Стажеры

Луна ретировалась домой, сославшись на срочную встречу, а Джеймсу и Скорпиусу Флинт великодушно разрешил задержаться на поле и даже вручил пару метел. Как оказалось, летал Скорпиус все-таки сносно, так что и для него времяпрепровождение оказалось вполне интересным. Флинт и Перси почти все время просидели на траве у основных колец, что-то активно, но тихо обсуждая. В конце, когда они вдвоем подошли к Флинту вернуть инвентарь и поблагодарить, Скорпиус вдруг обратился к Перси: — Удачи вам с магическими маршрутами, — сказал он, протягивая ему ладонь. — Отец всегда говорил, что вы один из немногих современных чиновников, кто не тратит время на шелуху, а занимается чем-то полезным. Перси немного удивленно ответил на пожатие. — Зная твоего отца, готов поспорить, что под шелухой он имел в виду экологические кампании твоей нынешней работодательницы, — хмыкнул Флинт. Перси бросил на него укоризненный взгляд. — Так ты разделяешь мнение отца? — поинтересовался Перси. Скорпиус кивнул, явно смутившись. — Пару лет назад у меня стажировался Альбус Поттер, — сказал Перси. — Работа ему совсем не подходила, и когда он писал заявление о досрочном окончании практики, он обмолвился, что его школьный друг Скорпиус Малфой пришел бы в полный восторг от происходящего в Отделе. Скорпиус опешил. — Альбус так сказал? — Стал бы я врать? — прищурился Перси. — Сейчас в Отделе открыт набор стажеров, так что, если вдруг поймешь, что полировать рогатых жаб не по тебе, милости прошу. Скорпиус отчего-то погрустнел. — Спасибо, — тихо сказал он. — Я пойду. Казалось, Перси хотел еще что-то добавить, но не стал. Просто кивнул. К дому Луны они вернулись, когда уже темнело. Прежде чем они вошли в арку, Джеймс спросил: — Так это твое? — Он обвел взглядом питомник. — Магозоология, лунные тельцы, гиппогрифы? Скорпиус остановился у зарослей терновника, встречаясь с Джеймсом взглядом. — Мое — это что угодно, где нет толп волшебников, желающих меня растерзать, — вздохнул он. — Ты так в этом уверен? — О, знаешь ли, да. В том году я отчислился из Академии, потому что одногруппник метнул в меня котел с дурно сваренным напитком живой смерти, — напомнил он, чуть приподнимая край футболки и демонстрируя здоровый белесый рубец на левой половине живота: шрам спускался ниже, под ремень рабочих брюк, и выше, к скрытой футболкой груди. Джеймс едва удержался, чтобы не проверить неровную кожу наощупь. Скорпиус поймал его взгляд и отчего-то покраснел, поспешно опуская футболку. Джеймс отвернулся, с преувеличенным интересом уставившись на сидящего в гнезде авгурея. Черные блестящие глаза смотрели в ответ со злобной укоризной существа, которого непонятно зачем разбудили. Джеймс не знал, что сказать — в принципе, понятия не имел, как реагировать на историю Скорпиуса. — Тебе понравилось летать сегодня? — Летать? — переспросил Скорпиус. — Ну да. Скорпиус неуверенно повел плечом. — В общем, да. Было здорово. — Мы могли бы иногда выбираться, — предложил Джеймс. — Прямо здесь или можем выйти куда-нибудь в специальное место. В Лондоне полно волшебных парков. Скорпиус отчего-то молчал, и Джеймс поспешно добавил: — Только мы вдвоем. Никаких линчующих толп. — Я не уверен, что… — Ты же должен как-то развлекаться, правда? — В Хогвартсе я отказался от этой затеи, от квиддича и полетов, потому что боялся, что, если преуспею, это будет значить, что я такой же, как… он. А тот Скорпиус был просто ужасным человеком. — Тогда всего-то не совершай ужасных поступков. Пока ты неплохо справляешься. Вряд ли квиддич это изменит. — Джеймс… — очень тихо произнес Скорпиус. И Джеймс вдруг осознал, что они стоят очень близко, что на улице уже темно, а еще что авгурей, кажется, наконец снова уснул. — Ты не ответил, — напомнил Джеймс, приблизившись еще сильнее, — тот Скорпиус и со мной был ужасен? — Нет, — тихо, но уверенно ответил Скорпиус. — С тобой нет. Его губы оказались мягкими и податливыми. Джеймс думал, Скорпиус застынет как истукан или оттолкнет, но он откликнулся с внезапным жаром, будто бы ждал этого. Тонкие пальцы прочертили позвоночник, коснулись волос и шеи. Джеймса так захлестнуло волной странных, непривычных ощущений, что он даже не сразу сообразил вернуть ласку. Но только он коснулся спины, показавшейся почему-то обжигающе горячей, как их прервал истошный вопль и грохот, раздавшиеся по ту сторону арки. Они отпрянули друг от друга и ринулись смотреть, в чем дело. Картина перед ними предстала весьма впечатляющая. Огнекраб бешено носился по своей площадке, испуская беспорядочные струи пламени. Вопила лекротта, чью кормушку с сеном тот поджег. Соседние животные тоже метались по своим площадкам, испуганные шумом и яркими вспышками. — Наверное, защита между секторами слетела, — кисло предположил Скорпиус. Они побежали устранять погром, но по пути Джеймс краем глаза заметил, что найденное Луной гнездо теперь лежало на площадке сниджета — а сам сниджет, круглый и взъерошенный, важно восседал на одном из яиц.

***

На следующий день доставили протез для огнекраба, и Джеймс поспешил пристегнуть его на положенное место. Прошлым вечером они напоили взбесившееся животное огнетушительным зельем, так что краб лежал смирно и в основном спал. — Ну вот, — подвел итог Скорпиус. — Теперь придется привыкать к насмешкам сородичей. — С этой хреновиной, торчащей из-под панциря, он выглядит круче любого огнекраба. — При желании сможет хоть целую банду бронекрабов сколотить, — раздался вдруг незнакомый женский голос. По лестнице спускалась высокая рыжеволосая девушка лет двадцати пяти. На шее у нее болталась колдокамера, а в руках она держала пухлую папку. Джеймс вспомнил ее, только когда она подошла совсем близко: Молли, старшая дочка Перси Уизли. И, судя по всему, помощница Луны, которую та порой упоминала в разговоре. Джеймс припомнил, что несколько лет назад, когда он был в Гватемале, ему приходило письмо с приглашением на ее свадьбу, но он тогда не стал приезжать. Судя по ее нынешней фамилии (из-за которой Джеймс и не понял, кто она, с самого начала), вышла она за мальчишку Пьюси. — Молли, — поздоровался Джеймс. — Давно не виделись. В последний раз они и правда виделись лет восемь назад, учитывая, что это было еще в Хогвартсе, а школу она окончила, когда Джеймс был курсе на четвертом или на пятом. — Привет, — кивнула она. — Я насчет огнекраба. Луна велела мне отправить запрос в Министерство и в другие питомники, и выяснилось, что этот случай не единичный. За последний месяц уже как минимум у семи крабов отрезали сопло, не тронув при этом панцирь. — Дешевле и проще зайти в любую фармацевтическую лавку и купить огнеупорную ткань, — заметил Скорпиус. — Их сопло даже в качестве ингредиента для зелья не пригодится. Молли только руками развела. Она положила папку на пол площадки и осторожно села, придерживая подол мантии. — Луна сказала, есть смысл написать про это статью, — пояснила она. — Я сделаю фото? — Мы же можем на нем не присутствовать? — уточнил Скорпиус. — Как хотите. Хотя тебе бы точно положительная реклама не повредила. — Боюсь, все закончится тем, что тогда и на этот адрес начнут приходить посылки с гноем бубонтюбера и кричалки. — Или не начнут, — Молли пожала плечами, но уговаривать никого не стала. — Этим займется Аврорат? — поинтересовался Джеймс. — О, да, — хмыкнула Молли, — сейчас напишу письмо дяде Гарри, чтобы он лично разобрался. — Она чуть опустила колдоаппарат и смерила Джеймса скептическим взглядом. — В лучшем случае Отдел популяций проведет собственное расследование. Ну и, возможно, статья привлечет внимание потенциальных осведомленных или отпугнет преступников. — Это если они волшебники, — напомнил Джеймс. — Навряд ли кентавры покупают «Придиру». — Вот видишь, — одобрительно кивнула Молли, еще раз щелкнув краба с другого ракурса. — Ты понимаешь, что шансов раскрыть дело крайне мало. Вот когда порог Министерства атакует бесчисленная толпа бронированных огнекрабов, то-то все одумаются… — задумчиво сказала она, вертя в руках квадратную колдографию. — Мерлин, ну и не презентабельный он у вас. — Ну прости! — Джеймс хлопнул себя по коленям. — Пришлось напоить его огнетушащим зельем после того, как он начал беспорядочно плеваться огнем. — Возьми его на руки, — вздохнула Молли. — Зачем это? — Отвлечем внимание от обкуренного огнекраба симпатичной мордашкой стажера Луны Скамандер? — предположила она. В том, что касалось прямолинейной прагматичности, Молли в несколько раз превосходила даже своего отца. Спорить Джеймс не стал, но перед вспышкой специально нахмурился. — По-моему, отлично? — Молли продемонстрировала ему фото. Джеймс отмахнулся. — Ладно, мне пора. — Молли споро поднялась, не забыв захватить папку. — Надо успеть еще в несколько питомников, а потом в редакцию. — Удачи, — пробормотал Скорпиус. Он потянулся к банке со стрекозами, неловко перегибаясь через огнекраба. Джеймс машинально придержал его, он и сам не понял зачем: чтобы не дать упасть или просто потому, что хотелось дотронуться до него снова. Раздался звук затвора, так что Скорпиус чуть не выронил жестяную банку от неожиданности. Молли все еще стояла рядом, и в руке у нее была маленькая квадратная колдокарточка. Она смотрела на нее пару мгновений, а потом поджала уголок губ в подобии однобокой улыбки. — Вы хорошо получились, — она протянула снимок Скорпиусу. — Не скучайте. И быстро ушла. Скорпиус все разглядывал колдографию, и Джеймс, заинтересованный, придвинулся ближе, чтобы тоже посмотреть. Молли запечатлела момент, когда Скорпиус уже почти вернулся в исходное положение, а Джеймс все еще не убрал руку, придерживая его где-то под ребрами. И весь короткий отрывок реальности в несколько секунд казался таким естественным и органичным, что Джеймс осознал, что и сам не может оторвать глаз. — Мерлин, это первая за долгие-долгие годы колдография со мной, на которую не больно смотреть, — прокомментировал Скорпиус. — И я на ней то со спины, то вполоборота. О чем это говорит? — О том, что ты отчаянно хорош со спины и вполоборота? — предположил Джеймс и быстро, пока Скорпиус не справился с удивлением и не успел сморозить очередную глупость, прижался к его губам. В этот раз Скорпиус не был таким решительным. Пару секунд он сидел неподвижно, позволяя себя целовать и сжимая в руках колдографию, будто это был спасательный трос, который ни в коем случае нельзя выпускать. Джеймс на мгновение разорвал поцелуй, ловя взгляд Скорпиуса, и в тот же момент почувствовал, как его ладонь мягко касается щеки, а его губы снова прижимаются к губам Джеймса. После той памятной поездки на Хогвартс-экспрессе, уже вернувшись домой, Джеймс все старался убедить себя, что услышанное ничего не значит. Но не мог не думать об этом, раз за разом возвращаясь к странным и хаотичным образам, которые подкидывало ему подсознание, к вязким путаным мыслям. Внешность, мимика и голос Скорпиуса, его дрожащая спина с острыми лопатками, когда он плакал в Хогвартс-экспрессе, его спокойное лицо, когда он рассказывал Джеймсу, что в одной из реальностей они были влюблены. Джеймс и Ал никогда не были близки, да и заботливым и внимательным Ала было назвать сложно, но, кажется, даже его обеспокоило странное настроение Джеймса тем летом. Хотя, скорее, именно его, ведь Ал знал, что все время от Глазго до Лондона Джеймс зачем-то провел в купе со Скорпиусом. Где-то в середине июля Ал нашел его на берегу пруда недалеко от Норы и присел рядом. — У тебя все хорошо? — спросил он. — В целом да, — Джеймс пожал плечами. — Я не хочу лезть в твои дела… — неуверенно начал он. — Но ты такой с самого Хогвартс-экспресса и… Это Скорпиус что-то сказал? — наконец решился он. — Он рассказал про то, что случилось в сентябре? Джеймс внезапно осознал, что Ал с самого начала был в курсе происходящего. — Он рассказал, каким был мир после второго вашего прыжка в прошлое. — О Мерлин, — прошептал Ал. Джеймс ожидал чего угодно, но уж никак не того, что его во всех смыслах не чувствительный и не общительный брат вдруг окажется перед ним, мягко придерживая за плечи и внимательно вглядываясь в его ошарашенное лицо. Ал смотрел с совершенно искренним, почти что неправдоподобным для него беспокойством. — Не думай об этом, — тихо попросил он. — Та реальность ненастоящая. Как сон. Скорпиус изменил ее, и она исчезла. Джеймс был так обескуражен его внезапной реакцией, что потерял дар речи. — Все хорошо, мы все здесь в безопасности, — добавил Ал. — Теперь-то ты понимаешь, почему я не хотел ничего тебе рассказывать? — С тебя станется посчитать меня гомофобом или малфоененавистником, — нервно отозвался Джеймс. Ал замер. — И к какой конкретно части той реальности это могло бы относиться? — осторожно уточнил он. — К той, где мы с Малфоем встречались? Ал пару секунд пялился куда-то на камыши, продолжая удерживать плечи Джеймса в тисках. Потом вздохнул. — Рад, что ты нашел в себе силы это пережить, — резюмировал он. А потом встал и ушел по направлению к дому. И Джеймс в самом деле смог задвинуть эти мысли куда-то в отдаленный уголок сознания, но иногда все равно ловил себя на том, что невольно цепляется за Скорпиуса взглядом, ловит его движения и выражения лица и думает о том, что какому-то варианту Джеймса увиденное нравилось или даже казалось волнующим. В том мире им было по пятнадцать лет, и вряд ли там происходило хоть что-то существенное, но мозг все равно просчитывал возможные сценарии и вероятности, в которых тревожности было больше, чем эротизма, потому что Скорпиус отчаянно не хотел становиться сексуальной фантазией. Твердое угловатое тело словно раскладывалось на непропорциональные фрагменты, как рисунок полоумного художника, и Джеймс даже в фантазиях и снах не знал, как прикасаться к нему, обнимать и смотреть, чтобы не чувствовать давящую неловкость и беспомощность. Но в реальности все оказалось одуряюще просто: губы знали, как его целовать, ладони уверенно и жадно гладили, а глаза и мозг бесстыдно и ярко представляли, как выглядит то, что пока Джеймс знал лишь на ощупь. Они целовались довольно долго — пока краб, оправившись наконец от зелья, не выпустил струю пламени и снова не подпалил кормушку лекротте. — Мерлин, вот огнедышащая скотина, — вздохнул Джеймс, быстро вскакивая, чтобы потушить пожар. Когда он вернулся, Скорпиус растерянно и немного нервно кормил огнекраба стрекозами.