священные вещи, которые я сохраняю (для тебя)

Вилбур отслеживает перемещение Томми по парковке одними зрачками. Его младший брат передвигается зигзагами, как будто его ноги непривычно быстрые для его мозга; расслабленный, но не настолько, насколько расслаблен должен быть четырнадцатилетка, которого только что отпустили с уроков. Он высматривает Вилбуровскую б/ушную красавицу среди остальных машин на стоянке, но сегодня Вилбуру не хочется подать ему сигнал гудком. Сегодня Вилбуру вообще ничего не хочется. Наконец Томми натыкается на машину взглядом, улыбается и машет ему так, что рука будто вот-вот отвалится, а потом резво семенит к машине. Когда Томми распахивает дверцу, затаскивает своё нескладное тельце внутрь вместе с повидавшим жизнь рюкзаком и хлопает дверью так, что Вилбур слышит это сквозь долбящие биты, а вся машина дёргается, Вилбур вытаскивает наушники из ушей и прячет телефон в глубине своего бардачка. Он не поворачивается к Томми. Сегодня пасмурно, но у Вилбура на носу Шлаттовские тёмные очки — как будто они смогут ему помочь.  — Эй, большой человек, как прошел твой день? — Томми пытается завести разговор, неловко прижимая к себе рюкзак. По нему видно: он ещё не понял, в чём дело, и до него не дойдёт до самой секунды, когда Вилбур скажет ему прямо. Так что пока что Томми наверняка надеется, что напряженная атмосфера в машине связана с плохой погодой, или личными делами Вилбура, или ещё чем-нибудь.  — Пристегнись. — «чтобы это могло спасти твою жизнь». Сам он, конечно же, пристёгнут, «чтобы это могло спасти его жизнь». Когда речь идёт о спасении жизней хоть кого-то из этой семьи, Вилбур едва сдерживается, чтобы не начать смеяться, как сумасшедший. Вместо этого он заводит машину, — Хорошо. А твой как? Томми пристёгивается. Вилбур выруливает со стоянки и выезжает на шоссе. — Хорошо, хорошо. — по тому, как Томми останавливается на этом вместо своим обычных сверхэмоциональных разглагольствованиях о своих одноклассниках, которых он, судя по его реакции, любит больше жизни и на дух не переносит одновременно, Вилбур понимает: он нервничает. Шлатт бы наверняка понял немного больше, но он не может брать Шлатта с собой ещё и на семейные разборки. А пока, в его очках и скорее-всего-его толстовке, он может притвориться им. Они проводят несколько минут вниз по шоссе в молчании, пока Вилбур собирается с мыслями. Ему нужно сказать это сейчас, и сказать это быстро — тогда будет легче. Как отдирать пластырь, как прыгать в холодную воду — или как выпить первый глоток водки за вечер.  — Нам нужно кое о чём поговорить. — бросает он. И добавляет, — Пожалуйста, не волнуйся. С таким совсем-не-Шлаттовским тоном он бы сам себе не поверил. — Что-то не так? — осторожно спрашивает Томми. Вилбур снимает очки и кладёт на колени, чтобы посмотреть на него боковым зрением. У него по-пубертатному высокий голос, пара прыщей на носу и волосы ещё слиплись от пота. Вилбуру бы стало за него ещё страшнее, если бы было, куда.  — Ты знаешь, что мы с Сапнапом… — в любой другой момент он бы сказал «друзья», но сейчас Вилбур всё ещё не мог простить ему этой издёвки, — много общаемся? Краем глаза он видит, как сжимается Томми. Хотя, конечно, может себе это надумать.  — Да нет, не особо. — Вилбур слышит, как он старается звучать небрежно, но о боги, как же у него жалко выходит. — Ну, это неважно. Я слышал от него кое-что о тебе. — говорит он, намеренно не глядя на Томми. Он чувствует себя взвинченным. Он боится сломаться. Он пару раз стучит пальцами по рулю, как это делает Шлатт, пытаясь успокоиться, но это не помогает. Ничего не помогает.  — Да? — отзывается Томми. Даже по голосу ясно, что он напуган. Не настолько напуган, конечно, как Вилбур глубоко-глубоко внутри. Нет, даже не близко.  — Не хочешь признаться сам? — предлагает Вилбур. Он решает дать ему шанс. Если Томми сможет за такое короткое время придумать адекватное оправдание или отмазку, а потом сказать её, глядя в лицо своему старшему брату, значит, назад дороги уже нет. Значит, у Вилбура уже нет никаких шансов помочь ему. Но Томми только неловко дергает плечами.  — Не понимаю о чём ты. Вилбур не знает, облегчён он или нет. Должен быть облегчён.  — Как хочешь. Сапнап продал тебе вейп, верно?  — Что? Вилбур выруливает на обочину и тормозит. Он не может подвергать Томми такой опасности, как невнимательный водитель. Потом вытаскивает ключ зажигания и смотрит на своего брата, развернувшись всем телом. Томми очевидно в ужасе.  — Я не сержусь. — говорит он устало и добавляет, — Я не Фил. Просто дай мне его. Томми выглядит так, будто переживает самый сюрреалистически-жуткий момент в его жизни, непослушными пальцами вытягивая из кармана рюкзака градиентно-лиловый вейп. Для Вилбура это ощущается как очередной шаг его жизни вниз по спирали — шаг по ножам, как в сказке. Томми смотрит на него так, как будто Вилбур — Страшный Серый Волк, но на деле они оба кролики. Он не знает, как заставить Томми доверять ему. Поэтому Вилбур делает то, что первым приходит в голову: зажимает кнопку и вдыхает пар. Он надеется, что его лёгкие вспомнят, как употреблять никотин: и они вспоминают, позволяя ему затянуться — затяжка ощущается самой долгой в его жизни — и наконец выдохнуть к потолку машины. Он не умеет делать дымовые трюки, как многие его друзья, но этого и не нужно — Томми смотрит на него с неподдельным восторгом. Наверняка никто из его друзей так не затягивается.  — Ого. — вздыхает Томми. Вилбур чувствует, как никотин проникает в его кровь, устремляясь по венам к потолку его черепа. У него немного кружится голова.  — Крепкая штука. — выговаривает он, — Сколько никотина в жидкости, которую ты используешь?  — Сапнап сказал, что восемнадцать или около того. — бормочет Томми. Вилбур непроизвольно дёргается. — Восемнадцать?! — А это много? — спрашивает Томми. Судя по тому, что и глаза, и рот у него буквой «о», он, похоже, и вправду не в курсе.  — Это много. — Томми виновато опускает взгляд. Вилбуру хочется надеяться, что, в отличие от него вчерашнего, Томми в самом деле хотя бы смущён. — Ты расскажешь Филу? — расстроенно спрашивает он.  — Я не стукач. — это было бы со стороны Вилбура слишком лицемерно, учитывая то, чем он сам занимается, — Но у меня есть два условия.  — Какие?  — Давай сюда жидкость. — требует он. Томми напрягается.  — Давай-давай. Всю, которая у тебя есть. Я знаю, что у тебя больше одной бутылочки. — блёф, но может сработать.  — Только одна! — протестует Томми и вздыхает, — На вторую мне не хватило денег. Грёбанный Сапнап.  — Отлично, первое условие ты выполнил. — кивает Вилбур, — Я достану тебе заправку с меньшим содержанием никотина. — Томми светлеет, — И ты больше никогда не будешь пытаться купить или продать что-нибудь Сапнапу. Он в одиннадцати случаях из десяти пытается обмануть тебя. А он делает это хорошо.  — Ладно. — без особого энтузиазма соглашается Томми.  — Не веришь? Он однажды убедил меня в том, что выражение «одиннадцать случаев из десяти» математически верное. — Томми разражается лающим смехом, Вилбур вторит ему, хихикая, и все снова возвращается на круги своя. Вот только… «Шлатт смог, и ты сможешь. — повторяет себе Вилбур, — Шлатт смог, и ты сможешь.»  — Томс, — говорит он так уверенно и как-старший-брат, как только может, — если решишь купить наркотики, приходи ко мне, хорошо? Я… Я довольно много знаю о наркотиках, и о том, как они должны выглядеть и пахнуть. Не хочу, чтобы ты купил какую-то дрянь и умер, понимаешь? Он ждёт, чтобы Томми сказал, что не хочет покупать наркотики. Он мечтает об этом, даже если это потом окажется ложью. Если бы он мог, он бы помолился.  — Хорошо. — говорит Томми. Вилбур ломается на две очень похожие части. «Прости меня». — думает он, хотя совершенно не знает, перед кем извиняется. Под слоями плоти и сухожилий ему кажется, что что-то внутри него плачет.  — Ну что ж, серьёзный семейный разговор закончен, можем перейти к чему поинтереснее. — выдавливает он, заводя машину, — Выберешь песню? Томми издаёт торжествующий согласный вопль, и пространство между ними наполняется смехом. Вилбур делает все возможное, чтобы остальная часть короткой поездки на машине была как можно более беззаботной. И, похоже, это работает. Они вместе кричат песни «Modern Baseball» во всю силу своих лёгких по дороге домой, позволяя холодному ветру из опущенных окон трепать свои волосы. Томми путём долгих уговоров заставляет его сделать себе соус из маршмэллоу, и они заезжают в магазинчик за зефиром, шоколадом и крекерами, где Вилбур прячет вейп-жидкость Томми глубоко себе в карман. Всё это время Вилбур толкает от себя мысль о том, что согласился стать наркоторговцем для своего младшего брата. Это все для того, чтобы защитить его, пытается он успокоить себя. Чтобы защитить его. Дом встречает их слегка осипшие глотки тишиной, но эта тишина кажется неплохой. Они сбрасывают обувь в дверях и идут с магазинным пакетом на кухню.  — А где Техно? — спрашивает вечно лезущий под руку Томми, когда Вилбур закатывает рукава и достает из шкафа сковородку со съемной ручкой.  — Понятия не имею. — откликается он, шурша шоколадной оберткой, — Наверно, наверху.  — Пойду помучаю его. — сообщает Томми, — И позову тоже.  — Ты и так ходячее мучение. — сообщает Вилбур ему вслед, посмеиваясь себе под нос. Он ломает шоколадку как попало и набрасывает на дно разрозненные куски. Он знает, что в нескольких местах, скорее всего, недостаточно шоколада, а где-то перебор, но просто оставляет всё как есть. Интересно, как с таким неперфекционистским подходом он собирается исправить жизнь одного из своих близких людей? Но это слишком депрессивная вещь для того, кто готовит вкусняшки. Если еда вкусная от радости и любви, этот соус, наверное, у Вилбура должен выйти горьким. Когда шаги двух пар ног врываются на кухню, Вилбур заканчивает расставлять маршмэлоу. Он разворачивается, чтобы наткнуться взглядом на своего оставшегося брата. И неосознанно ахает. Ему резко хочется оставить Дэйва в покое. Ему хочется накрыть Дэйва какой-нибудь непрозрачной тканью, как труп, и маленькими шажками отойти, не отворачиваясь. И забыть. У Дэйва мёртвый взгляд, жирные розовые волосы с порядочно отросшими корнями висят на спине плётками. Его одежда выглядит грязной. Вилбур отворачивается обратно, пытаясь скрыть то, в каком он ужасе. Дэйв выглядит больным. И Вилбуру, наверное, хотелось бы, чтобы это и было чем-то вроде гриппа. Пока он ставит сковородку в духовку, его собственные руки в липкой сахарной пудре кажутся ему неживыми. — Томми уговорил меня сделать ему десерт, потому что Фил запретил ему пользоваться микроволновкой из-за того, что он ужасен в готовке. — объясняет он происходящее, хотя Дэйв ничего не спрашивал, нацепляя на лицо до болезненного натянутую улыбку. Он пытается не смотреть на Дэйва. Ему стыдно за то, что он заставляет себя не смотреть в сторону своего брата. — Эй! Я кулинарный гений. — возмущается Томми. Вилбур старается не думать о том, что Дэйв сидит так, словно смена позы для него — мучение, — Фил просто этого не понимает.  — А, так вот почему вся кухня была в этом кулинарно-гениальном огне. — кивает Вилбур. Он заранее ставит на стол подставку под горячее и кладёт упаковку крекеров. Дэйв на это никак не реагирует.  — Я просто не понимаю, — пускается в активные объяснения Томми, — почему очень горячая курица не приготовится быстрее, чем просто горячая, если горячая приготовится быстрее, чем холодная. Потому что холодная вообще не приготовится.  — У меня сейчас голова взорвётся от таких уравнений. — бормочет Вилбур. Он ждёт, когда Дэйв вставит что-то вроде «вот поэтому ты и ходишь в школу, Томми»; но Дэйв молчит.  — Ну что, расскажешь нам про свой день, гремлин? — спрашивает Вилбур, подсаживаясь за стол. — Спрашиваешь! — фыркает Томми, — Короче, сегодня была биология, и мы резали червей, и черви такие прикольные, да, но девчонки подняли такой визг! И тогда мы, ну это я и Таббо, и ещё, наверное, пара пацанов — они такие крутые, хотя ты их не знаешь, один из них, Ранбу его зовут, прикинь имечко! Или не имечко, не знаю, фамилия может. Интересно, а как отличить имя от фамилии? Ну вот, и короче он из какой-то другой страны, вроде на востоке, хотя может конечно и на западе, и он умеет… Он продолжает свою болтовню, прерываясь только иногда на то, чтобы подышать, и Вилбур позволяет себе не слушать и расслабиться, отвлечься на какие-то свои случайные мысли, блуждающие и исчезающие в тумане. Он выныривает из этого тумана, когда микроволновка пищит. Он встаёт, краем глаза замечая, что с Дэйвом творится что-то неладное. Когда он вытаскивает соус из духовки и поворачивается к столу, он чуть не роняет сковородку из рук. Его сердце пропускает удар, но вообще не в хорошем смысле. Дэйв, согнутый, как вопросительный знак, лежит, упираясь лицом в стол. Вилбур чувствует, как его сердце сжимается. Каждый орган в его теле сжимается. — У тебя все хорошо? — спрашивает он и слышит, как его голос дрожит. Дэйв не реагирует. Вилбур на цыпочках заходит за спинку стула и поднимает своего брата за плечи, пока тот не фиксируется в вертикальном положении. Тогда Вилбур смотрит на его пустое лицо. В его остекленевших зрачках нет ни следа узнавания. Заметно побледневший Томми хмурится. — С ним все в порядке? — спрашивает он.  — Я не знаю. — упавшим голосом признаётся Вилбур.  — Ты чего, здоровяк? — Томми машет рукой у Техно перед носом, и у Вилбура нет сил поправлять его нетактичность. Особенно когда в потускневшем взгляде Дэйва мелькает что-то в ответ на этот жест. Особенно когда Дэйв тяжело, быстро дышит и медленно моргает, фокусируя взгляд на лице Томми. Вилбур выпускает из себя выдох, который он не знал, что сдерживал. — В чём дело, Дэйв? — спрашивает Вилбур с такой явно-истеричной ноткой в голосе, что сам себя бесит, — Ты сегодня… Он должен спросить, ел ли его брат сегодня, но отчего-то точно знает, что Дэйв не скажет ему правды. Дэйв в чём-то кажется очень похожим на него самого. Из-за этого Вилбуру почти не хочется ему помогать. Из-за этого Вилбуру хочется оставить его в покое.  — На, поешь. — кивает он, придвигая к Дэйву упаковку с крекерами. Тот, несмотря на мешковатую одежду, отчётливо выглядит очень худым. Вилбур знает, что ему надо бы сейчас поесть совсем не сладкого и мучного. Знает. — Спасибо. — отстранённо бормочет он, не делая ни жеста в направлении печенья. Томми и Вилбур переглядываются.  — Всё точно хорошо? — Я просто болею. — отвечает Дэйв. Вилбуру хочется поверить в это. О, кто бы знал, как ему хочется. — Иу, отойди, а то ещё заразишь меня! — отшучивается Томми. Но Дэйв поднимается. Вилбур смотрит на Томми агрессивно, но тот выглядит таким растерянным, что Вилбуру становится стыдно за свою злость.  — Пожалуй, я и в самом деле пойду. — говорит он. Вилбур и Томми сидят в полной тишине, перед полной сковородой пористых остывающих маршмэллоу, и слушают, как попеременно скрипят ступеньки под его шагами. Вилбур думает о том, что прямо сейчас он мог бы вскочить, побежать вверх по лестнице, забарабанить в дверь, сидеть под ней вечность, пока Дэйв не смилуется и не впустит его, а потом поговорить обо всех-всех своих проблемах и просидеть вечность в объятиях и слезах. Но он слишком хорошо знает себя, чтобы понять, что он этого не сделает. Дэйв всё равно точно скажет ему уйти. Дэйв слишком на него похож. Входная дверь щёлкает, открываясь, и Вилбур поспешно встаёт. Нет, ещё и щекастую треугольную улыбку Фила он сегодня не выдержит. Всё, баста. Не справится. — Эй, ребята! — в комнату заходит Фил, и да, улыбка на месте, — Как прошел ваш день? Здорово пахнет!  — Я, наверное, тоже пойду. — кивает Вилбур Томми и встаёт из-за стола. Краем уха он слышит, как Фил что-то говорит ему, но он так рассредоточен, что не разбирает слов. Он приходит в себя только тогда, когда почти бегом добирается до своей комнаты, закрывает дверь за щеколду и падает на кровать. Жидкость для вейпа оттягивает ему карман. Он думает, что может прямо сейчас покопаться в своих тайных ящиках, найти свой старый вейп, залить это туда и расслабиться. Да, расслабиться бы ему сейчас совершенно не помешало. Даже если он сделает это — он будет в порядке. Томми совсем не обязательно знать. Как часто он обманывал других людей насчёт своих плохих привычек? «Конечно, я не алкоголик, Ники, просто передай мне водку. Шлатт, прости, что я выкурил целую пачку твоих сигарет за ночь, мне было грустно, зато хочешь покажу, что я написал за это время? Сапнап, конечно я не зависимый, как насчёт ещё пары грамм?» И разве мир раскалывался после этого? Разве что-то вообще менялось?  — День-пиздень. — говорит Вилбур потолку, сжимая стеклянную бутылочку в пальцах, и ему очень хочется, чтобы Шлатт сейчас был рядом и посмеялся над этим. Он сделал всё, что от него зависело. Ему остаётся только надеяться, что Томми сдержит своё слово.