Стажеры

Несмотря на то, что вся история с хроноворотом держалась в строжайшей тайне, было два человека, которые также частично о ней знали, хотя и не имели никакого прямого отношения: во-первых, Роза, которая подслушала разговор родителей, а во-вторых, Джеймс, которому она торжественно этот секрет разболтала (если подумать, болтливость Розы в этой истории вообще сыграла не последнюю роль). На них двоих, к счастью, утечку удалось остановить. Он помнил тот разговор с отцом и тетей Гермионой. Они не улыбались и смотрели так серьезно и напряженно, будто произошло что-то по-настоящему плохое. — Эта тайна будет тщательно оберегаться, — сказал отец. — Если хоть малейшая крупица ее всплывет, нам всем грозит огромная беда. И не только нам, — он поколебался. — Нельзя, чтобы волшебники узнали, что возможно создать хроноворот, который без осечек перебрасывает на десятки и сотни лет в прошлое. — Он добавил, словно хотел еще раз подчеркнуть свою мысль: — Дельфи отправится в Азкабан за убийство Крейга Боукера, а не за махинации со временем. — Мы никому не скажем! — горячо воскликнула Роза. Джеймс согласно кивнул. Гермиона покачала головой: — У вас есть выбор: заклятие забвения или непреложный обет. Роза выбрала первое, Джеймс — второе. Впрочем, всех деталей они с Розой все равно не знали. Только то, что Дельфи задурила Алу и Скорпиусу голову спасением Диггори и что был не один прыжок, а несколько. Что им чудом удалось вернуть назад измененную реальность. И что в какой-то момент Дельфи убила слизеринца Крейга Боукера. Джеймса терзало любопытство, но Ал не желал ничего ему рассказывать, а спрашивать у родителей он бы не решился. В общем-то, Джеймс смирился с тем, что правды никогда не узнает, а если и донимал порой Ала, то не особо настойчиво, скорее из вредности. Он и в тот раз спросил, просто чтобы подразнить. Они ехали в Хогвартс-экспрессе, проезжали Глазго, когда Джеймс зашел в купе к Алу и Скорпиусу. Им каким-то чудом всегда удавалось распугать всех соседей. Они сидели на разных концах длинного сиденья и не смотрели друг на друга. Прежде чем Джеймс успел произнести хоть слово, Ал встал и вышел. Скорпиус бросил на Джеймса короткий нечитаемый взгляд и снова уткнулся носом в окно. Наверное, в тот момент Ал и Скорпиус и поссорились окончательно, как Джеймс сейчас понимал. — Что-то произошло? — спросил Джеймс, заходя внутрь и усаживаясь напротив. — Все нормально, — Скорпиус покачал головой. — Это из-за той вашей временной эскапады? — важно поинтересовался Джеймс. Мерлин, каким же глупым он потом себе казался! — Мне бы хотелось, чтобы в моей жизни появилось хоть что-то, помимо той эскапады, — сказал Скорпиус, — но не думаю, что в ближайшие годы это возможно. Джеймс не понял, шутит он или нет, потому что Скорпиус совсем не улыбался, и почти неосознанно выпалил: — Да что вы такого увидели в тех путешествиях? — Не уверен, что тебе нужно знать. И что захочешь, — нейтрально ответил он. Ал бы просто послал его к Моргане, наверное. — Понятно, только специально нагнетаете интригу. А на деле поди ничего вы там и не поменяли. Седьмую гоблинскую войну не развязали. Последнее Джеймс взял из модной тогда книги про волшебника, устроившегося кассиром в один крупный французский банк и по глупости распалившего давно угасшую вражду между гоблинами и домашними эльфами, что спровоцировало волну массовых протестов и погромов в Париже и еще парочке крупных городов. Скорпиус, похоже, оценил аллюзию, потому что наконец оторвался от созерцания пейзажа и встретился с Джеймсом взглядом. Вздохнув, он заговорил: — Не развязали. Но порой и небольшого изменения в привычном ходе вещей достаточно, чтобы хорошенько выбить тебя из колеи. — Какого, например? — поинтересовался Джеймс. Он и сам поверить не мог, что Скорпиус разговаривает с ним на эту тему. Он продолжил, невольно запнувшись на полуслове: — Каким я был в тех мирах? У Скорпиуса в лице что-то изменилось: Джеймс ожидал раздражения, но вместо этого ясно и отчетливо увидел сожаление и нерешительность. — Ты точно хочешь?.. — Да! — тут же ответил Джеймс. — Когда мы использовали хроноворот второй раз, меня… — он поправился, — нас выбросило в мир, где мы с тобой влюблены, — скорбно закончил он. — Что? — Джеймс опешил. — Влюблены в кого? — Друг в друга. — Скорпиус пожал плечами. — Прости, мне довольно тяжело и странно об этом вспоминать. До того момента я никогда не думал о тебе как о романтическом объекте. Джеймс откашлялся, во рту пересохло. — То есть мы с тобой… И Ал это… — Скорее, не мы с тобой, а тот Скорпиус с тем Джеймсом. Мне неловко было выдавать себя за него, хотя… — и он на мгновение отвел глаза, — он все же был другим. Я и представить не мог тебя таким… — он задумался над словом, — чувственным. Джеймс ощутил, как горят щеки и дрожат руки. Мерлин, почему он не ответил прямо, было ли что-нибудь между ними? И неужели было?! И как это вообще возможно, чтобы он и Скорпиус Малфой… — Мне не стоило говорить, — мягко заметил Скорпиус. — Мне жаль, если тебя это шокировало. Он не выглядел обрадованным тем, что выбил Джеймса из колеи. Наоборот, будто снова ухнул куда-то в свои мысли. — Как бы то ни было, вам удалось все вернуть назад, — выдавил Джеймс. — Те миры в прошлом. — Не все, Джеймс, — внезапно тихо и серьезно напомнил Скорпиус, вскидывая голову. Спокойствие и заговорщический тон словно выключили. Джеймс с ужасом осознал, что тот плачет. — Из-за нас умер Крейг. На это было нечего возразить. Скорпиус быстро вытер щеки рукавом и снова уставился в окно, но Джеймс видел, что слезы все равно текут у него по лицу. Он думал дождаться Ала и уйти, но его все не было, и Джеймс поднялся на ватных ногах и пересел к Скорпиусу, неловко разворачивая его к себе за плечи. Тот молча уткнулся лицом ему в рубашку и сидел так еще очень долго. Ал в купе больше не вернулся.

***

Огнекрабы славились своими прочными панцирями, покрытыми драгоценными камнями, и торчащими из-под хвоста огнедышащими соплами, поражающими незадачливых охотников струей пламени. Тот, что достался Джеймсу, каким-то образом лишился большей части сопла и весь был покрыт толстым слоем грязи, так что его едва ли можно было отличить от обычной черепахи. — Закажем протез. А ты пока почисти его, — заключила Луна, вручая Джеймсу узкий белый моток. — Это чтобы прочистить между рубиновыми наростами на панцире, — пояснила она. — Обычно они просто окатывают себя сильной струей воздуха и пламени из сопла, и вся грязь истлевает и улетучивается, но этот пока не может о себе позаботиться. А воду они плохо переносят. — Как внести его в регистр? — спросил Джеймс. Луна на мгновение задумалась, а потом серьезно подытожила: — Назовем его Сальвадор. Я сейчас сама сделаю запись. Луна ушла, оставив их одних. Джеймс бросил взгляд на Скорпиуса, который трудился площадкой ниже. Сначала Джеймс думал окликнуть его, но потом решил не отвлекать от дела: тот сосредоточенно расчесывал щеткой склеившиеся от соли и гноя ресницы, обрамлявшие огромные глаза лунных тельцов. Позже поговорят. Джеймс, во-первых, не хотел быть назойливым, а во-вторых, он все отчаянно боролся с мыслью, что относится к Скорпиусу не как к другу, а как к бывшему любовнику, с которым они остались в хороших отношениях. Что было, конечно, полным идиотизмом, учитывая, что они никогда не были вместе в этом смысле, да и не то чтобы к чему-то подобному стремились. Джеймс, по сути, к тем воспоминаниям был абсолютно не причастен: он и слышал-то лишь пару общих слов от Скорпиуса. Но оттого, что Скорпиус об этом рассказал и оттого, что сам был свидетелем или даже участником тех отношений, выводило их на какой-то новый, более реалистичный уровень. Джеймс уже было приступил к очистке огнекраба, когда раздался звонок в дверь. Скорпиус на мгновение оторвался от своего занятия и обменялся с Джеймсом вопросительными взглядами. Иногда в дверь звонили туристы: раньше здесь был дом-музей, и в некоторых путеводителях его по-прежнему указывали. Хотя бывшее жилище Ньюта Скамандера уже лет десять как закрыли для гостей. Судя по всему, случилось это примерно в то же время, когда с надземных этажей убрали всех животных. Луна говорила, что к двери подходить не обязательно, если не хочется разбираться с непонятливыми иностранцами. Хотя Джеймс предполагал, сказано это было (и не в первый раз) в основном для Скорпиуса, для которого любое социальное взаимодействие могло закончиться катастрофически. Впрочем, Луна предупреждала, что до часу к ним должен был зайти мастер по протезированию, так что в этот раз игнорировать посетителей не стоило. — Пойду посмотрю, кто это, — сказал Джеймс. Он быстро поднялся наверх и открыл дверь, ожидая увидеть горстку китайских туристов, или закопавшегося в карту американца, или насупленного старичка в колпаке и с рабочим чемоданчиком, но никак не тренера «Юнайтед» собственной персоной. — Мистер Флинт? — задушенно выдавил Джеймс. Тот кивнул после небольшой паузы. — Луна Скамандер дома? — спросил он. Джеймс покачал головой. — Могу передать ей, что вы приходили. — Джеймс рассудил, что едва ли он совмещает руководство командой и изготовление протезов оторванных сопел и конечностей для волшебного зверья, но на всякий случай уточнил: — Вы ведь не по поводу огнекраба? Флинт выглядел так, будто привык, что на крыльце дома девять по Шеррингфорд-сквер ему задают странные вопросы. Так что ответил вполне нейтрально: — Нет. Это насчет тех птиц. Я, кажется, нашел их гнездо неподалеку от нашего тренировочного поля. Так что, если Луну это все еще интересует, то я покажу место. Джеймс решил не донимать его лишними вопросами про «тех птиц» и просто кивнул. Наверное, Луна поймет, о чем речь. Но, когда Флинт уже собрался уходить, не удержался и выпалил: — Сэр, я с детства болею за «Юнайтед»! — Надо же, — хмыкнул Флинт и продолжил будто бы чуть теплее: — Ты первый Поттер на моей памяти, который не пытается делать вид, что болеет за «Гарпий». Флинт махнул ему на прощание и ушел по направлению к дому номер одиннадцать. Джеймс решил, что то, что сам Маркус Флинт знает хотя бы его фамилию, уже можно считать неплохим началом дня. Протезист пришел ближе к обеду: открыв дверь, Джеймс даже не заметил нового посетителя и только потом сообразил опустить взгляд ниже. На пороге стоял низенький (даже по меркам их народа), но очень важный гоблин. — Добрый день, — поздоровался Джеймс. — Вы насчет огнекраба? — Да, — проскрипел коротышка. — Блордак. Джеймс не был уверен, что это имя, а не ругательство, но на всякий случай тоже представился: — Джеймс Поттер. Он отошел в сторону, пропуская гостя, и проводил его к подвальной двери. — Я знаю, где тут все, — пробурчал он. — Не в первый раз. — Не хотел показаться навязчивым, — поспешил заверить его Джеймс со всей учтивостью, на какую был способен. — Просто я сам здесь всего неделю. Скорпиус бросил на него скептический взгляд со своей площадки, но промолчал. Гоблин, кажется, тоже не особо поверил в искренность его раскаяния. Гоблин открыл свой чемоданчик и разложил инструменты для замеров. — Что стало с его соплом? — спросил он, приподнимая несопротивляющегося краба над полом. — Его нашли уже таким, — Джеймс пожал плечами. — Об этом стоит доложить в Отдел контроля популяций. Сопло не оторвано и не откушено, а ровно отрезано, — сказал гоблин. — Так что тут явно замешаны волшебники или существа. — Но кому нужно сопло огнекраба без самого огнекраба? — удивился Джеймс. — Вся его ценность в панцире. — Откуда же мне знать? — он посмотрел на Джеймса маленькими черными глазами: — А зачем маги изображают на холсте пасущихся коров, горы или собственные физиономии, а потом уродуют этим безобразием стены, сложенные из ладного старинного камня? Волшебники давно славятся нелогичностью и перверсиями. Джеймс опешил: — Для красоты и на память, конечно. Вы же тоже украшаете клинки орнаментами, а рукоятки инкрустируете драгоценными камнями. — Мы множим и воспеваем ценность и без того ценных материалов, — назидательно, как прописную истину, объяснил гоблин. — Картины тоже могут стоить целую уйму денег, — напомнил Джеймс. — Даже маглы умудряются выручать со своих картин миллионы. Скорпиус показал ему большой палец, но это скорее разуверило его в эффективности аргумента, чем приободрило. — Мой прадед Ургруфф Находчивый как-то за баснословную плату продал зазевавшемуся волшебнику латунный меч, выдав его за благородное оружие. Но меч как был бесполезной поделкой, так и остался. Хотя даже такой меч ценнее намалеванной на бумаге кривой физиономии, пусть даже и вашей собственной. — Да почему обязательно кривой! Гоблин бросил на Джеймса то ли снисходительный, то ли сочувствующий взгляд. Джеймс понял, что разговор зашел в тупик. По счастью, мастер работал довольно споро и уже, кажется, заканчивал. — Протез будет готов на неделе, я пришлю вам его почтой, — сказал он и ушел, попросив не провожать его. Когда дверь за ним захлопнулась, Скорпиус расхохотался, практически оседая на пол рядом с лунными тельцами. Те столпились вокруг него, недоумевающе хлопая огромными глазами. — Попробовал бы сам с ним поговорить, — негромко возмутился Джеймс, возвращаясь к чистке огнекраба. — Ну уж нет! И упустить такие дебаты! Скорпиус наконец отсмеялся и нехотя вернулся к своим конъюнктивитным пациентам. — В одном он все же был прав, — заметил Скорпиус. — В том, что у меня кривая физиономия? Скорпиус улыбнулся, бросил на него короткий взгляд, будто украдкой. — Нужно сообщить об этом происшествии. Кто знает, что там случилось. — Как будто они станут шевелиться из-за одного огнекраба, — Джеймс пожал плечами. Но мысленно со Скорпиусом согласился.