Стажеры

Еще в первый день Луна гостеприимно предложила им обоим чувствовать себя как дома и угощаться всем, что найдется у нее на кухне. Впрочем, за восемь дней работы Джеймс не видел в холодильнике ничего существенного, кроме яиц, обезжиренного молока и обветренного сыра и один раз — двух кусков пиццы. Были еще константы в виде трех недопитых бутылок вина, банки с маринованными огурцами и неровной горки лакричных палочек, но они на полноценный обед тоже не тянули. Зато кормов, по иронии, было в избытке: под них отводился отдельный холодильник с магически расширенной морозильной камерой и здоровенный шкаф. Джеймс со Скорпиусом посмеялись над тем, чтобы позаимствовать из запасов пару нашинкованных шлеппи или пакетик сушеных стрекоз и что Луна принимала их за очередных обитателей своего зверинца. (Впрочем, доля правды в последнем, пожалуй, имелась, потому что пользы от них обоих было лишь немногим больше, чем от лунных тельцов.) Так что, закончив с утренними поручениями, они решили больше не злоупотреблять щедростью хозяйки дома и наведались в ближайший «Лидл» за готовой едой. День был солнечный, и они расположились прямо на лужайке в «зеленой» арке — только отошли подальше, усевшись у клумбы с зубастыми геранями. Цветы активно зашевелились при их приближении, плотоядно щелкая зубастыми пастями. — Надо было захватить им мух, — покачал головой Скорпиус. — Лучше отсядь подальше, они могут вытянуться на стебельке и укусить. — Не знал, что здесь еще и приют для растений. — Я тоже удивился. Наверное, все дело в том, что они редкие, — он замялся. — У меня дома растет один такой. Скорпиус почему-то опустил глаза, словно и сам был не рад, что сказал об этом. Какое-то время они молча ели под утробное ворчание гераней. Впрочем, Скорпиус так глубоко провалился куда-то в свои мысли, что, казалось, ничего не замечал. — Ты не поверишь, кто заходил сегодня утром, — сказал Джеймс. Он сделал многозначительную паузу, дожидаясь, когда Скорпиус наконец очнется от своих раздумий: — Маркус Флинт! — Ясно, — без особого энтузиазма кивнул тот. — Неужели пришел проведать сниджета? — А при чем тут сниджет? — опешил Джеймс. — Это он его принес неделю назад. Бедняга вылетел на поле во время их тренировки, и его перепутали со снитчем. Повредили крыло и лапку. С тех самых пор как волшебники изобрели квиддич и стали использовать сниджетов вместо мяча, бедолаги балансировали на грани вымирания. В какой-то момент их заменили на снитч, созданный по их образу и подобию, но численность популяции так существенно и не возросла. — Мерлин, — Джеймс даже про еду забыл, — никогда бы не подумал, что Флинт беспокоится о сохранении редких видов животных. — Не думаю, что он знает о том, что они редкие, — хмыкнул Скорпиус. — По-моему, им просто стало жаль птицу. В смысле, их команде. — Если я когда-нибудь напишу книгу про «Паддлмир Юнайтед», обязательно упомяну там этот эпизод, — торжественно пообещал Джеймс. — Лучшие из нас! Скорпиус отсалютовал ему стаканом с кофе. — Любишь квиддич? — спросил он. — Ну да. В детстве я мечтал играть за «Юнайтед». — В школе ты был капитаном гриффиндорской сборной, если я правильно помню. — Это ничего не значит. Я бы все равно не стал великим игроком, а всю карьеру провести в хвосте лиги… — Джеймс ответил как можно более нейтрально, хотя безразлична эта тема ему не была. Он до сих пор иногда задавался вопросом, а почему, собственно, ему было не пойти в квиддич после Хогвартса. Тогда-то он, конечно, вбил себе в голову, что эта профессия ненадежная и в плане заработков, и в плане трудоспособности. Можно, как Крам, отлетать двадцать или тридцать лет и взять кучу национальных и международных наград, а можно прозябать на скамейке «Пушек» или «Соколов», пока тебе случайно не повредят какой-нибудь жизненно важный орган и не отправят на свалку. Джеймс уже и не помнил, была ли это только его мысль или у нее имелся другой идеолог, но реальность была такова, что вместо прозябания на гипотетической скамейке гипотетического команды эти четыре года после Хогвартса Джеймс не делал вообще ничего, стоящего упоминания. Так что возникал закономерный вопрос: не лучше ли было бы попробовать и хотя бы этот вариант отмести с полной уверенностью. — Одно время я очень хотел научиться играть, — сказал Скорпиус. — А почему не стал? — Джеймс с благодарностью ухватился за эту тему. — На младших курсах я побаивался подходить к ребятам из квиддичной команды. Да и в свои силы не то чтобы верил… А Альбус так заразительно ненавидел квиддич и квиддичную тусовку, что в какой-то момент я убедил себя, что и меня все это тоже ни капли не интересует. — Ты боялся, что у тебя ничего не получится? — Я боялся, что меня пошлют куда подальше, предварительно окатив ушатом оскорблений, — он пожал плечами. Джеймс почувствовал себя не в своей тарелке. — Уверен, у тебя бы все получилось, — неловко приободрил он. — Я иногда думаю… — Скорпиус осекся и вдруг уставился на бутерброд, который держал в руках. Он медленно продолжил, будто сам не веря в то, что говорит: — Во второй раз… — он бросил короткий взгляд на Джеймса, словно хотел удостовериться, что тот понимает, о чем речь, — реальность очень отличалась от нашей. Джеймс застыл, не зная, чего хочется больше: жадно вслушиваться в каждое слово или, наоборот, заткнуть уши. Второй прыжок во времени — о нем Скорпиус тогда рассказывал в поезде. — Тот Скорпиус блестяще играл в квиддич. Вел себя, как кусок гиппогрифьева дерьма, судя по всему, но я тогда впервые подумал, что, может быть, не рожден неудачником. Мне ни на секунду не хотелось остаться там навсегда, но потом еще какое-то время во мне жило это чувство… уверенности. Что я не просто никому не нужный книжный червь, что я могу быть… интересным. — Мы ведь были вместе там. Со мной ты тоже был куском дерьма? — Джеймс выпалил раньше, чем успел подумать, тут же обругав себя за глупость. Вместо того чтобы сказать Скорпиусу, что он никакой не неудачник, опять взял и перевел вопрос на себя. Но Скорпиус не заметил его душевных терзаний. На остром бледном лице мелькнуло самое настоящее замешательство, и на мгновение Джеймсу показалось, что тот просто-напросто не понимает, о чем он. Но потом замешательство сменилось осознанием. Скорпиус почему-то все смотрел на него, даже не пытаясь спрятать выражение лица или опустить глаза. Рот его сложился в странную гримасу, будто его внезапно разбил паралич или он только что залпом выпил целый пузырек костероста. — Я не должен был тебе говорить, — наконец сказал он. — Просто мне было плохо, и появился ты, весь такой самоуверенный и опять с этими вопросами… И мне показалось, я смогу оставить за собой последнее слово или хотя бы позлить тебя. — Я рад, что ты мне рассказал, — заметил Джеймс. Скорпиус сглотнул: — Почему? — тихо спросил он. Но ответить Джеймс не успел. На траве между ними вдруг появилась чья-то тень, и совсем рядом послышался знакомый меланхоличный голос (впрочем, сквозь меланхоличность проскакивали порой диктаторские нотки): — Вы хоть представляете, сколько времени пройдет, прежде чем эта дрянь разложится на атомы? — Луна присела на корточки и взяла в руки полупустой стаканчик из-под кофе. Понюхала и тут же поморщилась (но скорее для вида, решил Джеймс, потому что кофе они купили неплохой). — Хотя, пожалуй, даже это произойдет быстрее, чем русалки сообразят, что еще пару веков отсиживаться по своим лужам не получится. — Она вернула стаканчик на место и поднялась на ноги, отряхивая полы мантии. Джеймс не нашелся с ответом, поэтому просто сказал: — К вам заходил Маркус Флинт. — О, неужели решил проведать сниджета? — Нет, он сказал, что, кажется, нашел их гнездо. Луна скептически вскинула бровь, будто не очень поверила, но известие ее скорее обрадовало. — Больше ничего не произошло, пока меня не было? — Мастер по протезам посоветовал написать в Отдел популяций насчет огнекраба. Луна выглядела озадаченной. — Блордак? Посоветовал написать в Отдел? Ты в этом уверен? — Ну да. — Джеймс и сам растерялся. — Он прямо так и сказал. А что тут странного? Сопло и правда кем-то отрезано. — Он же гоблин, — напомнила Луна. — Они не лезут в дела других народов, если в этом нет крайней необходимости. Гоблины, конечно, чуть более эмпатичны, чем русалки, но не намного, — она покачала головой. — Блордак что-то знает или о чем-то догадывается. — Вдруг это не первый такой заказ? — предположил Скорпиус. Луна кивнула, явно погруженная в свои мысли. Она кивнула еще раз, будто сама себе, и уже было развернулась к дому, как вдруг спохватилась: — Закончите днем с глизнями. Скорпиус, ты же помнишь, где их корм? — Да, конечно. — И не забудьте рассортировать мусор по контейнерам, — добавила она, ткнув пальцем в остатки их обеденного пиршества, и ушла по направлению к арке. Какое-то время они смотрели ей вслед, а потом, как по команде, встретились понимающими взглядами. Джеймсу стало и смешно и неловко оттого, что они посмели притащить в волшебный питомник гору магловского токсичного хлама. Джеймс прекрасно помнил, о чем они говорили до прихода Луны, но вот так просто возвращаться к той теме казалось неправильным, поэтому он спросил первое, что пришло в голову, чтобы нарушить наконец затянувшуюся паузу. — Почему она сказала, что гоблины более эмпатичны, чем русалки? По-моему, в этом плане хуже гоблинов только горные тролли. Ужасно злобные создания. — Она как-то объясняла мне это, — заговорил Скорпиус, как будто тоже обрадованный, что Джеймс не стал возвращаться к тому их разговору. — Под эмпатией она имеет в виду способность сочувствовать представителям других рас. Гоблин не подаст виду, если заметит, как у волшебника выманивают кошелек из кармана, но если что-то будет угрожать жизни другого существа, то он, скорее всего, предостережет насчет опасности. Сообщит о скользких или сыпучих участках по пути к хранилищу в «Гринготтсе», например. А у русалок нет такого инстинкта. Если какой-нибудь незадачливый летун свалится в озеро и начнет тонуть, ему скорее поможет морской дьявол или гигантский кальмар, чем русалки. В стране ежегодно тонет около сотни разных существ, включая волшебников, и более половины из них можно было бы спасти усилиями русалок и тритонов. Это одна из причин, почему им так хотят присвоить статус существ: так русалки будут законодательно обязаны оказывать помощь всем терпящим бедствие. — И что они получат взамен? — спросил Джеймс. — В смысле, им же эта сделка тоже должна быть выгодна. — Защиту от маглов и их влияния. Русалки объективно мало что могут сделать, учитывая, что у них даже как таковых магических способностей нет. — Звучит, как справедливый обмен. — Осталось только убедить в этом самих русалок. Они же понимают, что волшебники и так будут всячески прятать их озера от маглов. Обнаружат их — обнаружат и нас. Дальше они, кажется, перекинулись на не менее трудноразрешимые вопросы, вроде переработки магловских отходов или конвертации галеонов в фунты стерлингов. А потом обеденный перерыв подошел к концу, и они отправились, как и велела Луна, за кормом для глизней.