Взбитые сливки с металлической стружкой

Когда корабль с глухим, скрежещущим рёвом вывалился из гиперпрыжка, его ощутимо тряхнуло — так, будто космос внезапно вспомнил о существовании гравитации и решил врубить её на полную катушку. Сиксшот, владелец этого видавшего виды межзвёздного корыта, даже оптогранью не моргнул: для него подобные перегрузки были чем-то вроде фамильного приветствия от старого знакомого. Что поделать — корабль был глубоко не молод, капитального техобслуживания не видел со времён, когда Вселенная ещё только училась складывать буквы в слово «Биг-Бэнг», и в целом вёл себя как дряхлый десептиконский ворчун, которого никто не слушает, но который всё равно продолжает методично исходить мазутом. А вот человек — конкретно один хрупкий органик по имени Адель — ощутил последствия прыжка на своём теле куда более наглядно. То есть — буквально. Её, как пробку из бутылки дешёвого шампанского, с корнем вышвырнуло из пассажирского ложемента, и она, гордо игнорируя закон всемирного притяжения, эпично перекатилась через весь командирский отсек до ближайшей титановой стенки. Естественно, штатные ремни безопасности на этом древнем боевом тазике были рассчитаны исключительно на существ куда более внушительных габаритов — скажем, с тремя парами манипуляторов и суровой армейской философией: «если искра не погасла — значит, приземлились нормально». Адель с её нежным человеческим строением в эти стандарты НКВД-шного типа просто не вписывалась. И, судя по тяжелому, осуждающему взгляду, который Сиксшот скосил в её сторону, она должна была догадаться об этом физическом нюансе заранее. Возможно, по его строгой десептиконской логике, у неё в затылке обязано было функционировать встроенное шестое чувство на тему «когда именно этот корабль решит устроить экипажу пранк». Ну или хотя бы прямая телепатическая связь с капризами бортового компьютера. Но увы — всё, чем Адель располагала на данный момент, — это свежий синяк пониже поясницы, слегка смятое чувство собственного достоинства и стойкое подозрение, что она подписалась на какой-то глубоко неправильный тур по Галактике. С тихим, недовольным бубнежом Аделаида кое-как вскарабкалась обратно на гигантское сиденье, путаясь в полах своего синего брезентового укрытия, и уставилась на простирающийся впереди панорамный горизонт. Небо за бронестеклом было таким ровным, сочным и синим, что казалось, его кто-то только что покрыл свежим глянцевым слоем краски из баллончика марки «Космический лазурит». Корабль тем временем мирно пересекал верхние слои стратосферы, осторожно щупая их внешними сенсорами, точно строгий профессор, проверяющий шпаргалки у нерадивых студентов на экзамене. — Это Земля?! — с неподдельным энтузиазмом провинциального репортёра объявила она на всю рубку. И, не дождавшись от огромного меха моментальной реакции, сама же торжественно заключила: — Мы на Земле! Ура! — Это не Земля, — прогремел Сиксшот так, что мелкая вибрация волной пошла по металлическим плитам пола. Голос у него был не просто басистым — а именно таким, каким в древних хрониках обычно зачитывают зловещие пророчества о конце света или, что ещё страшнее, насмерть приговаривают студентов к пересдаче в третьем семестре. Восторженное лицо Адель тут же сиюминутно сползло в выражение глубокой, унылой тоски. — По собранным спектральным данным, планета действительно практически идентична вашей по ряду ключевых параметров, — ровно продолжить вещать шестифазник, укрощая непослушный штурвал. — Системное обозначение — 0129. Третья по удалённости от местного жёлтого светила. Атмосфера на 78% состоит из азота, на 21% из кислорода и некоторых подозрительных органических примесей, которые, согласно экспресс-тесту, вероятно, не убьют тебя в первые же циклы. Следов технологически разумной жизни на поверхности не обнаружено. До недавнего времени в этом квадрате на картах числилась только мёртвая звезда. Адель слушала его технический отчёт с тем особым, медитативным упоением, какое обычно испытывают уставшие люди, случайно заснувшие перед телевизором под документалку о размножении глубоководного планктона. Только вот её сейчас совершенно не клонило в сон — напротив, где-то в районе солнечного сплетения распускался странный, тёплый прилив. Рокочущий голос Сиксшота, пропущенный через призму вокалайзеров, звучал для неё как идеальный, роскошный аудиогид по Вселенной. Ну или, если уж быть до конца честной с самой собой, как тот самый порочный книжный альфа-самец из любовных романов, который обычно материализуется исключительно в воображении барышень с излишне богатой фантазией. Да, против этой бархатной, утробной хрипотцы, надёжно упакованной в тяжёлый механический динамик, у Адель не было абсолютно никаких биологических антител. Аделаиду снова слегка качнуло на гигантском кресле. Она тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и упрямо уставилась на светлый горизонт за бронестеклом. Конечно, девушка изо всех сил делала вид, что её интересует исключительно местный девственный пейзаж, но краем глаза всё равно украдкой, затаив дыхание, следила за каждым движением своего конвоира. Сиксшот плавно поднял массивный манипулятор к верхней приборной панели и уверенно нажал несколько светящихся клавиш в такой чёткой последовательности, будто набирал секретный код доступа к фундаментальным тайнам Вселенной. Затем он перенёс широкую ладонь на сенсорный дисплей и всего двумя пальцами — указательным и средним — стал регулировать плавность полёта, словно дирижировал невидимым оркестром из воздушных потоков чужой стратосферы. Его движения, несмотря на колоссальные размеры, были лишены всякой грубости. В них сквозила пугающая, отточенная веками эстетика высшего мастерства. Аделаида сделала глубокий, решительный вдох, а затем такой же тяжёлый, весомый выдох — будто собиралась задать как минимум важнейший научный вопрос на международном симпозиуме. Алые линзы десептикона тут же перевелись на неё. Мех слегка прищурился, словно ждал от неё строгого отчёта по дисциплине. — Вам когда-нибудь говорили, что вы чрезвычайно харизматичны? — выдала Адель и улыбнулась. Она честно пыталась выглядеть серьёзной и академичной, но вышло чересчур довольной и кокетливой. Сиксшот промолчал. Индикаторы на его лицевом щитке даже не мигнули. Тишина в кабине мгновенно стала гуще, чем азотная атмосфера за бортом. — Ну что за мужчина! — почти шёпотом, но с нескрываемым театральным восхищением добавила Адель, будто комментировала редчайший, шедевральный экспонат в галерее искусств. — И скромен, и хорош собой. Просто комбо биг-тейсти картошка фри. Считал ли Сиксшот это органическое существо странным? Более чем возможно. Хотя, если говорить по правде, в его многовековой практике ликвидатора ему и сравнивать-то её было особо не с кем. Обычно органика при его появлении либо кричала, либо превращалась в пепел. Но определённо — эта её тотальная странность, абсолютное отсутствие страха, дефицит субординации и временами лёгкая, обезоруживающая беспардонность могли бы озадачить даже самого Мегатрона. На подобные выпады Сиксшот чаще всего не отвечал. И вовсе не потому, что пытался набить себе цену или сохранить таинственную интригу. Его логические цепи просто пасовали перед этой словесной чепухой — он искренне не понимал, зачем и на каком основании десептиконский воин его ранга должен реагировать на подобные… непредсказуемые вербальные эксперименты. И всё же — где-то глубоко внутри его древней, повидавшей виды искры зарождалось совершенно новое ощущение. Странное. Щекочущее. Из тех, что физически невозможно почесать или заглушить системной перезагрузкой. Оно растекалось по нейросетям мягко и тепло, словно дорогое синтетическое масло по старой, изъеденной ржавчине, заставляя шестерни внутри двигаться чуть свободнее и плавнее. И, что самое поразительное, Сиксшоту это определённо… нравилось. Просто он абсолютно не знал, что с этим делать. Впрочем, тотальное отсутствие опыта в каком-либо эмоциональном общении давало ему удобное тактическое оправдание — необучен, не сертифицирован, а значит, и реагировать не обязан. В этот самый момент приборы на панели управления внезапно ожили, уловив зашифрованный сигнал, исходящий откуда-то с поверхности планеты. Чистый, чёткий, слишком уж стабильный для этих глухих мест. Сиксшот мгновенно перехватил штурвал и направил судно в ту сторону, попутно активировав все маскировочные контуры и полностью скрыв своё присутствие, будто хищник, умеющий идти по следу абсолютно бесшумно. — Активный сигнал на десептиконской частоте, — произнёс он без малейшей интонации, словно констатировал, что вода мокрая, а космос вакуумный. — Глупо. Он проверил координаты ещё раз. Геопозиция источника была чересчур открытая, широкая, словно сама планета гостеприимно раздвинула объятия. Будто кто-то намеренно расстелил здесь красную ковровую дорожку — только вот этот «ковёр» наверняка вёл не на званый ужин, а прямиком в засаду. — Наверное… они просто ждут друзей? — пробормотала Адель, натянуто улыбнувшись так, словно пыталась выдать явный нервный тик за природное дружелюбие. Сиксшот бросил на неё свой фирменный взгляд — универсальный, вечный, полный холодного недоумения и немого вопроса: «И как, интересно, ты с такими аналитическими способностями вообще дожила до своих лет?». После чего, не тратя драгоценные словесные ресурсы попусту, снова уставился на приближающийся горизонт. Адель всеми силами старалась изобразить лёгкость и спартанскую непринуждённость, но её собственное биологическое тело моментально её предало. Плечи судорожно напряглись, глаза испуганно бегали, а пальцы метались по коленям, как муравьи в охваченном паникой муравейнике. Краем ладони она нервно теребила своё импровизированное пончо-тогу, которое пришлось соорудить наспех из куска брезента, лишь бы не разгуливать перед гигантским десептиконом в стиле первобытной Евы. Мысли в её голове метались на бешеной скорости: «И что он решит? Пойдёт рубиться с автоботами в одиночку? Или всё-таки обойдётся без жертв, и они тихо, мирно разойдутся?». Очень хотелось верить в лучшее, но Адель слишком хорошо знала — в её жизни любое «лучшее» обычно заканчивалось грандиозной катастрофой. Сиксшот же не проронил больше ни слова. Буднично, без единого лишнего или суетливого жеста, он виртуозно посадил тяжелый корабль далеко от точки пеленга — за массивной грядой скал, в глубокой складке местности, где огромный корпус судна полностью терялся для любых вражеских радаров. Манёвр был выполнен настолько точно, экономно и бесшумно, будто он ежедневно устраивал парковку в зоне критического риска. Разгерметизация. По рубке пронёсся тихий, механический шипящий вздох корабля. Тяжёлая рампа медленно поползла вниз, открывая шлюз наружу. В лицо Адель тут же ударил резкий, прохладный полуденный ветер, пахнущий незнакомой сухой травой. Девушка осторожно ступила на рампу. Местные стебли доходили ей почти до колен, шурша и цепляясь за грубую ткань её накидки. Наверху беспощадно пекло яркое солнце — слишком щедро и горячо для планеты, где на старых картах ещё недавно значилась лишь «мёртвая звезда». Сиксшот молча выпустил человека наружу, вышагивая следом за ней монументальной тенью. Для него это был просто технический жест, ничего не значащий алгоритм — открыть шлюз, позволить органическому грузу покинуть отсек. Но для Адель этот шаг стал невидимой, но осязаемой чертой. Чертой, за которой их странное, безумное, но ставшее таким привычным соседство стремительно подходило к своему логическому концу. Она остановилась у самого края рампы, так и не решившись сделать финальный шаг и ступить на чужую землю. Оглянулась через плечо. Он стоял в глубоком, прохладном полумраке своего корабля, даже не пытаясь выйти за пределы личной территории — точно древний царь, которому незачем сходить со своего монументального трона ради мимолётного гостя. Величественный, спокойный, вечный. И лишь его алые линзы ровно сияли в темноте шлюза, как два неподкупных, безмолвных маяка. Адель отчаянно хотелось знать, что прямо сейчас творится там, за его лицевым щитком, внутри этого сложнейшего квантового процессора. О чём он думает? Чувствует ли хотя бы крупицу того, что чувствует она? Вряд ли он привязался к ней — по крайней мере, точно не на ту долю, на которую успела привязаться она сама. Но в любом случае… это было неплохо проведённое время. Особенно учитывая тот первоначальный факт, что он мог убить её быстро и мучительно. Как говорится, «большое человеческое спасибо, сэр, что ограничились лишь лёгкой психологической травмой». Она простояла так ещё минуту. Молчала, судорожно набираясь храбрости. Казалось, если она не выдавит из себя сейчас ни единого слова, он просто молча развернётся и уйдёт во тьму коридоров, словно вся эта история была лишь крошечным, ничего не значащим эпизодом в его бесконечно длинной жизни. И самое удивительное — Адель вдруг начало казаться, что он… ждёт. — Сэр… — её голос предательски дрогнул на первом же слоге, и Адель поспешно сглотнула подступивший к горлу ком. — Спасибо… за всё. И… Он промолчал, но его оптика сфокусировалась на ней ещё чётче. Она шумно выдохнула и, уже не в силах сдерживать этот рвущийся поток, заговорила гораздо быстрее, боясь передумать: — Моя жизнь куда короче вашей. И, скорее всего, мы больше никогда в этой Вселенной не встретимся. Наверное, вы забудете обо мне, едва ваш корабль поднимется в небо и уйдёт в очередной гиперпрыжок. Но я всё равно должна сказать, что благодарна вам. Безмерно. Безгранично. И… вы мне даже понравились. Правда. С вами… было удивительно приятно и спокойно провести это время. Сиксшот слушал. Молчал. И совершенно не понимал, как его внутренние алгоритмы должны реагировать на подобную вербальную информацию. Да и с чего бы — впервые за всё своё многовековое существование он вообще кого-то подвозил, не преследуя военных целей. Это было похоже на вынужденный пит-стоп, только без технического ремонта и дозаправки энергоном. Всё, что случилось с ним рядом с этим крошечным органиком, было для него абсолютным дебютом. Непривычная лёгкость в общении, полное отсутствие ментальной тревоги, редкая, звенящая тишина, которая больше не давила на аудиодатчики, а странным образом успокаивала. Разговоры не о тактических манёврах и затяжной войне, а обо всём остальном в мире. И это — вопреки всем десептиконским догмам — импонировало ему. Было непривычно, но… приятно. Он неотрывно смотрел на её… шерсть. Нет, не шерсть. Исправления в базе данных: волосы. Светлые, мягкие, свободно спадавшие на хрупкие плечи. Смотрел на её глаза — ярко-голубые, словно подсвеченные изнутри тонкими прожилками чистой энергии. На губы, произносившие слова, в которых её голос ломался и подрагивал вовсе не от привычного страха перед ликвидатором, а от переполняющей, искренней печали — печали скорого прощания.

Человек. Женщина. Аделаида.

Интересное имя. Крепкое, звонкое, будто уже само по себе несло в себе какую-то важную историю. Что же оно всё-таки означает? Пожалуй, надо было спросить об этом раньше. Сиксшот чуть заметно, едва уловимо кивнул шлемом, словно подводя финальный итог этой встрече. Его оптика лениво сомкнулась на клик, но через мгновение он снова открыл её, бросая последний взгляд на беззащитное существо перед собой. Внутри, в самом ядре искры, коротко и болезненно кольнуло странное, нелогичное желание бросить сквозь вокалайзер короткое: «Останься. Полетим дальше — вместе». Но он вовремя удержал эти слова. Шагнул на полметра назад, в темноту, и тяжёлый механизм шлюза сомкнулся с глухим, бескомпромиссным звуком. Рампа плавно втянулась внутрь, и двигатели корабля тут же ожили низким, вибрирующим гулом. Многотонный крейсер мягко приподнялся над поверхностью планеты, словно тоже не спешил покидать эту внезапно обретённую, комфортную гравитацию. Воздух вокруг судна мгновенно задрожал от плотных тепловых потоков. С земли поднялись комья сухой глины и клочья примятой травы, будто сама местная природа отчаянно пыталась удержать металлического гостя за него. Но Сиксшот предусмотрительно набирал высоту медленно, без резких рывков. В отличие от своей вековой привычки яростно рваться в бой, сжигая всё под собой, здесь он чётко учёл, что хрупкий человеческий организм внизу вряд ли выдержал бы случайное барбекю на реактивной тяге десептиконских дюз. Он берёг её. Интересный же экземпляр. Адель стояла не мигая, запрокинув голову к небу и глядя вслед улетающему крейсеру. Сначала корабль казался огромным, живым — целым небесным зверем, хозяином стратосферы. Потом он превратился в угловатый силуэт, дальше — в крошечную искру, и наконец, стал едва заметной точкой, окончательно затерявшейся в слепящей лазури. Она медленно опустила голову и развернулась. Рука, судорожно сжимающая плотную ткань брезентового пончо, мелко дрожала — то ли от накатившего прохладного ветра, то ли от колоссального внутреннего напряжения. Вдох. Свежий, хлёсткий воздух ударил в лёгкие так, как не способен ни один, даже самый продвинутый фильтр корабельной вентиляции. Насыщенный чистым кислородом, с примесью терпкого, густого запаха влажной почвы и незнакомой сочной зелени, он казался почти пьянящим. Глаза Адель мгновенно заблестели. Перед ней лежала новая планета. Действительно практически как Земля, только без удушливого асфальта, выхлопных газов и вечных соседей, сверлящих стены строго в восемь утра субботы. Чистая, первозданная почва, ещё не тронутая руками ни людей, ни кибертронцев. Настоящий рай для агробиолога. Адель решительно шагнула вперёд — по направлению к сигнальной точке, туда, где её ждали. Она уверенно пошла по бескрайнему полю, заросшему странными местными кустами. Они походили на земные папоротники, но с явными амбициями: неприлично высокие, раскидистые, шуршащие на ветру так, словно вознамерились вдвоём заменить целый вековой лес. Девушка на ходу протягивала ладони, мягко проводя пальцами по резным зелёным «пёрышкам», как когда-то в детстве проводила по золотым пшеничным колосьям. Солнце светило так ярко и щедро, что её длинные волосы, обычно имевшие классический темно-русый оттенок, сейчас отливали почти ослепительно-белым — словно сама планета 0129 решила с порога радикально осветлить имидж своей новой гостьи. Игривый ветер то и дело хватал эти непослушные пряди, пушил их и путал, будто озорно дразнил: «Ну-ка, человеческое млекопитающее, попробуй расчеши меня потом!» Правда, обнаружился и весомый минус: тормозной парашют Сиксшота оказался верным другом исключительно в закрытой рубке. Здесь же, под палящими лучами светила, плотная синяя ткань стремительно превращалась в персональную портативную парилку. Под тяжёлой материей нагретый воздух застревал и упрямо не желал выходить наружу, напоминая ленивого соседа, которого очень вежливо попросили помочь с ремонтом, а он лёг спать. Но Адель даже не думала жаловаться: в общем и целом она чувствовала себя по-настоящему, абсолютно счастливой. Три километра босыми ногами по неизведанной планете — и она уже успела напрочь забыть обо всех пережитых ужасах. Почва под ступнями была мягкой, пружинистой и приятно тёплой. Каждый шаг мягко отдавался во всём теле, пульсируя одной-единственной манифестацией: «Ты здесь. Ты живая. И этот огромный мир перед тобой — твой». Конечно, время от времени в голове предательски проскальзывала мысль об её огромном, ворчливом металлическом друге. Наверное, его крейсер уже где-то глубоко в холодном космосе, вдали от этой системы, и мех, как обычно, из гордости не удосужился попрощаться человеческими словами. Но Адель волевым решением затолкнула эту светлую тоску поглубже в подсознание — не время расковыривать душевные раны. И тут, на самом горизонте, сквозь шуршащие заросли гигантских папоротников наконец возникло то, чего она так долго ждала: небольшой палаточный лагерь. Несколько наспех раскинутых тентов, бревенчатый дом в промежуточной стадии сборки «как-нибудь сейчас наживу сошьём, а потом укрепим», и копошащиеся впереди фигуры её выживших спутников. Сердце девушки радостно и оглушительно ёкнуло. Она ощутимо прибавила шагу, переходя на лёгкий бег, а когда оказалась в зоне прямой видимости, широко размахнула руками и, сияя самой счастливой улыбкой на свете, во все горло закричала: — Я дома, парни! И, будто в абсолютное подтверждение своих слов, Адель с треском вылетела к ним прямо из густых кустов. На ней по-прежнему красовалось только самодельное брезентовое пончо, которое своим крайне свободным кроем подозрительно намекало: под ним сейчас нет ровным счётом ничего. Автоботы, слишком расслабившиеся на мирной планете и вовсе не ожидавшие чудесного воскрешения «мертвеца» (а они уже мысленно похоронили своего биолога), среагировали на радостный вопль из чащи быстрее, чем их процессоры успели осознать ситуацию. Дрифт и Кроссхейрс сработали на чистых военных рефлексах. С оглушительным металлическим лязгом оба меха одновременно выхватили заряженное оружие и вскинули стволы, наставив их прямо на подозрительную, укутанную в синий парашют фигуру, которая так внезапно выскочила на них из кустов. — Адель! — выкрикнули автоботы в унисон, но в их голосах звучало вовсе не облегчение, а чистый, первородный ужас, будто они встретили восставшего из преисподней призрака. Реакция суровых инопланетных воинов была настолько нелепой, что Адель не выдержала: её звонкий смех буквально прорезал утренний воздух поляны. Радостный, искренний, но с тем самым зловеще-заразным оттенком, какой бывает у людей, переживших нечто запредельное, когда окружающие не знают — то ли хохотать вместе с ней, то ли на всякий случай бежать куда подальше без оглядки. От этого гортанного, раскатистого девичьего смеха вся поляна, окружённая шатрами и наспех выставленными защитными заграждениями, будто на миг оцепенела. Даже местная фауна не выдержала накала страстей: птицеподобные чешуйчатые твари на ближайших деревьях разом соскочили с веток и с испуганным клёкотом унеслись прочь в облака. И тут из самого дальнего шатра раздался отчаянный вопль: — Я слышал её! Клянусь, это её голос! — наружу кубарем выбежал парень небольшого роста. — Ребята, я что, окончательно ебнулся на этой почве?! Не дождавшись ответа от зависших автоботов, он замер и увидел несущуюся прямо к нему Адель. Девушка летела на всех парах с распростёртыми руками, как ребёнок после вековой разлуки. В следующее мгновение она на полной скорости буквально вмяла бедного инженера в податливую пружинящую землю. Макс, будучи её лучшим другом, братом по несчастью и по совместительству экстренной подушкой безопасности, издал под её весом жалобный, сухой хрип, но тут же захлебнулся ответным хохотом — потому что как-то иначе реагировать на этот ураган было просто невозможно. — Ты что творишь, ведьма! — простонал он, задыхаясь под её тушей, но при этом изо всех сил прижимая её к себе. — Мать твою, Адель! Живая! Но как же от тебя смердит! Чем от тебя вообще воняет?! Мертвечиной?! Адель только заливисто смеётся, утыкаясь ему в плечо, а два гигантских автобота позади них всё ещё держат пушки наготове, словно их оптические сенсоры поймали фатальный предсмертный глюк. Долговязый Кроссхейрс даже пару раз моргнул окулярами, силясь сопоставить картинку с реальностью. — Макс! Оказывается, даже по твоей занудной роже можно скучать! — выкрикнула она и вцепилась в друга так, будто пыталась его не просто крепко обнять, но и попутно задушить, зацеловать в висок и окончательно вытрясти душу из тела, как сухую кукурузу из мешка. — Боже… Адель, ты же была мертва! — всхлипнул Максимилиан, дезориентированный по всем фронтам, не зная, то ли креститься по старому земному обычаю, то ли смеяться в голос. — Я люблю вас всех! Господи, как я рада! — вопила Адель на всю поляну, со слезами на глазах обращаясь к ошарашенным роботам. — Мне столько нужно вам рассказать! Вы просто не поверите! Я была на настоящей межгалактической ярмарке! Вымахала из-за местных фруктов до двенадцати метров в высоту! И до меня грязно домогался самый опасный десептикон в Галактике! — Чего-о-о?! — голос Макса от такой концентрации информации мгновенно сорвался на истошный фальцет, а глаза окончательно полезли на лоб. — Кто до тебя домогался?! — Ну, а что? Я секси, — самодовольно ухмыльнулась она, лихо откинув назад свои посветлевшие на солнце волосы. — Но это не суть! Эта история — вообще незабываемая, на миллион долларов! Ты только глянь, во что я одета! Эксклюзив! Она с гордостью развела руками в стороны, демонстрируя своё самодельное, широкое пончо из тускло-синей парашютной ткани. И именно в этот пикантный момент к их обнимающейся куче-мале бесшумно подкатила массивная тень. Кроссхейрс и Дрифт наконец опустили оружие, но подошли ближе с явным, глубоким сомнением на фейсплейтах. Оба зелёных гиганта синхронно переглянулись, решая сложнейшую дилемму: действительно ли перед ними их выживший агробиолог во всём своём безумном великолепии, или это какая-то изощрённая кибертроническая иллюзия. Люди вокруг не думали ни о логике, ни о правилах приличия. Радостный визг, крепкие объятия, горячие слёзы. Максимилиан буквально захлёбывался всхлипами, до боли сжимая подругу в руках и не отпуская ни на секунду, даже не вслушиваясь в её безумный словесный поток. Он просто держал её, утыкаясь носом в пыльный парашют, и физически чувствовал: произошло невозможное. Это и правда казалось чистом виде чудом. Настоящим, нелепым, научно необъяснимым волшебством. Она не просто выжила в лапах врага — она умудрилась найти их лагерь. На совершенно другой, затерянной в космосе планете. Весьма вероятно, вопреки всем законам вселенской логики и сухой математики. Но госпожа Удача, похоже, в этот раз решила, что именно эта сумасшедшая девчонка заслужила свой грандиозный второй шанс. А два автобота всё ещё топтались в стороне с оружием наготове и фейсплейтами, полными того самого немого, чисто механического вопроса: «Да как, чёрт возьми, это вообще физически возможно?» Оптимус Прайм и Хаунд примчались на окраину лагеря через несколько минут, бросив все текущие дела и чертежи, лишь бы лично убедиться в правдивости столь невероятной новости. Колонна металлических гигантов сомкнулась плотной дугой вокруг девушки, и их оптика коллективно переливалась всеми оттенками синего — от глубокого изумления до колоссального облегчения. Адель же тараторила без остановки, будто пыталась вывалить на них три тома «Войны и мира» за пять минут: слова заглатывала, мысли перескакивали одна за другую, дыхания не хватало. Для кибертронцев её речь сейчас превратилась в сплошной, перегруженный белый шум, а вот люди — Макс, Кимимко и Яхико — сразу всё поняли на каком-то подсознательном уровне, даже не вдаваясь в технические детали. — Я… не совсем понимаю, — недовольно пробормотал Оптимус, мысленно упрекнув себя за секундную рассеянность, и тяжело прищурился, сканируя её более чем странный внешний вид. — Это… тормозной парашют? — Это он мне сделал! — с абсолютным восторгом выкрикнула Адель, театрально вскинув руки к небу. — Боже, какой мужчина! У него терпения хватило на меня, представляете?! Он вообще-то сначала хотел вас всех здесь найти и показательно убить, но потом передумал. Та-а-а-кой душка! И тебя, Прайм, между прочим, он очень хорошо знал лично! Оптимус удивленно моргнул, его оптика чуть заметно дрогнула. Лидер автоботов медленно перевёл тяжелый взгляд сперва на Хаунда, затем на замерших Дрифта и Кроссхейрса. Те лишь молча переглянулись, явно задаваясь одним и тем же вопросом. — Как именно он назвался? — наконец строго спросил Оптимус, подавшись огромным корпусом вперёд. — Его зовут!.. Его зовут… — Адель резко закусила губу и глупо застыла на месте. — Чёрт, я не помню. У него какое-то жутко сложное, составное имя! Я звала его просто «сэр». Ну, он десептикон, да, скрывать не буду. Но не такой отбитый, как те, что крушили Землю! Он вообще клёвый! Не в стиле «тра-ля-ля милашка» клёвый, а прям настоящее бруталити на чистом тестостероне! У него вайб, ребята, как у Саймона, мать его, Райли! Наступила гробовая, звенящая пауза. Автоботы переглянулись по второму кругу. Оптимус застыл с абсолютно каменным, непроницаемым лицом. Дрифт задумчиво и со скрипом морщил лобовые лицевые пластины, пытаясь отыскать аналогию в базах данных. Кроссхейрс демонстративно прикурил бы свою воображаемую сигару, если б только мог в этот момент. А Хаунд просто не выдержал и громогласно выдал: — Так, стоп. Она только что на полном серьёзе сравнила десептиконского ликвидатора с каким-то вашим земным… Райли? Это кто вообще такой? Их главный ремонтник? Наемный боец? — Мужик мечты, — с абсолютно серьёзным и авторитетным видом пояснила Адель. — А этот десептикон — его улучшенная версия размеров XXL! — Головорез в маске-черепе из «Call of Duty», если быть точнее, — тихо хмыкнул Макси, утирая слезы с грязных щёк. — … — Он прям древний! — продолжала воодушевленно размахивать руками Адель, едва удерживая полы брезента. — Он даже не знал, что Мегатрон уже давно почил в бозе! Понятия не имел о существовании людей! Прям Мужчина с большой буквы! — и она подчёркнуто ткнула пальцем в воздух, выделяя последнее слово. — Настоящий, суровый man. — Могу себе представить, как сильно он разочаровался во всём человечестве, если именно ты стала его первым близким контактом с человечеством, — беззлобно подколол её Максимилиан, понемногу приходя в себя. — Ты всех землян там опозорила перед ним или только себя лично? — Не-е-ет, ты ничего не понимаешь, он был просто без ума от меня! — победоносно запрокинула голову Адель, безумно довольная собой. — Хотел до меня домогаться в рубке, ноги мои щупал, а я ему такая: «А-а-а, детка! Притормози коней, я не из таких доступных девушек!» — она грациозно помахала указательным пальцем перед своим носом, указывая на себя всю, великолепную и неотразимую. — А он сразу такой давай оправдываться: «Это вообще-то не то, о чём ты подумала, женщина!». А я ему: «Вообще-то, сэр!..» — Аделаида! — громовым раскатом рявкнул Оптимус Прайм, и его низкий, вибрирующий бас буквально разнёсся по всей поляне, заставив металл на заграждениях мелко зазвенеть. — Это не повод для шуток! Как ты можешь утверждать, что провела с ним столько времени, и при этом не знаешь его имени?! Это стратегическая информация! — Ну… у него есть огромные крылья, прямо как у сверхзвукового самолёта, на спине, — протянула Адель мечтательно, плавно прикрыв глаза и напрочь игнорируя командирский гнев. — Высокий, невероятно большой, в маске. Глаза — просто чистый, обжигающий алый огонь! И сам он такой… горячий. А голос… ммм, парни, я там в десантном отсеке таяла, как клубничное мороженое под июльским солнцем. — Аделаида! — снова прикрикнул Оптимус, и даже высокая папоротниковая трава вокруг лагеря, казалось, испуганно пригнулась к земле от его децибелов. — Немедленно соберись со своими органическими мыслями! Что ещё?! Какие-нибудь реальные отличительные черты корпуса или вооружения? Дрифт в этот момент тихо, дипломатично закашлялся в кулак, Кроссхейрс закатил оптику так глубоко, что, казалось, сейчас проверит внутренние швы своего черепного бронелиста на наличие микротрещин, а Хаунд изо всех сил зажимал рот ладонью, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться на всю планету от этой уморительной картины. — У тебя что, овуляция? — фыркнул Макс, скептически оглядывая её с ног до головы. — Или он у тебя вызвал безудержную течку, собака? — Сам ты собака! — Адель без церемоний ткнула его локтем в бок. — Я просто женщина плодовитая. Видел, какие у меня формы? — она эффектно, с вызовом повела бёдрами, едва не сбив хрупкого инженера с ног. — Мне только рожать и рожать. Что я сделаю, если он абсолютно в моём вкусе? — … — Я, конечно, на корабле вида не подавала, что без ума от него, чтобы он, не дай бог, не подумал, что он мне нравится. Хотя он мне чертовски нравится. Если бы он предложил свидание, я бы, так и быть, ещё подумала… Но он мрачный был, ужас. Наверное, травма детства какая-то, недолюбленный в своей глуши. Нужен ему хороший психолог. Хэй! — глаза Адель внезапно загорелись диким триумфальным огнём. — У меня же есть сертификат психолога! Почему я ему не сказала? Могла бы за полцены помочь парню гештальт закрыть! — Купленный за три двадцать долларов сертификат в Инстаграме не делает тебя психологом, если что, — приземлил её Макс. — Ой, отстань! Кимико и Хаяте, стоявшие чуть поодаль у палаток, переглянулись, изо всех сил пытаясь удержать смех, но благоразумно промолчали. Самолюбие Адель всегда шло на три шага впереди планеты всей, и даже близкое знакомство с древним десептиконским монстром не способно было сбить с неё спесь. — Что это вообще за десептикон такой, который берет и по собственному желанию щадит органика? — недоверчиво хмыкнул Хаунд, скрестив массивные манипуляторы. Все взгляды автоботов синхронно, как по команде, скосились на Дрифта. — Что?.. — нахмурился бывший десептикон, явно почувствовав недобрый подвох. — Мне-то откуда знать?! — Польза от тебя сейчас, как от трусиков в хентае, — лениво протянул Кроссхейрс, демонстративно перекатывая в Дентах невидимую палочку. Дрифт от такой наглости едва не поперхнулся атмосферным воздухом, а Макс прыснул в кулак, за что мгновенно получил от Адель увесистый подзатыльник. — Фу-у! — укоризненно протянули Адель и Кимико в унисон, солидарно состроив брезгливые мины. Хаунд в ответ заржал во весь свой лужёный вокалайзер. Оптимус Прайм выпрямился и медленно провёл широкой ладонью по лицевой панели, с бесконечной, вековой усталостью надавив стальными пальцами на оптограни. Дрифт же проявил поистине титаническую самурайскую выдержку и не стал комментировать пошлые выпады напарника. Чего нельзя было сказать о самом Кроссхейрсе. — Мы все умрём, — меланхолично подытожил стрелок. — Кроссхейрс! — Дрифт с размаху лягнул друга металлической стопой в голень. — Не смей драматизировать. Помни: за каждой грозовой бурей всегда следует яркая, чистая радуга. — Да, яркая радуга ЛГБТ, — хмыкнула Адель, беззастенчиво подтолкнув Макса плечом. — По жопам-то мужским на Земле не скучаешь, пидарюга? — Да-а-а иди ты к чёрту! — вспыхнул парень, раздражённо скидывая её локоть со своего плеча. — Ну ладно тебе, ты же гей. — Я — не гей! — Да заткнитесь вы оба! — наконец не выдержал и буквально взорвался Дрифт. — Пяти минут не прошло, как вы воссоединились, а у меня уже главный процессор кипит от вас обоих! Вы вообще понимаете весь масштаб потенциальной катастрофы или вы реально непроходимо тупые?! — Тупые, — с готовностью кивнула Адель. — Реально тупые, — покорно поддакнул Макс. — Никто на наш зашифрованный сигнал не отозвался за всё это время! Ни один выживший автобот! А её на порог притащил какой-то ненормальный десептиконский танк, болт знает каких времён и модификаций! — Хаунд бушевал всё громче, размахивая пушками. — А если этот твой «сэр» улетел прямо сейчас за подмогой? Десептиконы могут совершить орбитальный налёт и распылить наш лагерь в любую секунду! — Да не сделает он этого, — легкомысленно махнула рукой Адель, посильнее запахивая парашют. — Судя по его личным рассказам, Мегатрон всегда отправлял его работать в гордом одиночестве, так что преданных друзей среди сородичей у него точно нет. Он там такие байки из склепа стелит, я сама в ахуе сидела. Но жизнь его, конечно, изрядно помотала, поэтому я даже великодушно прощаю ему его экзистенциальную депрессию. У него, между прочим, очень тонкая, ранимая душа. Я ему на картах таро гадала — и он, заметьте, даже не отрицал! По поляне снова поползла тяжёлая, звенящая тишина. Ужасные, кровавые картины возможного будущего промелькнули в воображении каждого присутствующего автобота. Огромный шестифазный убийца, крошащий планеты в одиночку… Военные прекрасно понимали, КТО именно подвозил их биолога, но вслух озвучивать это имя перед хрупкими людьми никто не решился. Маленькому человечку действительно лучше не знать, какая бездна безжалостной мощи стояла рядом с ней ещё полчаса назад. — Мы все умрём, — мрачно и абсолютно серьёзно повторил вслед за Кроссхейрсом Дрифт. На этом конструктивный разговор окончательно заглох. Автоботы резко перешли на свой внутренний кибертронский диалект. И, судя по бешеной, агрессивной жестикуляции Кроссхейрса и Хаунда, в их закрытом радиоэфире сейчас не обошлось без самых крепких межгалактических выражений и матерных кодов. Адель дико хотелось спать, ноги подкашивались, но вместо этого её тело почему-то переполняла бешеная, бьющая через край гиперактивность и странная, пьянящая радость от осознания того, что она жива. Жива, невредима и стоит здесь, на тёплой земле, рядом со своими ворчащими коллегами и верными друзьями. Первым делом она отправилась в самодельный душ. Корабля поблизости не было, значит, он где-то скрыт, и это давало редкую передышку. Тёплая вода смывала усталость и дарила ощущение, что она снова живая. Расслабление было именно тем, в чём она нуждалась всё это время. Не сказать, что в компании того десептикона она впала в тоску, но и вести себя развязно не могла. А с её нравом, прямотой и длинным языком без костей сдерживать пыл оказалось невероятно тяжело. К вечеру Адель сидела у костра — наконец-то в своей одежде. Сентиментальной её было трудно назвать, но выбросить самодельное пончо рука не поднялась: аккуратно сложила его и убрала в пакет с остальными вещами. Еды в привычном понимании почти не было, но после пастообразного пайка на корабле даже сухие галеты казались ей деликатесом. Впрочем, и там её не морили голодом — просто инопланетная пища имела вкус, мягко говоря, специфический. Рядом — термос с чаем, протянутая человеческая рука, тепло плеча и голоса друзей. Все слушали. Она рассказывала. Про посадку. Про странную планету. Про то, как умудрилась отравиться и на время превратилась в двенадцатиметровую гиганта, оказавшись голой в лесу с боевым трансформером, которого, казалось, сама Вселенная удерживала от того, чтобы не прикончить бесполезного человека у себя на борту. Впервые за долгое время Адель могла собрать мысли в кучу и говорить связно, без постоянных скачков с темы на тему. Люди смеялись, удивлялись, у автоботов расширялись оптограни. Бамблби всё ещё отсутствовал — он странствовал с другой группой людей в поисках нового дома. По словам Оптимуса, если разведчик не найдёт планету лучше этой, все вернутся на Землю. Бедная пчёлка словно была в ссылке: помогай людям, передавай отчёты, будь маяком и для автоботов, и для человечества. Оптимус слушал молча и предельно серьёзно, ни разу не перебив её сумбурный монолог. Каждое её слово, каждую мелкую деталь он будто пропускал через мощные аналитические фильтры своего процессора. Адель, конечно, намешала в свой рассказ тонну абсолютно лишнего мусора, но даже сквозь эту эмоциональную «воду» Прайм уловил главное — древний, смертоносный десептикон не просто пощадил органическое существо, он её защитил. И это искренне поражало. В действительности у этой человеческой особы дела с манерами обстояли, мягко говоря, катастрофически: чужие личные границы она ломала с бычьим упрямством и непосредственной наглостью голодного скраплета. Далеко не каждый кон выдержал бы подобное соседство, не размазав раздражитель по переборке. А этот — выдержал. — Тогда пусть он останется в твоей памяти тем, кто однажды спас тебе жизнь, — слова Оптимуса прозвучали весомо, как финальная точка в затянувшейся дискуссии, но его голос тут же обрёл совершенно другую, тяжёлую окраску. — А теперь, раз уж мы наконец все в сборе, тебе тоже необходимо знать наш истинный план по дальнейшему совместному выживанию на этой планете. Будто кто-то со всей дури дёрнул стоп-кран. Тёплый вечер, треск костра, иллюзия домашнего уюта — всё разом обрушилось в глухую, ледяную тишину. Смех оборвался, как перетянутая гитарная струна. Даже Хаунд перестал методично жевать свою вечно торчащую изо рта гильзу-сигару. Люди переглядывались: глаза бегали, но никто из трех не решался первым разрезать эту душную паузу. Автоботы же синхронно выпрямились и замерли вокруг лагеря, словно статуи, смотрящие на своего вождя. Адель физически почувствовала, как её сердце, ещё минуту назад лёгкое, свободное и радостное, теперь бешено билось где-то в самом горле. Она судорожно глотнула свежий воздух, но он внезапно показался ей свинцовым и неподъёмным. — Ваши руководители на Земле изначально не верили в успех этой колонизаторской операции, — произнёс Оптимус медленно, отчётливо, чеканя каждое слово, словно зачитывал смертный приговор. — Мне очень жаль, Аделаида. — В каком это смысле? — она резко, со свистом повернулась к Максу, будто ища в лице лучшего друга моментального подтверждения, что всё это — какая-то дурацкая, злая ошибка. — Что значит «не верили»?! Макс? — Мы тут торчим уже третий месяц, Адель… — тяжело, с надрывом выдохнул инженер. За это короткое время его молодое лицо словно постарело на десяток лет. — По официальному плану из штаба мы должны были в первую очередь возвести оборонительное заграждение вокруг предполагаемого сектора лагеря. Знать бы этим штабным крысам, какие здесь реальные ландшафтные условия… Хотя, если говорить честно, сам климат на 0129 даже лучше земного: короткая мягкая зима, длинное лето, регулярные дожди, тектонических бурь почти нет. Но… — он резко запнулся, и его тусклый взгляд упал на догорающий костёр. — Но что? — голос Адель ощутимо дрогнул, будто на подсознательном уровне она уже знала ответ и до смерти не хотела слышать его вслух. Кимико осторожно, но крепко накрыла её дрожащую ладонь своей рукой, и только после этого тихо заговорила: — Когда корабль сел, мы вскрыли секретный аварийный конверт с предписанием. Тот план колонизации, который нам выдали… его невозможно выполнить. Физически. Нас на этой планете всего четверо специалистов. Инженер, биолог, медик и военный. Мы можем вызвать бригаду на помощь, но… Они не выходят на связь. Адель почувствовала, как пружинящая земля под её босыми ногами словно поплыла и зашаталась. В ушах противно, высоко зашумело, а весь окружающий мир мгновенно стал далёким, будто подёрнутым грязным серым туманом. — При всём нашем искреннем желании помочь вашему виду, люди, мы, обязаны в первую очередь думать и о собственном выживании в этой глуши, — сурово добавил Хаунд. Он говорил это не из жестокости, а с армейской прямотой, без прикрас и утешительной лжи. — Вы четверо сейчас — буквально единственные представители человечества на этой богом забытой планете. Вы можете спокойно прожить здесь остаток своих дней в тишине, безопасности и относительном комфорте. И это гораздо лучше, чем пытаться вчетвером построить целый мегаполис и сдохнуть от надрыва на первой трети пути. Оптимус Прайм медленно выпрямился во весь свой колоссальный рост, и его массивная, угловатая тень от пламени костра тяжёлым саваном легла на сжавшихся людей. Голос лидера автоботов звучал как гул далёкого грозового грома: — Первоначальный истинный план вашего правительства был предельно прост… выгнать нас с Земли. Навсегда обезопасить свою планету от нашего присутствия, замаскировав это под великую космическую миссию колонизации. Им на Земле вполне хватает одного Бамблби. Все остальные выжившие автоботы сейчас идут на частоту моего сигнала — а значит, они последуют за мной сюда, в этот сектор. Бамблби присоединится к нам позже, когда завершит свои задачи. Нас просто депортировали. И вас вместе с нами. Адель окончательно застыла, будто сама в секунду превратилась в безжизненную каменную статую. Только сейчас, сквозь пелену оглушительного осознания предательства со стороны родной Земли, она заметила, что так сильно вцепилась собственными ногтями в ладони, что кожа на пальцах побелела до синевы. — То есть… нас просто списали, да? — её голос дрогнул на мгновение, но тут же выровнялся и зазвучал твёрдо, как удар кузнечного молотка по металлу. Воздух на поляне мгновенно стал густым и удушливо-тяжёлым, как в предгрозовое затишье. Даже костёр стал потрескивать тише, будто искры тоже боялись нарушить эту гнетущую, свинцовую паузу. Адель сильно прикусила изнутри нижнюю губу, чувствуя солоноватый привкус, и медленно обвела взглядом всех присутствующих по кругу. Она подолгу останавливалась на каждом — на холодной, мудрой синеве оптики Оптимуса Прайма, на напряжённых, готовых к бою плечах Хаунда, на судорожно сцепленных пальцах Кимико. Да, это было чудовищно жестоко. Да, её собственное, родное правительство цинично отправило их, как биомусор, в космический утиль. Четыре человеческие жизни — ничтожная цена за окончательное избавление Земли от инопланетных титанов. Политическая логика чиновников была кристально понятна. Только вот принять это предательство сердцем здесь и сейчас было куда труднее. И всё же — сквозь пелену шока в её ярко-голубых глазах внезапно вспыхнула упрямая, злая искра. — Ну… Если этот дурацкий план колонизации изначально невозможный, то никто на Земле не расстроится, что мы его провалили, верно? — её губы медленно скривились в отчаянную, но чертовски уверенную усмешку. — Но лежать с поднятыми лапками к потолку, пускать сопли и покорно ждать своей кончины — увольте! Ну предали и предали. Господи! Делов-то! Люди друг друга во все века предавали, это вообще наша главная видовая фишка! Тоже мне, удивили! Ну и клала я на этих штабных сукиных детей поголовно большой и тяжелый хрен! Она рывком выпрямилась во весь свой рост, эффектным движением сбросив с плеч плед, словно вместе с этой тканью скидывала с себя весь удушающий груз чужого предательства. — Не знаю, как вы, ребята, а лично я полна азарта и идей! — заговорила она с неожиданным, обжигающим жаром, и её посветлевшие волосы растрепались от порыва ветра. — И я хочу наконец-то проверить всю свою теоретическую базу знаний на реальной практике! У нас прямо под ногами — целый новый мир! Огромная, девственная территория, вообще не тронутая грязной человеческой цивилизацией! Чистое поле для агробиологических экспериментов! Я хочу построить ангар, распахать эту пружинящую чертову почву, посеять пшеницу, кукурузу, сою, понять, как здесь функционируют фотосинтез и флора. Изучить местных животных — вдруг они вообще внутри плюшевые, жрут радугу и разговаривают матом? — она сама нервно рассмеялась своим же словам, но в этом смехе звенело настоящее, чистое и отчаянное счастье выжившего. — Нам в этой глуши осталось-то жить лет пятьдесят, ну максимум шестьдесят, если здоровье позволит. И всё это время я буду работать. Строить, копать, сажать. Надо делом заниматься! На долю секунды над лагерем повисла ошеломлённая тишина, а затем воздух буквально взорвался грохотом — это сцепились в мощном рукоплескании гигантские металлические ладони. — Да-а-а! Наконец-то хоть у кого-то из органиков нашлась волына между ног! — громогласно загремел Кроссхейрс, хохоча во весь свой вокалайзер, как сумасшедший, и победно вскидывая вверх свои пушки. — Без бабского нытья, соплей и бесполезных слёз! — Настоящий воин. Твой дух крепок, как сталь, — Дрифт уважительно сложил ладони вместе у груди и низко склонил шлем в традиционном самурайском приветствии, его улыбка на лицевых пластинах была спокойной, светлой и глубокой. — Похвально, — весомо кивнул Оптимус Прайм. Его обычно суровое, скорбное лицо лидера заметно смягчилось, и он позволил себе редкую, удивительно тёплую и отеческую улыбку. — Твои друзья в лагере, как оказалось, знали твой характер лучше всех нас. Адель недоумённо и часто поморгала, растерянно переводя взгляд с одного металлического гиганта на другого. Она никак не ожидала от этих суровых, прошедших войну машин такой бурной и эмоциональной реакции — и уж точно не думала, что её спонтанная, злая речь на грани истерики произведёт на инопланетных титанов столь мощный терапевтический эффект. Но тут Макс с Кимико налетели на неё, намертво сдавив в объятиях и почти крича от облегчения и накатившей радости: — Мы знали! Чёрт возьми, мы знали, что ты не сдашься! Ну и мы, как видишь, тоже не сдались. Просто нам всем было безумно интересно, что именно ты решишь, когда узнаешь правду! Хаяте, обычно молчаливый, скрытный и предельно сдержанный в эмоциях, впервые за всё время их пребывания на этой планете подошёл ближе. Его тёплая, мозолистая ладонь уверенно легла девушке на плечо, и он коротко произнёс, будто ставил нерушимую судейскую печать на их общем приговоре: — Наше выживание здесь напрямую зависит от того, как и когда мы сможем вырастить первую пищу, — голос Хаяте звучал спокойно, негромко, но в нём отчётливо чувствовалась литая стальная твёрдость. — И это значит, Адель, что теперь абсолютно всё упирается в тебя и твои навыки. Макс знает физику, электронику и технику лучше всех нас, вместе взятых. Кимико способна вытащить с того света и поставить на ноги любого, кто окажется на критической грани. Я обеспечу тактическую защиту периметра и буду держать постоянную связь с автоботами. А тебе… тебе предстоит самое трудное. Накормить нас. Адель счастливо улыбнулась. В груди всё буквально распирало от гордости и волнительного трепета — впервые за очень долгое время она чувствовала себя по-настоящему, жизненно нужной. Словно вся её прошлая жизнь, со всеми её нелепыми ошибками, глупыми сомнениями, тяжёлыми уроками и купленными в Инстаграме сертификатами, вела её именно к этому конкретному моменту. Все дороги сошлись в одну чёткую линию, которая привела её сюда, к самому краю космической пропасти. И теперь оставалось только сделать шаг. Прыгнуть — и лететь. — Ну, ещё бы! Не вы же, нытики и сопляки, будете тут указывать такой женщине, как я, — упрямо усмехнулась девушка и демонстративно вздёрнула свой длинный нос к чужому небу. Кимико и Хаяте на эту выходку лишь беззлобно, понимающе улыбнулись — узнают свою невыносимую блондинку. — Так, Максимилиан, — она повернула голову к инженеру, сузив глаза. — Официально заявляю: с завтрашнего утра ты становишься моим личным рабом на плантациях. — Пошла ты к чёрту, дворянка из подворотни, — без малейшего зла фыркнул парень, но при этом покрепче прижал её к себе за талию. Она была готова. Морально и физически готова работать день и ночь, до кровавых мозолей, пока руки и ноги не будут дрожать от дикой усталости. Готова заново учиться у этого неизведанного мира, приручать его капризную флору, шаг за шагом, вопреки всему добиваясь поставленной цели. Костёр позади них громко треснул, с весёлым хлопком выпустив целый рой золотых искр в густую, подступающую к лагерю ночь. Над их головами величественно висело совершенно чужое, гипнотизирующее небо: фосфоресцирующие синие и глубокие пурпурные полосы атмосферных сияний причудливо сплетались в бесконечных, живых узорах. А огромный естественный спутник планеты — бледная, местами медно-оранжевая луна — отбрасывал длинные, непривычно изломанные тени на брезентовые шатры и лица сидящих у огня людей. С далёких лесистых холмов доносился звонкий, протяжный крик ночных существ, отдалённо похожих на земных журавлей, но с чётким, резонирующим металлическим оттенком в голосе. Где-то совсем рядом, в зарослях гигантских папоротников, мерно щёлкало, шуршало и вздыхало — дикая жизнь этой планеты не спала ни на секунду, настороженно и чутко прислушиваясь к новоприбывшим пришельцам. — Пока мы не нашли безопасное и стабильное место для активации «Зерна», Кроссхейрс и Дрифт будут неотлучно помогать вам в обустройстве, — снова подхватил Оптимус Прайм. Его глубокий бас вибрировал, словно гул далёкого колокола. — Местная территория всё ещё таит в себе слишком много скрытых угроз и опасностей. Мы, как и вы, люди, оказались насильно оторваны от своего родного дома. Я слишком хорошо знаю, как это невыносимо тяжело — начинать всё с абсолютного нуля… Но вы когда-то поверили нам на Земле, доверили свои жизни и полетели за нами в самый неизведанный край Вселенной, несмотря на подлое предательство ваших руководителей. Теперь мы тоже безоговорочно поверим в вас. — Опять и снова наступаем на те же грабли, — усмехнулся Хаунд, но в этой его табачной усмешке сейчас прозвучало гораздо больше искреннего тепла, чем привычной армейской иронии. — Я не хочу потерять больше ни одного из вас, — тихо, но весомо признался Оптимус. Огни в его линзах заметно смягчились, сменив цвет на глубокий лазурный, и впервые за весь этот сумасшедший вечер великий Прайм выглядел не как строгий, обременённый долгом вождь, а как тот, кто наконец-то научился по-настоящему ценить тепло стоящих рядом друзей. — Мы… слишком привыкли к вашему постоянному человеческому шуму. К вашим голосам, спорам и суете. Без вас наш военный лагерь был бы слишком тихим. Максимилиан и Аделаида согласно, синхронно кивнули, словно ставя финальную юридическую печать на этих пронзительных командирских словах. Кимико стыдливо опустила голову, пряча навернувшиеся слёзы, но улыбнулась мягко и очень искренне. Хаяте лишь коротко, по-мужски хмыкнул, будто не любил публичных проявлений лишних эмоций, но его взгляд, устремлённый на автоботов, был максимально тёплым. И в эту самую минуту, под покровом чужой пурпурной ночи, им всем — и хрупким органикам, и многотонным стальным гигантам — отчаянно, до боли в груди хотелось верить. Хотелось верить в их общее завтра. В то, что на этой девственной почве, с чистого листа можно построить новую, счастливую жизнь. Хотелось верить, что у этой маленькой, потрёпанной штормами команды хватит внутренних сил на настоящее, грандиозное чудо. А над притихшей поляной, подчиняясь лёгким порывам ветра, медленно и красиво плыли золотые искры их костра. Они поднимались всё выше и выше к кронам исполинских папоротников, пока окончательно не терялись в вышине, среди бесчисленных, холодных чужих звёзд.