священные вещи, которые я сохраняю (для тебя)

Два самых первых ощущения пришли к нему одновременно. Головная боль — пульсирующая в черепе, раскалывающая, расщепляющая, как топором. И тепло, окружившее его крепким коконом. Ему было настолько паршиво, что он решил: от открытых глаз хуже ему не будет. И открыл. Правда, только веки приподнял чуть-чуть. Действительно, вполне прилично. Он качнул головой — окружающий натюрморт потащился за ним с опозданием, будто на длинной веревке. Он в комнате — уже хорошо, в тихой комнате — отлично, в темной комнате — вообще замечательно. А то, что он не помнит, как он в этой комнате оказался и что это вообще за комната — велика ли беда? По ходу разберется. Похмелье всегда превращало его в философа. Он попытался подвигаться, чтобы обнаружить, целы ли конечности, и обнаружил, что что-то сдерживает его. Точнее, кто-то. Он понял, кто это, когда наткнулся носом на растрепанные волосы и почувствовал запах. Шлатт спал на его плече, обхватив его руками — хотя, честно говоря, и Вилбур держался за него так, что они чуть ли не в косичку заплелись — и хватка держалась крепкой, несмотря на то, как безмятежно выглядел тот кусочек его лица, который Вилбуру было видно. Вилбур отвернулся, стараясь прогнать из головы мысли о том, насколько же по-гейски помнить то, как Шлатт пахнет. Ладно, видимо, настало время для вопроса «какого хрена». Однажды он просыпался в кровати у Шлатта дома, весь исцарапанный и полностью голый. Как выяснилось впоследствии, он приперся к Шлатту домой в пять часов утра с неправильной стороны, через кусты шиповника на заднем дворе, весь в веточках, листьях и порезах, а когда Шлатт дал ему воду и отвел в туалет, чтобы Вилбур избавился от содержимого своего желудка, тот промахнулся мимо туалета и сблеванул на себя. Картина наверняка была — охуеть просто. Ну да не в этом дело. Суть в том, что даже тогда, в первую секунду пробуждения, когда он обнаружил себя голым на кровати Шлатта, он не был настолько в смятении. Наверное, потому что тогда Шлатт не прижимался к нему как голубок. Вилбур попытался пошевелить хотя бы шеей и тут же поморщился от отвратительного ощущения забившихся мышц. Диван, на котором они сидели, не отличался высокой спинкой, и Вилбуру, похоже, пришлось провести всю ночь, откинув голову назад. Шлатт во сне издал какой-то сжеванный беззащитный звук и неосознанно обхватил Вилбура руками крепче. Признаться честно, это несколько притупило его невыносимые страдания. Он услышал, как открылась дверь в комнату, и резко повернул голову, красный как свекла. Ладно, ситуация, в которой они оказались, смущала его только немного пока они со Шлаттом были одни — сейчас он дернулся, пытаясь высвободиться из хватки. Но всё, к чему это привело — новая вспышка головной боли. Шлатт даже не пошевелился. Видимо, вот он, ад за все его грехи.  — О, Вилбур! Не стони, никто не ебется. Пока. Рад, что ты не помер во сне.  — Э-э… — только и смог выдавить Вилбур. Для человека, разбуженного посреди ночи (сколько сейчас вообще времени?), Сапнап звучал удивительно бодро — может, суперспособность у него такая. Вилбур хотел уведомить вторженца о том, что он оценил бы, если бы его первым зрелищем с похмелья не был Сапнап в трусах с огоньками, но расхотел разговаривать, не успев издать ни звука.  — Обезбол. — вместо этого выдохнул он, — Где. — Уймись. — усмехнулся Сапнап, придвигаясь немного ближе, — Крайний левый шкафчик на кухне. Стащишь что-нибудь из маминых БАДов — будешь забанен перманентно. Вилбур издал какой-то звук, который теоретически можно было истолковать за согласие, и попытался встать, чтобы отправиться на поиски таблеток. К сожалению, операция успехом не увенчалась, потому что Шлатт обвился вокруг него так крепко, как ленивец о ветку на картинке в учебнике биологии. Сапнап же мерзко хихикал в кулачок, наблюдая за несчастным лицом Вилбура. Необходимость разбудить Шлатта сейчас била по его психике сильнее, чем необходимость разбудить уснувшего на коленях котенка. Однако вот они здесь, и с каждой секундой, проведенной в объятиях, Сапнап мысленно добавляет гейских баллов им обоим.  — Шлатт. — прошипел Вилбур, тронув его за плечо. Ничего не подозревающий Шлатт тепло вздохнул (очень тепло, и шея Вилбура это почувствовала) и немного перекатился, прижимаясь к Вилбуру ближе. Вилбур ощутил, как в груди разливается тепло, а на лицо выползает умиленная улыбка. Шлатту лучше бы никогда не знать, насколько очаровательным он бывает, — Шлатт, проснись. — добавил Вилбур громче, начиная трясти его активнее. Фоновый Сапнап издавал такие звуки, словно чем-то давился. Вилбур совершенно не мог понять, как только два единственных друга его терпят.  — Хм? — наконец Шлатт соизволил пробудиться, и его затуманенный взгляд уткнулся Вилбуру в щеку. Вилбур зажмурился, изо всех сил умоляя себя не краснеть. Справляться с нахальным пошлящим Шлаттом было намного проще, чем с этой человеческой версией новорожденного котенка. — Ты можешь, э-э... — он красноречиво опустил взгляд на их переплетенные конечности, затем снова поднял на Шлатта. Глаза Шлатта расширились, и он не без затруднения выпутал из Вилбура свои руки с ногами, и даже отсел по дивану немножко. Впрочем, эта отстраненность стерлась, когда Шлатт зажмурился и принялся растирать глаза, видимо, пытаясь взбодриться. Вилбур бы наблюдал за сонным Шлаттом вечно — всё-таки не каждый день ему доводится такое увидеть. Шлатт обычно просыпался первым.  — Голова болит пиздец. — выговорил Шлатт. Видимо, он не собирался обсуждать тот факт, что они проспали всю ночь в обнимку. Ну и отлично.  — Итак, — Вилбур, морщась, покачал головой, пытаясь размять затекшую шею, — раз уж все в сборе, кто-нибудь хочет рассказать мне, что вчера было? Не помню нихуя. Сапнап переглянулся со Шлаттом, потом снова посмотрел на Вилбура. Последнему совершенно не понравился этот взгляд. — Коллективное мнение сошлось на том, что тебя накачали. — сообщил он, — Забористая штука была, похоже. Звук, вылетевший из Вилбура в ответ на эту новость, нельзя было охарактеризовать иначе, как «охуевший».  — Накачали? Типа, наркотиками?  — Вероятность — много процентов. — подтвердил Сапнап, — Шлатт сказал, что ты почти не пил, а поведение у тебя было… характерное. Видел такое раньше.  — Хорошо. — согласился Вилбур. И добавил, — Дерьмо. Оба парня смотрели на него так, словно ему очень нужно переработать эту информацию и словно он вот-вот грохнется в обморок. Но самому Вилбуру даже страшно уже не было — теперь, когда всё закончилось и осталось только типичное похмелье, он ощущал только легкое удивление, мол, а что в нем нашли? Он даже не помнил, насколько хуево ему было вчера.  — О боже, у нас же школа ещё сегодня. — простонал он. Хотя ныл он, конечно, для вида: рациональная часть его мозга уже составила план по воскрешению. Парочка «монстров» и тайленол — и можно будет пережить этот день.  — Раньше полудня нет смысла приходить. — вздохнул Шлатт, откидываясь на спинку дивана, — Или ты хочешь попасть сегодня на спорт?  — Кто сказал, что я оживу к полудню? — Шлатт только фыркнул.  — Оживешь, куда ты денешься. Я тебя знаю. Пока они перекидывались сонными «я бы прибил тебя если бы не обожал так сильно»-взглядами, в дверном проеме началось какое-то шебуршание. Дрим и Джордж, тоже явившиеся на шум, к счастью, в трусах не были, зато магическим образом спросонья умудрились втиснуться в одну толстовку на двоих. Судя по размерам, Дримовскую. Джордж, который, похоже, даже глаз не открывал, мотался за Дримом, как ребенок в переноске.  — Чё ты вылез? — хрипло поинтересовался Дрим, — Спать пошли. Джордж подтвердил его слова мычанием (мычание вышло определенно согласным). Дрим, разрушая свой тон гопника, плюхнул подбородок Сапнапу на макушку. Из-за этого маневра Джордж уткнулся ему куда-то в спину, и Вилбур не удивился бы, если так и заснул. Джордж был известен своей способностью засыпать в самых неподходящих местах. На Сапнапа, раскрасневшегося от шеи до корней волос, жалко было смотреть. — Крутые ребята не собираются на спорт? Оставлю вас наедине. — по-мудацки ухмыльнулся Вилбур, наслаждаясь несомненной победой, а потом повернулся к Шлатту, — Я на кухню, искать, чем можно похмелиться. Ты со мной?  — Я с тобой. Вилбур встал и тут же пожалел об этом. Кеды с носками превратились в два засохших слипшихся куска нечто. Чем он вчера так облился? Впрочем, ситуация вокруг Сапнапа грозила стать еще более просахаренной, чем его кеды, поэтому Вилбур выбрал скинуть с ног удручающую обувку, подхватить её в руку и поскорее сбежать из комнаты. Шлатт, особенно шумный спросонья, двинулся за ним. Кухня представляла собой отвратительный беспорядок. Свет из больших чистых окон полосками расписал поверхности, заваленные одноразовой посудой, пивными банками, обертками от не пойми чего и даже парочкой презервативов. Вилбур сморщил нос, аккуратно поставил свои несчастные кеды на стопку немытых тарелок в раковине, включил тонкой струйкой воду и смело направился к серой громаде Сапнаповского холодильника. Шлатт на заднем фоне передвинулся к столу и уместил свой тощий зад на стул, судя по звукам, попутно свалив вешалку. А потом зевнул так сладко, что Вилбур и сам почувствовал сонливость.  — Холодильник на кодовом замке? — поинтересовался Шлатт после того, как закончил зевать, — Серьёзно?  — Ага. — кивнул Вилбур и хвастливо добавил, — Удачно, что я знаю пароль.  — Откуда ты, блять, знаешь пароль от холодильника? — поинтересовался Шлатт, пока Вилбур принялся возиться с панелью.  — У меня свои методы. — Шлатт на фоне расплылся в улыбке настолько наглой, что Вилбур, казалось, услышал, как трескаются его щеки.  — Не заставляй меня представлять, как ты сосал за пин-код. Палец Вилбура завис над кнопкой «два».  — Если ты не заткнешься, ничего не получишь. — предупредил Вилбур, но Шлатта было уже не остановить.  — Ой, извини, за пин-код от холодильника и двадцать баксов. Вилбур невозмутимо распахнул серую громадину.  — Хм, что это тут? Айс латте? — с бумажкой с именем матери Сапнапа, но там слишком много кофеина на одну женщину в возрасте.  — Вилбур! — мгновенно взмолился Шлатт, продающий свою потенциальную карьеру комедианта за стаканчик с кофеином, — Не мучай меня. Я помираю на твоих глазах.  — Меня вчера накачали, а умираешь ты? — усмехнулся Вилбур.  — Я думал, на пороге смерти люди становятся мягче и… ах, — Шлатт прервался на ещё один зевок, - более прощающими.  — Теперь я вполне жив.  — И я рад этому. — примирительно подтвердил Шлатт, — Пожалуйста, дай мне кофе. Вилбур хотел еще немного помучать Шлатта и выпросить у него что-нибудь взамен, но не придумал ничего интересного.  — Держи. — смиловался он. Вилбур развернулся, держа в руках два стаканчика с готовым ледяным кофе из Старбакса. Обезболивающие таблетки в самом деле нашлись в крайнем левом шкафчике. Вилбур проглотил две таблетки разом (хотя коробка советовала одну на человека) насухую, а затем стаканчик латте вместе с остатком таблеток перекочевал к Шлатту. Шлатт перехватил кофе и выпил в два глотка, а после, кажется, потерял интерес к чему-либо. Солнечный свет выгодно оттенял его мешки под глазами.  — Итак, что у нас на завтрак… — смакуя свой кофе понемногу, Вилбур вернулся к исследованию содержимого холодильника. На фоне Шлатт шелестел фольгой от таблеток. Вилбур хотел предложить ему воды, но вспомнил, что в раковине мокнут его кеды, и забил на эту идею.  — Яйца есть? — поинтересовался оживившийся Шлатт, — Или бекон.  — Не поверишь, ни единого яйца. — в щеки врезалась лукавая улыбка, — Но есть шпинат. Будешь шпинат? Шлатта, казалось, передернуло от одной мысли о шпинате.  — Я не могу поверить, насколько ты жесток по отношению к своему лучшему другу. — проныл он.  — Я начинаю сомневаться в нашей дружбе. — предупредил Вилбур.  — Что, если я скажу тебе, что мы можем прямо сейчас смотаться в «Денниз»? — предложил Шлатт, — Я угощаю. Вилбур захлопнул никчемный холодильник и повернулся к Шлатту с самым дружелюбным видом, который способно было сделать человеческое лицо. Даже недосып его не портил.  — Я перестаю сомневаться. Поехали. Таким образом, соглашение было достигнуто и Шлатт отправился на поиски ключей от машины. Вилбур же коротал ожидание, стирая свои несчастные кеды в раковине, пока кто-то не позвал его по имени. Сапнап. В одних трусах. Опять.  — Чувак, оденься. — скривился Вилбур, выключая воду. Сапнап, казалось, ничуть не смутился.  — Это мой дом, и я устанавливаю правила. Было бы логичнее, если бы я потребовал, чтобы ты разделся. Вилбур не смог сдержать смешок.  — Хе-хе, справедливо. Что такое? — и тут же торопливо добавил, — Помогать убираться не буду, учти. Сапнап нахмурился.  — Вот же говна кусок. Ладно, но вы со Шлаттом должны мне выпивку. Я скину список. Подожди, ты же сегодня будешь?  — Ага, чувак. — боковым зрением Вилбур зафиксировал Шлатта, вернувшегося на кухню. — Ты уверен? — тихо уточнил Шлатт, — После прошлой ночи?  — Все будет ок. — успокоил его Вилбур, втискивая ноги в мокрые кеды. Ощущение — мерзость, но всё же не хуже, чем раньше, — К тому же когда еще его родители оставят ему дом?  — Круто. — кивнул Сапнап.  — Что с ключами? — переключился Вилбур на Шлатта.  — Были в кармане куртки. — пожал плечами тот, — Как обычно. Пошли, красавчик. Вилбур, конечно, знал, что сейчас эта кличка была ироничной, а приятно было всё равно. Может, потому что Шлатт смотрел на него не так, словно похмельный Вилбур был человеческой версией кошачьей рвоты. Но это, разумеется, нельзя знать точно.  — Почему ты не сказал мне, что снаружи есть солнце?! — в ужасе возопил Вилбур, стоило им выбраться за дверь. Гигантский огненный шар в небе выжег Вилбуру глаза, — Я ослеп.  — Сам забыл. — Шлатт, судя по тону, был рад не сильнее, — Ну твою мать! Вилбур вытащил руку перед собой, заслоняя глаза от прямого воздействия солнца. Стало получше. Он даже смог разглядеть то, что творилось снаружи.  — Почему ты не сказал мне, что снаружи есть… яйца? — нахмурился он, разглядывая то, как аккуратно подстриженная сапнаповская лужайка и круглые кусты были сплошь залиты желтками с белками и скорлупой. Пахло всё это соответствующе. Вилбур уже посочувствовал тем, кого Сапнап привлечет к уборке, — Нет, серьёзно, что вчера произошло?  — Понятия не имею, я, кхм… был занят. — ага, спал в объятиях, — Но я слышал, что Панц стащил коробку яиц, и они вроде как устроили… яичные бои? — Шлатт поднял ладони в защитном жесте, — Серьёзно, я трезв.  — Я безоговорочно тебе верю. — выдохнул Вилбур, — А теперь впусти меня в свою машину, я хочу оказаться подальше от солнца. Последующие события разворачивались уже спокойнее. Вилбур впихнул себя в машину, натянул на нос Шлаттовские темные очки из бардачка, и они тронулись. Шлатт ругался на дорогу, на солнце и на мир, Вилбур ржал над ним и пытался дышать через рот. Они припарковались, Шлатт распахнул дверцу и его вывернуло прямо на тротуар. Вилбур рассмеялся ещё сильнее, пока его самого не постигла та же участь. Они распили бутылку воды на двоих и умылись из неё же, но поскольку они постоянно выдергивали её друг у друга, майки у обоих оказались в пятнах. Вилбур вытер очки о Шлатта, пока тот отвернулся, и Шлатт больно треснул его по голове (Вилбур не обижался). Они зажевали по ядреной Шлаттовской мятной жвачке, добрались до кафешки, отодрали вилки с ножами от скатерти и умяли тарелку блинов на двоих и чёрт знает ещё сколько кофе. Они сидели там неприлично долго, пока персонал абсолютно пустого кафе кидал полные отвращения взгляды на их оглушительные взрывы смеха: они не могли их вышвырнуть, потому что Вилбур и Шлатт предусмотрительно держали на тарелке один сырой блин. Потом были уроки, потом они закупились в том самом круглосуточном магазине на заправке, который продавал алкоголь без паспорта, и шли от него до Сапнапа пешком — вечер был хороший. Да и день был хороший: обычный хороший день, один из многих, из которого нечего особо запоминать. Заливать такое в янтарь было бы как-то тупо.  — Замолчи. — драматично отмахнулся Вилбур, хотя губы у него были растянуты в совсем идиотской ухмылке, — Не хочу ничего слышать. Хот дог — это НЕ сэндвич. Шлатт перехватил его за руку, чтобы уберечь свое лицо от случайных последствий драматичного жеста, и чёрт — Вилбур не должен был чувствовать эти мурашки от такой херни. Шлатт же постоянно так делает. — Технически, это так. — сообщил он. — Каким образом?  — Два куска хлеба с каждой стороны, а в середине — начинка. — объяснил он. Вилбур бросил на него «какой же ты идиот»-взгляд.  — Нет, там не два куска хлеба. Там один завернутый кусок.  — Тогда что это? — скрестил руки на груди Шлатт.  — Думаю, хот дог — это отдельная категория хлебной еды. — задумчиво поделился Вилбур, — Просто хот дог. Драконы похожи на ящериц, но они же не одно и то же.  — Вообще-то, технически, драконы — это большие огнедышащие ящерицы.  — О нет, только не это. — они оба захихикали.  — Я могу продолжать вечно, Вилбур. — произнес Шлатт, но в этот раз в тоне его голоса было что-то не то, — Ты ведь меня за это и любишь.  — Что? — отозвался застигнутый врасплох Вилбур. Вид у Шлатта был серьёзный. Сумерки ложились на него лиловыми мазками. Иногда Вилбур радовался, что Шлатт не знает того, насколько он красивый.  — Любишь меня. — подтвердил Шлатт тихо, — За это. Время остановилось. Шлатт ждал. Вилбур ждал тоже. Какой ему ответ нужен? Что Вилбур зависим от кучи вещей и что Шлатт — хуже всех них? Что у них на двоих есть миллионы и миллиарды мгновений, но что ему никогда не будет достаточно? Что он проводит время в толпе, чтобы хоть на секунду перестать вешаться на Шлатта, и все равно вечно разыскивает его глазами? Что с ним хорошо, а без него плохо, и что Вилбур набивает себя спиртом и дымом только чтобы забыть, как это называется?  — О нет, Шлатт, — Вилбур натужно рассмеялся, отводя взгляд, — даже не близко. "Ложь. — сказал он себе, — наглая, гнусная ложь. Ложь, не имеющая ничего общего с правдой. Ложь, которая никогда не кончится". Если бы Вилбур жил в фильме, он бы сказал, что не помнит, как всё это началось. Проблема заключалась в том, что начало фиксировалось в его голове просто чудесно. На этом углу Томми навернулся с велосипеда и впервые подошёл за пластырем и перекисью к Вилбуру, взяв с того обещание, что Фил ни о чём не узнает. Чуть дальше по улице будет дерево, где они с Дэйвом сидели, пока впервые прогуливали урок: Дэйв — контрольную по английской литературе, к которой он не готовился, а Вилбур — физкультуру, на которой его стебали за нескладное длинное тело. Два поворота вперёд — будет урна, куда его вырвало, пока он на подкашивающихся ногах возвращался со своей первой в жизни вечеринки. Он отлично помнит вкус своего первого алкоголя («отвёртка»), но вот второй выветрился из памяти. Он помнит, как в первый раз курил травку (комната Шлатта, у обоих его родителей ночная смена), но не помнит, когда начал держать её в половицах на чердаке. Он не помнит, как начал нюхать бутылки с водой, прежде чем сделать глоток. Не помнит, когда напряжение во всем теле, когда его ни о чём не подозревающий отец приближался к искуственному фикусу в углу его комнаты, стало нормой. Он не помнит, когда всё, чем он сейчас живёт, стало для него нормой. Он упустил свой переход от ребенка к взрослому. Он упустил доверие, упустил честность, упустил надежды на адекватную печень. Он упустил себя.  — Волнуешься? — мягко спросил Шлатт. Наверное, лицо у Вилбура от таких мыслей и в самом деле выходило кислым. Он взял себя в руки и улыбнулся ему. Он не сможет придумать интересного способа рассказать про свои мысли, и ему не хотелось, чтобы Шлатт с ним скучал.  — Потому, что меня чуть не накачали? — заявил он, — Молния дважды в одно место не бьет, верно?  — Какой ты… — тихо проговорил Шлатт. И хотя Вилбур был совершенно, абсолютно трезв, ему на секунду показалось, что глаза у Шлатта вглубь бесконечные.  — Какой? — тоже почему-то шёпотом спросил он. Шлатт отвернулся.  — Забудь. Небо казалось неподвижным калейдоскопом синего и лилового. Их длинные тела отбрасывали длинные тени, покачивающиеся в ритм их шагов. Наверное, маленький Вилбур, искавший знаки во всем вокруг себя, решил бы, что такая ночь — идеальная для подросткового бунта. Но взрослый Вилбур знал: бунт появится только тогда, когда ты сам себе его создашь. Мысль была весёлой, но Вилбур тяжело, ноюще вздохнул. Слишком много вещей его тревожили, слишком много вопросов были слишком страшными, чтобы иметь ответ. Он встряхнул головой и уговорил себя немножко потерпеть, глядя на то, как нужный дом выглядывает из-за угла. Скоро у него на руках будет всё, что нужно, чтобы забить на вопросы с ответами вместе. Во дворе не было видно никаких следов яиц: может, Сапнап нанял клининговую команду. Сам дом как будто стал немного меньше. Вместо дискотечных миганий и бомбящего бита остался спокойный желтый свет, взрывы смеха, невнятные выкрики и… ладно, тот же самый бомбящий бит. — Музыка у него дерьмо, конечно. — Вилбур щёлкнул языком.  — Вилбур! — осадил его Шлатт, — У людей разные вкусы! Вилбур пристыженно замолчал.  — Но у говна может быть вкус только говна, верно? — ухмыльнулся Шлатт. Вот паршивец!  — Ты абсолютно прав. — торжественно кивнул Вилбур.