Взбитые сливки с металлической стружкой

— …в общем, после гибели Квинтессы началось глобальное восстановление, — ровным голосом рассказывала Адель. Она уютно устроилась в командирском кресле, небрежно перекинув ногу на ногу. — Мы отстроили прибрежные зоны, запустили терраформирование некоторых пустошей. С Инопланетным Союзом в итоге подписали Протокол Согласия. Правда, как обычно: сперва попережгли друг другу к чертям все крупные города, а уже потом сели пить чай и здороваться. Длилась вся эта притирка плюс-минус семь-десять лет. Сиксшот молчал, слушал и скрупулёзно анализировал информацию. Специально для человека он настроил внутри рубки стабильную гравитацию и выровнял уровень кислорода до комфортной нормы. При гиперпрыжке Адель, правда, чуть было не размазало по приборной панели, но она чудом удержалась, буквально прилипнув всем телом к огромному сиденью. Сейчас же десептикон включил автопилот и лишь для вида созерцал бескрайние просторы космоса, внимая истории, которую так благополучно проспал. — Желание Мегатрона подчинить или уничтожить ваш вид теперь кажется мне более чем логичным, — наконец подал голос мех. — Вы живёте среди технологий, устройство которых не способны осознать. Заключаете союзы с врагами, которых не в силах одолеть. Рвётесь колонизировать чужие планеты, толком не изучив собственную. Человечество — удивительно глупый и упрямый вид. — О, благодарю! Безумно приятно слышать такие лестные слова от многовекового робота, который впервые в жизни контактирует с человеком, — Адель многозначительно подняла указательный палец и наставила его на гиганта. — Особенно от того, кто сам проспал пару тысяч лет под кустом в обнимку со мхом. Сиксшот медленно повернул голову в сторону резко осмелевшего органика и угрожающе наклонился ближе. От корпуса повеяло холодом. — Ты считаешь себя остроумной? — Да нет, — с улыбкой пожала плечами Адель, даже не подумав испугаться. — Но, знаете, рядом с вами даже кухонный тостер покажется обаятельным собеседником. Он хотя бы не оскорбляет моих предков. Повисла неловкая пауза. Тишина в рубке стала почти осязаемой. Сиксшот так же медленно выпрямился во весь рост. Пожалуй, он действительно поспешил с выводами, ведь ему никогда раньше не приходилось вести светские беседы с людьми. — Твои шутки не спасут тебя в реальном бою, — ровным, леденящим тоном отрезал он. — К тому же, ты только что выдала сорок семь тысяч слов без единой паузы, но полезной сути в них — ровно ноль. — Да как так-то?! — искренне насупилась девушка. — Я же вам и про Египет рассказала, и про Сэма Уитвики, и про того фермера с дочкой! И про Чикаго, и про KSI с Китаем! Я вам, можно сказать, историю мира за последние сто с лишним лет в двух словах разжевала. Сейчас на дворе 2127 год, в любой американской школе у первого встречного скаута спросите — он вам выдаст точно такой же синопсис! — Ты изложила хронологию следствий, но упустила причины. Никаких деталей. Ни одного важного тактического звена. Это пустой трёп и жалкие попытки юморить, которые я в твоём положении не могу расценить как нечто вразумительное и уместное. Сказал как отрезал. Аделаида притихла, обречённо выслушала этот вердикт и тяжело вздохнула. — Знаете, сэр, удивительно: сколько у вас всего крутого встроено в корпус, а вот чувство юмора при сборке явно обделили, — вздохнула Адель с искренним сожалением. — Могли бы ради приличия хоть какую-нибудь сарказм-платформу установить. Или, не знаю, утилиту «Социальные навыки. Версия 1.0». Хотя бы триал-вариант на месяц. — Люди… Хрупкие, слабые, самоуверенные существа, кишащие на своей планете, точно органическая плесень, — ровным тоном отозвался Сиксшот. — Вы размножаетесь, как вирус. Умудряетесь устраивать войны даже внутри собственного вида. И при всём этом считаете способность болтать без умолку более полезным навыком, чем встроенный в корпус силовой щит? Кто вы вообще такие? — Мы? — Адель с гордостью хлопнула себя ладонью по груди. — Мы — чудо природы. Эволюционный баг, который умудрился стать фичей. Биологическая ошибка, выжившая назло всей математической статистике! Мы — как тараканы. Мелкие, шумные и абсолютно неубиваемые. Сиксшот замолчал на пару кликов, тщательно переваривая её слова. — И ты этим… гордишься? — Ну знаете, лучше быть живучим тараканом, чем забытым реликтом древней войны, которого за столько веков никто даже не потрудился поискать. За ненадобностью. Впервые за всю свою долгую жизнь Сиксшот — ужас галактики, жнец и легенда, ставшая тенью, — банально не нашёл, что ответить. Адель же, оскорблённо прищурившись, демонстративно вернулась к колоде и с сухим шорохом перетасовала карты. — И вообще! Я бы в любом случае предпочла остаться человеком, чем быть похожей на вас. Мы хоть и несовершенны, но у нас есть кофе. А у вас — только пушки, и вы вечно соревнуетесь, у кого они больше и страшнее. Скукотища смертная. Она снова вскинула на него взгляд. Прямой, дерзкий, но с тем самым мягким человеческим блеском, который не выглядел вызовом на дуэль — скорее, напоминал, что даже посреди вселенского хаоса можно найти повод для улыбки. Сиксшот впервые за всё время общения отвернулся первым. — Говори дальше. Про войну, — хрипло бросил он, уставившись на приборную панель. — Я слушаю. — Так вот, после падения Чикаго, — Адель послушно вернулась к повествованию, лениво чертя пальцем узоры в воздухе, — человечество немного… ну, скажем так, пришло в себя. Нас тогда припечатали к асфальту настолько качественно, что даже самые отбитые политики начали наконец прислушиваться к учёным. Мы стали строить подземные укрытия, настраивать датчики движения… Да господи, люди даже роботов перестали снимать на видео ради лайков в соцсетях! В глубине грудного отсека Сиксшота что-то хрипло скрежетнуло. Мех явно попытался иронично усмехнуться, но посчитал себя выше этого. К тому же, базовая прошивка десептиконского ликвидатора явно не предусматривала программу «дружелюбная улыбка». — Но мы справились. Мы молодцы. — А смысл? — заговорил он низко и холодно, всё же не сдержавшись от язвительного и поучительного порыва. — Столько шума, страха и разрушений ради того, чтобы прожить жалкие восемьдесят лет? Иногда и того меньше. Вы рождаетесь, копошитесь и умираете прежде, чем успеваете понять, как устроена ваша собственная планета. Абсолютно бессмысленный цикл. Адель даже не повернулась в его сторону. Она лишь тихо хмыкнула, мгновенно парируя: — А вы — бессмертные титаны, которые за миллионы лет так и не смогли договориться, чья это песочница, — вы, конечно, считаете себя лучше нас? Сиксшот медленно повернул голову. Его алые линзы сузились до едва заметных точек. Он ожидал от неё чего угодно — робких оправданий, обиды или покорного вздоха, но никак не очередного встречного укола. Точного и болезненного. — Мы созданы для войны, — веско обронил десептикон. — А мы рождены для жизни. Пусть и короткой, зато с сыром, вином и фисташковым мороженым. Мы влюбляемся, пишем стихи, поём дурацкие песни. Радуемся встречам с друзьями и обнимаем родителей. Танцуем, в конце концов! Вы, конечно, можете существовать тысячелетиями, но мы хотя бы успеваем этой жизнью насладиться. Кажется мне, сэр, что в своей бесконечной войне вы теряете куда больше, чем обретаете. И всё потому, что вы — созданы, а мы — рождены. — Как банально, — глухо отозвался Сиксшот, хотя внутри его процессора что-то на секунду закоротило от её слов. — Звучит так, будто вы просто завидуете, — с обезоруживающей улыбкой согласилась она. — Вы ведь тоже хотите, чтобы вас любили. Не так ли? — Нет. — Да бросьте вы! — рассмеялась Адель. — Все хотят любви. Даже такие огромные буки, как вы. — … — Я вот расскажу вам одну историю. Вам, конечно, жутко неинтересно, но я всё равно скажу. У меня на Земле есть друг. Огромный такой парень. Два метра десять сантиметров ростом и весом под сто тридцать килограммов. Настоящий буйвол! — … — И он всегда отнекивался, мол, холостяцкая жизнь — это его осознанный выбор, и зачем вообще нужны эти ваши нежности и любовь! — Адель эмоционально взмахнула кистью, невольно приковывая к себе взгляд огромного десептикона. — А потом карма его всё-таки настигла! Встретил девушку ростом ровно в половину его самого. И я тогда для себя решила: чем больше мужчина и чем сильнее он отнекивается, тем, значит, сильнее его нужно любить. Потому что он нуждается в этом больше остальных. Больших ведь чаще всего просто боятся. По себе знаю. Я, конечно, тоже девочка не маленькая, хоть до двух метров и не доросла. Повисла тяжёлая пауза. Сиксшот чуть выпрямился в кресле и опёрся локтем о пульт управления. Его передовой процессор, способный просчитывать траектории сотен межзвёздных ракет, сейчас отчаянно буксовал, пытаясь переварить и усвоить хотя бы половину из того, что он только что услышал. Мех был опасно, зловеще тих. Любой другой разумный на месте Адель уже давно бы замолчал и уполз в самый дальний угол шлюза, молясь о пощаде. Но Адель… Нет, она либо искренне не замечала, насколько хрупко её положение, либо искусно делала вид. А возможно, она просто решила воспользоваться моментом и заболтать грозного шестизарядного ликвидатора до полной разрядки аккумуляторов. — Ты слишком много болтаешь не по теме, — наконец проговорил Шестифазник. — А вы за свои миллионы лет даже юмор нормально освоить не смогли, — парировала Адель. — Бессмертие — это, знаете ли, ещё не значит развитие. «Ой, это было лишнее… Опасно! Очень опасно!» — тут же пронеслось в её голове. — Ты смеёшься надо мной и над моим происхождением? — вкрадчиво уточнил мех. — Нет, конечно, — моментально включила вид невинного ангела девушка. — Я же не отрицаю, что по сравнению с вами мы живём всего лишь одно короткое мгновение. Сиксшот прищурился. Хитрая. Увиливает от прямого ответа, но всё равно умудряется колоть каждым словом. — Какая глупость. Он решил промолчать. И снова — вовсе не потому, что её слова его как-то задели. Конечно же нет. Просто ему банально нечего было ответить. Сиксшот впервые в жизни не знал, как реагировать, когда в словесной дуэли побеждает тот, кто весит девяносто килограммов, а не девятьсот тонн. Десептикон застыл монументом. Он всё так же неотрывно смотрел в тёмную пустоту космоса за панорамным стеклом, но в воздухе рубки явственно повисло напряжение — как перед сильной бурей. — Знала бы ты, кто я такой, — глухо проговорил он, — ты бы не была столь смелой. Адель очень хотела повернуться и посмотреть на него, но не решилась. Физически чувствовала опасность, которую он внезапно начал излучать. Однако ответить было нужно. Желательно так, чтобы гигант окончательно не рассвирепел и не вышвырнул её за борт. — Знали бы вы, какая я, — тихо, но поразительно отчётливо ответила она, — то, может, и разговаривать бы со мной вообще не захотели. Так что это даже хорошо, что мы просто два незнакомца, впервые встретившиеся в глубоком космосе. Можно немного подкорректировать первое впечатление о себе. Он снова ничего не ответил. Последовавшая за этим тишина стала почти оглушающей — на её фоне даже ровный гул работающих систем корабля казался слишком громким. На сей раз десептикон не стал поворачиваться к ней, а просто откинулся на спинку командирского ложа, словно пытаясь переварить услышанное. С чего вдруг он вообще тратит время на споры об этой ерунде? Неужели ему просто скучно? Или за века одиночества тишина в процессоре зазвенела настолько сильно, что даже болтовня органика стала спасением? Адель демонстративно зевнула и устроилась в кресле поудобнее, словно оно изначально было её личной собственностью. Долго молчать ей не хотелось — мало ли, что этот огромный робот успеет себе накрутить в тишине и не решит ли избавиться от неё от греха подальше. — Я, между прочим, даже Оптимуса Прайма до ручки довела, — доверительно заметила она с лукавым блеском в глазах. — А ведь он клялся защищать нас до самого конца, всех до единого! Такой весь из себя серьёзный, с голосом как у диктора из кинотрейлера и с выражением лица, будто всегда нюхает лимон. Сиксшот повернулся к ней вполоборота. Его алые линзы чуть сузились, и в них на долю секунды мелькнуло нечто, очень похожее на искреннее десептиконское одобрение. — В это трудно не поверить. — Видите? Первый комплимент — ваша вера в меня. Я растапливаю вас, сэр. — Скорее ты испаришься, если не будешь фильтровать свою речь, — сухо отрезал он, но в голосе больше не было прежней опасной злобы. — Ну вот, снова забота и предупреждения. Я чувствую, между нами начинается что-то… токсичное. Глядишь, скоро начнём о ком-нибудь сплетничать. Кто знает? Он вновь отвернулся. Но теперь — с едва уловимой долей усталого принятия чужого полоумия. Сиксшот не ответил. Он только смотрел в иллюминатор, в мутный, тускло-чёрный горизонт бесконечности. Где-то там, среди холодных звёзд, пряталась другая жизнь. Или смерть. Впрочем, для него между ними никогда не было особой разницы. Но прямо сейчас рядом с ним сидел человек. Маленький. Громкий. Упрямый. И, к его искреннему удивлению, по-своему невероятно живой. — Продолжай, — произнёс он после долгой паузы. — Сначала скажите, какой у вас знак зодиака. Я просто обязана знать, почему вы все такие злобные и молчаливые. Уверена, вы Козерог, — заявила Адель с видом величайшего астролога Галактики. — Замкнутый, принципиальный, мрачный, всё носит в себе. Терпит, терпит, пока не рванёт. Да ещё и свято уверен, что у него на всё в этой жизни есть план. Сиксшот хмыкнул, не поворачивая головы: — Я не верю в гадания. — А зря. Я бы ещё сказала, что у вас в прошлом был опыт предательства, — неожиданно спокойно и серьёзно добавила она, выкладывая на колени новые карты. — Глубокого. Причём с обеих сторон. Сначала, возможно, вы предали чьи-то ожидания, потом предали вас. В итоге вы решили, что доверять в этой вселенной вообще никому не стоит. Верно? Он обернулся. Медленно. Не угрожающе. Не злобно. А как-то странно тихо. В его взгляде проскользнуло почти похвальное удивление. — Ты слишком хорошо угадываешь, — глухо произнёс десептикон. — Или просто бьёшь наугад, рассчитывая на удачу. — Астрология — это не угадайка, — беспечно пожала плечами Адель. — Это наблюдение. И интуиция. Хотя, — она заговорщически наклонилась чуть ближе к панели, — может, это вы, огромные кибертронцы, просто слишком предсказуемы? Сиксшот молчал. Логика этого маленького существа ломала его привычные алгоритмы, но в то же время заставляла внутренние системы работать на какой-то новой, давно забытой частоте. А потом — впервые за всё время их полёта — он нарушил тишину сам. — Я не предавал никого. Осознанно, по крайней мере, — произнёс Сиксшот. Его голос теперь звучал совершенно иначе. Медленнее, тише. Словно он вытягивал из памяти нечто настолько старое, что само время на этих воспоминаниях уже успело проржаветь. — Меня создали как многофункционального, многоформенного охотника. Единственная цель, которую мне дали при пробуждении — побеждать путём разрушения. Он перевёл взгляд на приборную панель, где медленно вращалась голографическая проекция планеты, и на секунду задумался. — Но ни моя фракция, ни фракция врагов никогда не воспринимали меня как «нормального». И всё же для чего-то Колодец Искр меня создал именно таким. Чтобы подчинять других? Чтобы я служил кому-то, пытаясь удержать себя в узде? Зачем вообще противиться естественному процессу и полному подчинению своим функциям? Он не стал заканчивать мысль. Только медленно, тяжело сжал кулак — металл на пальцах угрожающе хрустнул. — Потому что вы — не функция, — мягко сказала Адель. — Вы — личность. Мех резко вскинул на неё оптику. Ему стала искренне интересна сама мысль этого крошечного существа. Как мыслят люди? Как далеко простирается их способность анализировать? И всё же… — Ты — человек. Твоя базовая биологическая функция — размножаться, пока не исчерпаешь ресурс и не умрёшь. — Это по-вашему так очевидно? — Адель грустно усмехнулась. — Тогда почему я, Аделаида, в свои двадцать семь лет — а это, на минуточку, почти треть моей жизни, нахожусь чертовски далеко от родного мира, в открытом, мать его, космосе, в компании огромного десептикона, который проспал здесь бог весть сколько лет? Почему я сейчас здесь, а не сижу в родильном отделении, готовясь произвести на свет потомство? — … — Да потому что я — не функция, — сама же ответила Адель на свой вопрос, заглядывая в его алые линзы. — Я — личность. И вы, Сиксшот, — тоже личность. Хотите вы этого или нет. Сиксшот молчал. Слишком долго. На этот раз тишина затянулась настолько, что начала давить на уши. Адель тихо вздохнула и опустила взгляд. Чтобы хоть как-то разрядить эту звенящую, тяжёлую обстановку, она принялась медленно и аккуратно собирать со своих коленей карты Оракула, складывая их в аккуратную стопку. — Если что, — добавила она негромко, почти буднично, — моя мама тоже всегда говорила, что я вечно лезу куда не просят. Так что если я нарываюсь — вы не удивляйтесь. У меня врождённый талант идти наперекор. Но знаете, без этого я бы так и осталась в своей конуре на Земле — рожала бы маленьких детишек какому-то мужлану. Он окончательно сбился с мысли. О чём он вообще хотел её спросить? Разболтала-таки, запутала алгоритмы… А, точно. — Продолжай рассказ, — потребовал Сиксшот. — О Земле. О Прайме. О вашей войне. Мне нужно знать. — Конечно, — кивнула Адель и снова принялась раскладывать карты рядом с собой, как ни в чём не бывало. Она продолжила говорить, но больше не пыталась доминировать в разговоре. Искренне старалась не злить гиганта и излагать только самую суть, хотя получалось это у неё, честно говоря, не очень. Десептикон не отвечал, но слушал предельно внимательно. В рубке воцарилась особая атмосфера — глубокая, звенящая тишина, в которой их странный диалог казался куда важнее, чем мог бы показаться со стороны. Корабль низко, утробно гудел, подобно спящему подземному зверю. Приборные панели лениво мерцали, прогоняя сквозь себя потоки энергии, пока судно медленно дрейфовало в космической пустоте. Мягкий свет ложился блёклыми полосами на стены кабины. Тяжёлая броня Сиксшота отливала благородным матовым изумрудом. Самого воина можно было принять за величественную древнюю статую — он не двигался, полностью погрузившись в её слова. Адель сидела, подтянув колени к груди и всё ещё не снимая маски. Голос её звучал спокойно, приглушённо, без прежнего надрыва. Первоначальный дикий страх перед шестизарядником и непрерывная болтовня в попытках спасти свою жизнь в итоге истощили её — и морально, и физически. Навалилась жуткая усталость. Ей отчаянно хотелось спать. Сиксшот безошибочно зафиксировал это по её то и дело прикрывающимся глазам и едва шевелящимся губам. — …после того как Квинтесса исчезла, люди долго пытались восстановить разрушенное, — тихо вещала девушка.— Мы поняли, что слишком долго ждали спасения откуда-то с неба, вместо того чтобы самим стать сильнее. Некоторые автоботы остались с нами. Некоторые ушли. Кто-то и вовсе попытался смешаться с человечеством. Конфликты, конечно, бывали… они всегда есть, где присутствует больше двух разумных. Но мы наконец-то начали просто жить. Не ждать бесконечного конца, не воевать. А строить. И снова рубку затопило молчание. — Вы ведь были там всё это время, да? — почти шёпотом, из последних сил спросила она. — Ну… спали в этой пустоте? Ответа не последовало. Лишь откуда-то из глубины мощного корпуса меха донёсся едва слышный, тяжёлый гул работающих систем охлаждения. Возможно, это и было подтверждением. — Значит, вы очень многое пропустили, — добавила Адель, устало уставившись в металлический пол. — Почему же вас никто не искал?.. Ну, друзья. Или хотя бы товарищи по оружию. Молчание. Прошла минута, затем вторая. Сиксшот по-прежнему не сдвинулся ни на миллиметр, замерев каменным изваянием. Но Адель точно знала: он слышал её вопрос. И этот вопрос остался кровоточить в его процессоре. — Странно так… Вы хороший. Не думала, что вы позволите мне говорить так много, — она сонно обвела взглядом кабину и снова зевнула. — Почему вы один? Она не стала продолжать. Не стала выпытывать: «был ли у вас отряд?», «куда они делись?», «кто их уничтожил?» — потому что интуитивно чувствовала: это не её вопросы. И уж точно не её тишина, чтобы в неё лезть. — Я иногда слишком много говорю вслух, знаю, — пробормотала она. — Но у меня есть друг на Земле. Он мне как брат. И мы часто ссоримся, но всё равно знаем, что мы не одни в этом мире. Не хочу, чтобы хорошие люди… то есть боты, были одни. Это несправедливо. И нечестно. Сиксшот медленно повернулся к ней. Не угрожающе — скорее так, словно сквозь призму её слов пытался увидеть её саму как-то иначе. С другой стороны. — Хорошо, что я вас нашла и разбудила, — уже окончательно засыпая, прошептала Адель. — Так хорошо… Мнх… Есть хочу… Воцарилась долгая тишина. Даже гул приборов, казалось, стал тише. Уснула? Адель говорила без умолку несколько часов, и теперь её голос сошёл на нет. Речь стала рваной, путаной, с долгими паузами, в которых отчётливо слышалось её мерное дыхание сквозь фильтр маски. — А ещё… когда подняли архивы из западного сектора, оказалось, что те обломки — это остатки одной из первых лабораторий, где… — она снова судорожно зевнула. — …ну, где люди ещё только-только начинали понимать, что трансформеры не просто… машины. Сиксшот сидел неподвижно. Не задавал вопросов, не комментировал. Только изредка поворачивал голову в её сторону, наблюдая за угасающей активностью органика. Он давно понял, что она не пытается добиться его внимания или выпросить пощаду. Она просто говорила. Сама с собой и с ним, уже полностью теряя нить собственного повествования. — …и когда автоботы ушли в первый раз, многое изменилось. Некоторые станции опустели. Некоторые… стали святыми местами. А один профессор говорил, что даже не знал, как говорить со своими детьми об этой войне… — её голос становился всё мягче, ритм дыхания замедлялся. — …не словами. Просто жил… как будто был… нужен… Она окончательно склонилась набок, кое-как устраиваясь на жёстком металлическом сиденье возле панели управления. Со стороны это выглядело жутко неудобно, но девушка не жаловалась. Фильтр в маске тихо, ритмично шипел на вдохах и выдохах. Адель раскинулась в кресле, точно морская звезда: одна рука безжизненно свесилась вниз, другая — закинута за голову. Заветная колода карт выскользнула из нагрудного кармана и веером рассыпалась по полу рубки. Сиксшот не шевелился. Он просто смотрел. Без враждебности, без холодного интереса учёного. Скорее как тот, кто впервые в жизни видит существо, способное быть настолько беззащитным — и совершенно не бояться этого. Никаких щитов, никакой логики в действиях. Просто человек, безмятежно заснувший на военном корабле десептиконов. Словно так оно и должно было быть. Он чуть наклонил голову, оценивая её неуклюжую позу. Затем его взгляд скользнул по рассыпавшимся на полу картам, упавшим лицом вверх: «Рыцарь», «Отшельник», «Башня». Десептикон понятия не имел об их мистических значениях, но узоры запомнил. Один из этих рисунков она уже показывала ему пальцем. И подсознательно Сиксшот понимал: что-то в этой нелепой девице удивительным образом совпадало с тем, что он сам внутри себя так упорно отказывался принимать. Его оптика мерцала в полумраке. Процессор выдал команду, и Сиксшот мягко убавил яркость приборных панелей, сделав освещение в рубке более тусклым, чтобы не тревожить сон человека. Снова наступила тишина. И Сиксшот снова остался один. Странно, но пока этот органик безостановочно болтал, мех даже не замечал, насколько звенящей и давящей может быть пустота вокруг. — …и кофе есть у нас. На молоке… И ма-а-асло… Мажут на хлеб… Е-е-есть хочу… Сливочное масло, — тишина шлюза снова нарушилась её тихим, невнятным бременем. Бубнит сквозь сон. Странное создание. Сиксшот угрюмо созерцал спящего человека, из недр надчревья которого вдруг раздался странный, утробный звук — урчание голодных внутренних систем.