним сделала, помешанная?!       Верховенская постаралась не обращать внимание на дрожь в коленях и тихо заговорила, выговаривая каждое слово:       - Знаешь, Алексей, я внимательно прочла письмо, которое ты мне отправил пару дней назад, и поняла, что философия твоя полное дерьмо.       Кириллов резко распахнул глаза, оторопел, но затем вновь прокричал:       - Что ты несёшь? Не уходи от темы!       Верховенская продолжила свою словесную тираду:       - Настоящий учёный всегда проверяет своё открытие на себе, так же, как и настоящий философ всегда живёт по своим собственным концепциям.       Девушка замолкла и прожгла парня взглядом. Кириллов осознал, что пытается донести до него Полина и потому стоял, как вкопанный, приоткрыв рот.       Верховенская ухмыльнулась, чувствуя свою победу, и добавила:       - А ты лишь пустослов.       Глаза Кириллова вспыхнули огнём, и он, резко схватив с чертёжного стола канцелярский нож, направил его в сторону Полины, крикнув:       - Заткнись!       Полина также быстро среагировала, молниеносно вытащив из заднего кармана брюк небольшой пистолет и направив его на Алексея.       - Опусти нож! - чётко произнесла Полина.       На мгновение лицо Кириллова озарилось осознанием:       - Так вот, что ты сделала... Ты застрелила Ивана? Убийца!       Кириллов затрясся, и нож в его руках заходил ходуном.       Верховенская решила, что сейчас самое время добить его и заставить играть по её правилам. Девушка не знала, получится ли у неё воплотить собственный план в реальность, но попробовать в любом случае стоило.       - Нет, я лишь стремлюсь стать тем самым человекобогом, которым никогда не станешь ты! - проговорила Полина, не опуская пистолета.       - Не переворачивай мои мысли! - закричал ей в лицо Алексей, уже покрываясь испариной.       - Человекобог вершит свою судьбу сам, он сам себе бог, сам себе убийца, сам себе господин. Разве не так? - пыталась давить на Алексея Верховенская.       Кириллов замолк и покрылся холодным потом, глаза его бегали, а губы что-то еле слышно произносили. Нож в руке парня постепенно опускался вниз.       - Алексей? - пытаясь понять степень самочувствия парня, позвала его Верховенская.       - А может, так и надо...       - Кириллов? - вновь обратилась к нему Полина, но парень продолжал шептать что-то, не обращая внимания на девушку:       - Так и сделаю...       Полина стояла и покорно ждала, когда Кириллов придёт в себя после очередного припадка. Пистолет она опустила, но в карман не убрала.       Спустя пару минут Кириллов резко и громко заговорил, испугав Верховенскую:       - Да, да. Да! Давно пора теорию проверить.       Затем парень кинулся к столу и маниакально стал искать на нём бумагу. Найдя её, он уселся и принялся быстро что-то писать. Полина подошла ближе и глядела на корявые буквы, выводимые рукой Алексея.       - Ты что делаешь? - спросила она, вытягивая в любопытном жесте шею.       - Ты правда веришь в теорию о человекобоге? - резко поднял голову вверх Кириллов, оторвавшись от писанины.       - К-конечно. Да, Алексей, - слегка запнувшись, ответила Верховенская, не зная, чего ожидать в следующее мгновение. Пистолет был в её руке наготове.       - Ты что там пишешь? - не удержалась и спросила девушка, заглянув Алексею через левое плечо.       - Прощальное письмо, - ответил он как ни в чём не бывало.       - Зачем? - поинтересовалась Верховенская, уже начиная догадываться, что к чему.       - Затем, что пора стать человекобогом. Даже если такая, как ты, решилась на это, то чем я хуже? - ответил ей Кириллов. Полину резанули слова "даже такая, как ты", но она попыталась не придавать им значения.       - И что ты там пишешь? - не унималась Верховенская, выглядывая из-за плеча парня.       - Что я добровольно умертвляю себя во имя идеи о человекобоге, - нервно протараторил Кириллов, коряво дописывая свой текст.       Верховенская готова была на месте чечётку станцевать, ведь это ей было и нужно. Девушка в очередной раз добилась того, чего хотела.       - Да? Правильно! Ты молодец! Это очень смелый шаг, Алексей, - пудрила она ему мозг, внимательно пробегая глазами по письму.       Затем девушка подумала "была-не была" и быстро пробубнила Кириллову:       - А может, Шатова тоже упомянуть стоит?       Алексей поднял на неё недоумённый взгляд, но как показалось Верховенской, злость в нём отсутствовала.       - Зачем? - удивлённо спросил парень.       Полина сглотнула и с лёгкой улыбкой произнесла:       - Ну, например, описать то, как ты убивал его...       На мгновение Кириллов оторопел и опустил ручку на стол.       - Что? - снова задал он вопрос.       Полина старалась выглядеть максимально непринуждённой и желающей парню добра, поэтому проговорила:       - Тебе уже всё равно, Алексей. Ты оборвёшь свою жизнь, доказав всем, что ты и есть тот самый человекобог. А раз ты человекобог, то и забрать чужую жизнь для тебя раз плюнуть. Докажи это всем. Допиши в свои подвиги на бумаге и убийство Шатова. Какая разница.       Кириллов сначала сомневался, но затем взмахнул волосами, взял ручку в пальцы и тихо ответил девушке:       - А может, ты и права...       Полина лишь закивала головой и положила руку на стул, за которым сидел Кириллов.       Спустя минуту парень откинулся на стуле и выдохнул, прикрыв глаза.       Девушка пыталась разобрать почерк Алексея, но решила уточнить у парня ещё раз:       - Так что ты написал?       - Что ухожу из жизни, как человекобог, и что это я убил Ивана Шатова, так как право на это имею, - тихо проговорил Кириллов, рассматривая лист бумаги и теребя его в руках.       - Потрясающе! - воскликнула Полина, жадно смотря на письмо и желая вырвать его из рук Алексея, забрав себе.       Когда Кириллов перестал говорить и шевелиться, Верховенская не выдержала и спросила:       - И что дальше?       Парень вздрогнул, будто выпадая из ступора, и встал со стула, двинувшись к двери, ведущей из комнаты в коридор.       - Алексей? Ты куда? - спросила Полина, держа наготове пистолет за спиной.       - На чердак, - безэмоционально ответил парень.       Когда он вышел, девушка ещё раз быстро пробежала глазами по письму, поняла, что оно написано идеально и улыбнулась во все тридцать два зуба. Удача явно на её стороне.       Вдруг Полина услышала странный грохот, раздавшийся откуда-то из глубины маленького дома Кириллова. Верховенская насторожилась и подумала: "Не доверяю я ему. Явно что-то задумал. Пойду проверю".       Выйдя из кабинета, Полина осторожно двинулась туда, откуда исходил шум минуту назад. Дойдя до двери, ведущей на чердак, девушка крепче обхватила рукоять пистолета, готовая отбиваться от Кириллова. Мало ли, что может найти на этого психованного.       Открыв дверь и войдя на чердак, Верховенская осмотрелась и позвала:       - Алексей! Ты куда делся?       Ответом было молчание. Тогда девушка двинулась вглубь чердака, прямо в его тёмный угол. Выйдя из-за небольшого поворота, Полина ахнула. Тело Кириллова валялось на пыльном полу. Из его горла торчал тот самый канцелярский нож. Видимо, он как-то незаметно стащил его со стола и унёс с собой. По шее и вниз по телу стекала тоненькая струйка крови. Глаза парня были распахнуты, но страха в них не читалось.       - Воу. Вот это да, - сумела проговорить Верховенская и осторожно, надев перед этим на руку перчатку, пощупала пульс Алексея. Его не было.       Полина удовлетворительно кивнула, пожала плечами и произнесла, обращаясь к трупу Кириллова:       - Ну я, пожалуй, пойду.       Вновь зайдя в его кабинет, девушка оставила письмо на видном месте и, забрав свои вещи, вышла из дома, озираясь по сторонам и стараясь не попасться кому бы то ни было на глаза.       Придя домой, Верховенская быстро поужинала, приняла душ и легла в постель, разблокировав телефон и решив проверить соцсети.       Ну конечно, вновь куча сообщений и пропущенных звонков от Ставрогина. Полине действительно доставляло боль видеть все эти бесконечные слова о любви, но она зареклась не отвечать Николаю, пытаясь забыть его.       Но сегодня настроение Верховенской было особенно странным (ещё бы, убить одного человека, а второго довести до самоубийства), поэтому, когда она увидела, что ей вновь поступает звонок от Ставрогина, девушка всё же берёт трубку и произносит:       - Да?       На том конце слышится нервное порывистое дыхание. Видимо, Николай совсем не ожидал, что девушка ему ответит.       - Поля! Только не вешай трубку! Давай поговорим! - истерично просит её мужчина.       - О чём? - пытаясь придать голосу уставший тон, спрашивает Верховенская, а у самой сердце так и трепещет.       - О нас, - так тепло произносит это "нас" Ставрогин, что Полине хочется тут же зарыдать от боли.       Но девушка берёт себя в руки и, как только может твёрдо, произносит:       - Нет никаких нас.       Ставрогин вздыхает и какое-то время молчит. Затем устало произносит:       - Поль, ответь мне честно: оно правда того стоит?       Верховенская понимает, что Николай вновь заводит тему о её идеях, и девушку начинает потряхивать от раздражения:       - Стоит гораздо больше, чем ты думаешь.       Николай тихо ухмыляется в трубку и говорит:       - Что тебе даст эта революция? Ты же не борешься за высокие идеалы или прекрасное будущее!       Полина закатывает глаза и твёрдо говорит:       - Нам всем нужна свобода, освобождение от оков.       - Ценой чего? Жизней людей? - уже и сам Николай начинает раздражаться.       - Ни тебе говорить о жизнях! Ты сам их рушил! Не ты ли делился со мной тем, как травил человека? - срывается Верховенская, начиная кричать в трубку.       - И я буду гореть за это в аду! И не хочу, чтобы рядом со мной горела ты, - под конец фразы голос Ставрогина срывается на болезненный шёпот.       - С чего это вдруг? - резко спрашивает Полина, пытаясь не придавать интонациям Николая внимания.       - Ты знаешь, - мужчину хватает лишь на такой ответ.       - Говори, Ставрогин! - не унимается Полина.       - Да потому что я люблю тебя! - вновь кричит в трубку Ставрогин, и Полине кажется, что она слышит и подступающие рыдания.       - Враньё, - бьёт мужчину девушка как можно больнее.       - Я часто лгал в своей жизни, но сейчас говорю чистую правду! - голос Николая и впрямь дрожит. Неужто плачет?       - Я ясно дала тебе понять, что именно выбрала, - пытается отчётливо говорить Полина, а у самой к глазам слёзы подступают.       - Ты выбираешь неправильно, - устало вздыхая, произносит мужчина.       - Увидим, - только и отвечает ему Верховенская.       Спустя несколько секунд молчания, Ставрогин шепчет в трубку:       - Поля, давай уедем? Хочешь, покажу тебе Швейцарию? Отрекись ты от этих идей, прошу!       - Куда-куда уедем? - решает подразнить его Полина, не желая показывать свою слабость. В глубине души девушка уже нарисовала себе их совместное путешествие. В районе сердца кольнуло тупой болью. Не бывать этому.       Ставрогин продолжал эту словесную пытку, тихо произнося:       - В Швейцарию. Или Францию. Хочешь в Германию? Или, может, тебе нравятся места, где теплее? Могу забрать тебя в Таиланд или Калифорнию.       Верховенская закрыла глаза и досчитала до трёх. Сейчас она сделает больно и себе, и Николаю.       - А знаешь, что, - произнесла девушка, пытаясь подавить в голосе дрожь.       - Да, Поль? - будто бы с надеждой спросил Николай.       - Попробуй-ка позвать в Таиланд или Калифорнию Дашу Шатову или Лизу Тушину. Думаю, они с удовольствием согласятся, - пытаясь придать голосу сарказма, говорит Верховенская.       - Поля, при чём тут они? - устало вздыхает Ставрогин.       - Или позови сразу обеих. Думаю, отлично проведёте время втроём, - не унимается Полина, крепко сжимая в руках мобильный.       - Поля, - шепчет её имя мужчина, а девушка лишь перебивает и говорит:       - До свидания, Николай Всеволодович. И не звоните мне больше, трубку не возьму.       Верховенская нажимает пальцем на красную кнопку сброса вызова и сразу же падает лицом в подушку, сотрясаясь от рыданий. Наутро глаза будут опухшими, да и всё равно...       На другом конце города Ставрогин пытается что-то воскликнуть, но Полина вешает трубку. Мужчина знает, что она не соврала, и больше и впрямь не ответит. Но это не значит, что он перестанет звонить.       С того дня, как они разошлись, состояние Ставрогина заметно ухудшилось. Он стал чаще слышать голоса, почти перестал есть, а ночью его одолевали странные видения. Ставрогин называл их бесами, и все эти галлюцинации имели его собственное лицо, только страшно искорёженное.       Вот и сейчас он видит в углу комнаты себя самого. Единственное отличие между ним и бесом в его облике - это очертания. Бес в углу выше, худее, темнее. Зубы острые, глаза горят красным, а язык, как у змеи, раздвоенный.       Николай бьёт себя по голове, пытаясь избавиться от галлюцинации, а затем кричит и быстрым шагом отправляется в спальню. Там он накидывает на себя одеяло с головой и под шум голосов в голове засыпает.       Наутро он, выпив лишь кофе, сидит и изучает очередную бабочку. Ему кажется, что он совсем на них помешался. Берёт их уже не пинцетом, а голыми руками и маниакально разглядывает.       Вдруг слышит стук во входную дверь. Вставать и открывать совсем не хочется. Настойчивый гость не уходит и продолжает стучать. Тогда Ставрогин бесится и раздражённо вскрикивает:       - Да войдите уже!       Мужчина слышит грохот двери, медленные шаги, и на пороге его рабочего кабинета появляется мать.       - Коля? - лишь произносит она, наблюдая полный беспорядок в доме и измученный вид своего сына, что был бледен, растрёпан, с залёгшими под глазами синяками.       - Что? - сухо отвечает вопросом на вопрос Ставрогин.       - Коля, у тебя всё хорошо? - с волнением в голосе интересуется мать. Мужчина оставляет её вопрос без внимания и спрашивает:       - Ты что пришла? Что-то случилось?       Варвара Петровна продолжает осматривать кабинет сына, отмечая в нём пустые бутылки, пыль и какой-то неприятный запах.       - Какой у тебя беспорядок, - тихо шепчет женщина.       Ставрогин раздражённо вздыхает и громко произносит:       - Мам, что такое?       Варвара Петровна, наконец, приходит в себя, смотрит на сына и вспоминает, зачем пришла. Она подходит ближе к столу, кладёт на него руки и говорит:       - У меня плохие новости, Коль.       Мужчина лишь бьёт кулаком по столу и громко вздыхает, сказав:       - Вот только этого мне сейчас не хватало...       Женщина опускает взгляд и, переплетая свои пальцы, тихо произносит:       - Это касается двух знакомых тебе ребят...       Ставрогин хмуро поднимает взгляд на мать. Его начинают одолевать смутные предположения и страшные предчувствия.       - Что за ребята?       - Ваня Шатов и Лёша Кириллов, - говорит мать и срывается на плач.       - Ч-что с ними случилось? - заикаясь, спрашивает Николай спустя минуту ступора. Ему кажется, что ответ на этот вопрос он уже знает.       - Мертвы они, Коль, - утирая слёзы платком, отвечает мать.       Ставрогин сглатывает ком в горле и, смотря в одну точку, спрашивает:       - Как?       - Ваню убили выстрелом в сердце, труп в центральном парке нашли, в пруду. А Лёшу дома нашли с ножом канцелярским в шее. Письмо прощальное оставил, где сознался в убийстве Вани и своём самоубийстве, да что-то верится в это с трудом, - тихо говорила Варвара Петровна.       Ставрогин попытался встать из-за стола, да чуть не свалился. Из-за недостатка еды, сна и стресса ноги его еле держали.       - Коля! Ты как? - заволновалась мать, подбегая к сыну.       - Нормально всё. Что полиция говорит? - спрашивает Ставрогин, отходя к окну.       - Улики ищут, отпечатки снимают, расследование полным ходом идёт. Подозревают какую-то преступную группировку, собираются все камеры в городе просматривать. Предполагают, что хулиганства и нападения за последние месяцы - всё рук дело этой самой банды, - рассказывает мать, складывая носовой платок. Ставрогин слышит её слова, как сквозь пелену. Подозревают банду, убиты Шатов и Кириллов...       "Эта дурында совсем страх потеряла", - думает Ставрогин о Верховенской, прислоняясь лбом к холодному стеклу окна. "Творит, что вздумается, и не думает ведь, что найдут, посадят!"       - Блять! - не выдерживает накала эмоций Ставрогин и бьёт кулаком по оконной раме.       - Коль, ты чего? - испуганно дёргается Варвара Петровна.       Ставрогин кивает своим собственным мыслям, быстро оборачивается к матери и произносит:       - Совсем забыл. Я на важную встречу тороплюсь. Если захочешь у меня остаться, то дверь за мной на ключ закрой.       Соврав, Ставрогин принялся искать свой пиджак. Он намеревался сию же минуту двинуться к Верховенской и попытаться в очередной раз образумить эту ненормальную.       Плевать, что она ему скажет, как на него посмотрит. Главное донести, что пора остановиться.       - Коль, так воскресенье же, - перебивает мысли в голове Николая его мать.       - Встреча неофициальная, - бросает ей Ставрогин и хватает свой пиджак, что мятым валялся на диване.       - Ладно, я тебе суп пока сварю. Совсем исхудал, выглядишь ужасно. Ты хоть что-нибудь готовишь себе? - спрашивает мать, у почти уже выбежавшего за дверь, сына.       Ставрогин резко останавливается, оборачивается и говорит матери прямо в глаза:       - Давай с нравоучениями закончим?       Варвара Петровна не ожидала такой резкости от сына и потому лишь примирительно подняла руки кверху:       - Хорошо-хорошо. Ступай, куда тебе надо.       Ставрогин лишь кивнул и произнёс:       - Вот и отлично. Дверь входную за мной закрой.       - Осторожней там, - воскликнула мать, уже ускользнувшему из кабинета, сыну.