Стажеры

Как Джеймс успел убедиться, снаружи дом Флинта абсолютно ничем не отличался от дома Луны. Даже облезшая краска ближе к звонку и царапины на ножке светильника над дверью примерно совпадали. Они проторчали на крыльце добрых минут пять, неуверенно переглядываясь и мешкая. И когда Джеймс наконец решился нажать звонок, дверь отворилась, и на пороге показался Перси Уизли: с подвернутыми до локтя рукавами, без галстука и — вот уж невиданно! — с бутылкой пива в руке. Джеймс ждал вопросов или недовольства, но тот пожал плечами и отошел в сторону: — Входите, — сказал он. Только смерил подозрительным взглядом переноску с огнекрабом, которую Скорпиус держал в руке. Тот, к счастью, окончательно адаптировался к протезу и перестал без повода плеваться огнем. Луна велела выпустить его на волю («Да хоть в лес рядом с вашим поместьем!»), но как это осуществить, не уточнила. Дом Флинта тоже был расширен чарами (как, наверное, и все волшебные дома в Лондоне), но с куда большим толком и вкусом, чем дом Луны. Джеймс подивился тому, как та же, по сути, планировка могла выглядеть настолько по-другому. Еще у порога Джеймс расслышал приглушенное бормотание приемника, и чем ближе они подходили к гостиной, тем громче и разборчивей становился звук: судя по фамилиям игроков, которые озвучивал комментатор, это был повтор майского матча между «Юнайтед» и «Гарпиями». Флинт сидел, развалившись на диване, и тоже потягивал пиво. — Это к тебе, — сообщил Перси и плюхнулся в кресло, блаженно закидывая ноги на стол. — Молли что-то такое упоминала, — он кивнул и щедрым жестом указал на камин. — Порох в глиняном бочонке. Молли объяснила им, что обычно, особенно когда животное крупное, Луна писала заявку в Отдел популяций, чтобы ей прислали портал. Но, узнав, что речь о том, чтобы всего лишь перекинуть огнекраба в Малфой-мэнор, махнула рукой: «Просто воспользуйтесь каминной сетью. Да хотя бы Флинта попросите. Я предупрежу его». Трибуны вместе с комментатором вдруг взорвались радостными воплями и аплодисментами. Одна из охотниц «Гарпий» забила гол под невероятным углом. И, если Джеймс правильно помнил, через пять минут ловец «Юнайтед» поймает снитч и принесет проигрыш своей команде. Скорпиус подошел к камину и взял в руки бочонок с летучим порохом. — Простите, сэр, но тут пусто, — заметил он. — Я принесу, — сказал Перси, уже поднимаясь, но Флинт его остановил. — Я сам принесу. Хоть не слышать этого позора, — бросив недовольный взгляд на приемник, он встал со своего места и направился к лестнице. Скорпиус поставил бочонок на место и неловко улыбнулся. — Простите, — сказал он. — У Луны камин сломан. — Он не сломан, — возразил Перси, делая радио потише. — Он не работает из-за того, что каминная стена отодвинута пространственными чарами. Я сказал ей об этом еще лет пятнадцать назад, когда работал в Отделе популяций и разбирался с одним их нарушением. — И что она ответила? — спросил Джеймс. — Что ей не сложно пройтись пешком до ближайшего транспортного узла. И я подумал, наверное, им просто нужно пространство под весь этот склад кормов, клетки и прочее. Тем более на тот момент они еще были государственным музеем, и Министерство оплачивало им многоразовый двусторонний портал в разные волшебные точки города. Но потом они закрыли музей, очистили первый этаж — и по-прежнему живут с неработающим камином. По его тону сложно было понять, удивляло его то, о чем он рассказывал, или бесило. — Но почему? — озадаченно спросил Скорпиус. — Потому что они абсолютно не рациональные, — охотно отозвался Перси, словно только этого вопроса и ждал. — Так погружены в свои идеи и работу, что не замечают простых практических вещей. — Он пригубил немного пива. — Именно поэтому им никогда не договориться с русалками. Они прут на них со своими принципами, идеализмом и глобальными проблемами, и русалки думают, что либо сами волшебники слабоумные, либо считают слабоумными их. А иначе зачем бы им предлагали договор без малейшей осязаемой практической выгоды. — Не заводись, — попросил вновь вернувшийся Флинт. — Она ничуть не отличается от других магозоологов. Он на ходу развязал небольшой полотняный мешочек и насыпал пороху в бочонок, а оставшееся положил в стоявшую там же шкатулку. — Тоже верно, — согласился Перси. — Меня больше интересует, что вы двое забыли в питомнике Луны Скамандер. Вы явно там не из большой любви к волшебным тварям. — Мне нужна стажировка для Аврората, — честно сказал Джеймс. — А вот это похоже на правду! — Почему вы думаете, что нам не нравятся волшебные твари? — спросил Скорпиус, наверное, чтобы уйти от ответа. — Передайте привет болтрушайкам, — хмыкнул Флинт, плюхаясь обратно на диван и прибавляя звук приемника. Матч уже закончился, и теперь шла трансляция из смешанной зоны. Послышался знакомый чуть гнусавый голос, и Флинт закрыл лицо ладонью: — О Мерлин, Тони, что же ты опять несешь. Перси ухмыльнулся, тоже прислушиваясь. Он отсалютовал Скорпиусу бутылкой и проговорил: — Предложение насчет Отдела все еще в силе. Скорпиус понуро кивнул, и они, скомканно попрощавшись, отправились в Малфой-мэнор.

***

Джеймс боялся, что они выйдут из камина прямо навстречу Драко Малфою, который наверняка — почему-то Джеймсу так казалось — не придет в восторг от очередного Поттера, вторгшегося в жизнь его сына. Но гостиная была пуста, и никто не спешил их приветствовать. — Папа, наверное, у себя в кабинете, — предположил Скорпиус. — Он в курсе, что мы придем? — Не думаю. Но он не будет против. Он знает, что мы с тобой подружились. — Подружились? — скептически переспросил Джеймс. — Именно. Пошли отнесем огнекраба в сад, пусть там переночует. Сейчас уже поздно идти в лес. Скорпиус уверенно и быстро вел его по темным галереям особняка, пока они не спустились вниз по какой-то лестнице и не вышли в сад. Скорее всего, это был не парадный вход, потому что от двери отходила лишь узенькая, утопающая в зелени тропинка. — Он распугает всех ваших павлинов, — заметил Джеймс. Скорпиус бросил на него полный скепсиса взгляд. — Что? — спросил Джеймс. — У нас уже сто лет нет никаких павлинов. — А что с ними стало? — Умерли от старости, Джеймс, — вздохнул Скорпиус. — А ты как думал? Что мы их съели в голодные годы? Голос его звучал ехидно, но не раздраженно. — Альбус тоже вечно спрашивал, — заметил он. Джеймс шел вслед за ним по темному саду и очень жалел, что не может видеть его лица, да и просто прикоснуться было затруднительно. Джеймс хотел обогнать его и спросить, скучает ли он по Алу, но Скорпиус вдруг остановился на небольшой площадке, окруженной какими-то кустами, и возвестил о том, что они наконец на месте. — Думаю, здесь подойдет, — заключил он. Скорпиус поставил переноску с крабом на землю, произнес пару заклинаний, окружая участок барьером, и затем открыл дверцу переноски, так что пару секунд они наблюдали, как огнекраб медленно выползает наружу из своего убежища и беспокойно оглядывается. Джеймс подумал, что сам он, скорее всего, очень напоминал этого краба, когда выходил из камина в гостиной Малфой-мэнора пятнадцатью минутами ранее. Обратно они возвращались уже немного другим путем. Скорпиус объяснил, что его спальня расположена в другом крыле, рядом с библиотекой. Он толкнул темную дверь рядом с портретом какого-то спящего светловолосого волшебника и поманил Джеймса за собой. Джеймс с интересом осмотрел комнату, прошел к окну, на котором и правда красовался горшок с зубастой геранью. Сбоку от окна стоял заваленный книгами стол, рядом с дверью — шкаф для одежды. Взгляд Джеймса невольно остановился на широкой кровати. В животе стало горячо и приятно от внезапного осознания, что сегодня они впервые будут по-настоящему наедине. Скорпиус остался стоять у двери, наблюдая за Джеймсом. — Не беспокойся, — сказал он, проследив его взгляд. — Я подготовил тебе диван в библиотеке. Он жестковат, но можно накинуть поверх пару пледов. Джеймс перевел на него ошарашенный взгляд и пару мгновений смотрел в абсолютно серьезные серые глаза. — Это же шутка? — вздохнул Джеймс. — Конечно, — Скорпиус улыбнулся краешком губ. — Ты же мой гость. Разумеется, я уступлю тебе кровать. — Как скажешь, — Джеймс всплеснул руками, подхватывая игру. Он быстро скинул ботинки и растянулся поверх покрывала, блаженно зажмуривая глаза. Послышался тихий смешок и шаги. Скорпиус присел рядом, а его ладонь коснулась бедра Джеймса рядом с коленом и погладила будто рассеянно. — У меня дурацкие шутки, прости, — сказал он примиряюще. Джеймс открыл глаза, сталкиваясь с его виноватым взглядом. — Иди ко мне, — позвал он, мягко касаясь острого локтя. И Скорпиус с радостью подчинился. Когда Джеймс проснулся, уже светало. Скорпиус лежал рядом, спиной к нему — Джеймсу ужасно хотелось прикоснуться, проследить пальцами холмики позвонков до самой поясницы, но будить его в такую рань он не решился. Джеймс поднялся с кровати и выглянул в окно, вдруг заметив, что отсюда открывается вид на то место, где вчера они оставили огнекраба. Джеймс так засмотрелся на него, что едва успел увернуться от плотоядной герани. Зубы щелкнули в миллиметре от его бедра — Джеймс дернулся в сторону, чуть не налетев на стол, но шума каким-то чудом умудрился не наделать. Он раздумывал, отправиться ему в ванную или, может, просто вернуться в постель, но взгляд его вдруг зацепился за стопки книг на столе. Все, как одна — по магозоологии: от школьных учебников до древних талмудов с нечитаемыми рунами на обложке. Неужели Скорпиус и правда увлечен магическими тварями?! Сверху лежала какая-то потрепанная книжка с простеньким названием «Волшебные птицы». Джеймс открыл ее на букве «Б», быстро долистав до болтрушаек. С картинки на него смотрела крошечная синяя птичка с длинным хвостом, как у сороки. Он перевернул страницу и застыл. На картинке было изображено болтрушаечье гнездо: большое, но без всяких перегородок, с маленькими фиолетовыми яйцами. Джеймс открыл раздел со сниджетами, уже предполагая, что увидит: компактное гнездо с одним сероватым яичком — точно таким же, как те, что они нашли. На следующей странице добавлялось, что, хоть в наше время это и редкость, поскольку популяция сниджетов крайне невелика, раньше зачастую можно было наткнуться сразу на несколько гнезд, спаянных воедино наподобие пчелиных сот. — Что там? — послышался хриплый со сна голос Скорпиуса. Джеймс обернулся, и на мгновение все мысли про болтрушаек и сниджетов вылетели у него из головы. Скорпиус чуть приподнялся на подушке, придерживая простыню где-то на уровне живота. Джеймс вздохнул, старательно прогоняя картинки из прошлой ночи — то, чем они занимались и чем могли бы заняться. — Похоже, Луна нас обманула, — сказал он наконец, возвращаясь на кровать. Скорпиус сел повыше, растрепанный и сонный, позволив простыне упасть на бедра, и протянул руку к справочнику, словно даже не подозревая, какое впечатление производит своим видом. Джеймс вручил ему книгу, открытую на сниджетах. Скорпиус хмурился, углубившись в чтение, а Джеймс украдкой рассматривал острые плечи и изящные пальцы, которыми Скорпиус сжимал край страницы, и складки простыни, скрывающей все, что ниже поджарого живота. Скорпиус поймал его взгляд. — Прекрати так смотреть, — смущенно сказал он. Джеймс хмыкнул, отчего-то краснея. — Что думаешь? — спросил Джеймс. — Теоретически, если там много сниджетов, Министерство имеет право арестовать всю территорию, — сказал Скорпиус. — Отец рассказывал, как-то в восьмидесятых, вскоре после исчезновения Волдеморта, у нас пытались отобрать рощу из-за того, что там нашли редкий подвид ипопаточника. Это такие пчелы. — И как? — Дед закупил целую стаю павлинов-альбиносов, и те пожрали всех ипопаточников, прежде чем Отдел популяций успел наложить какие-то санкции. У Джеймса отвисла челюсть. — Мерлин, если ты опять… — Нет, это не шутка, — тут же возразил Скорпиус. — Кстати, сами по себе павлины-альбиносы тоже довольно редкие, но большинство из них передохло из-за веществ, которые содержатся в ипопаточнике, так что осталось всего штуки три. Его голос звучал странно — так, будто ситуация была ему неприятна, но скорее из-за жестокости его деда, чем из-за гибели популяции павлинов-альбиносов. — То есть Луна соврала, чтобы «Юнайтед» не пришло в голову перебить всех сниджетов до прихода Министерства? — подвел итог Джеймс. — Хотя я и уверен, что они бы так не поступили. — Судя по всему, ее быстро раскусили. Помнишь, твой дядя спрашивал нас про болтрушаек тогда, на пирсе, и вчера… Он будто говорил с каким-то подтекстом, а я все не мог понять почему. Думал, что это он из-за того, что мы с тобой не похожи на нормальных магозоологов. — Наблюдательности у него не отнять, — согласился Джеймс. Скорпиус улыбнулся. Он вдруг сгреб простыню повыше, обматываясь ей, и встал с кровати. — Что это ты задумал? — Надо написать Луне. — Как будто это поможет. Уже столько времени прошло. — По крайней мере, она будет знать, что мы, хоть и бестолковые, но лояльные. Джеймс фыркнул. Он не особо хорошо знал Луну, но отчего-то был уверен, что та даже не заметит жеста. С трудом оторвав взгляд от замотанного в простыню силуэта, Джеймс взял в руки брошенный на кровати справочник. Он открыл его просто чтобы занять руки и глаза, и застыл, увидев ярлычок с гербом Хогвартса, прикрепленный к форзацу. Там было всего несколько фамилий, и последним шел Крейг Боукер. Джеймс бесшумно закрыл учебник. Он повернулся к Скорпиусу. Тот успел наскоро нацарапать какое-то послание и теперь стоял у открытого окна, свистом подзывая сову. Герань почему-то не пыталась его укусить. Наконец в комнату впорхнула небольшая коричневая сова, и Скорпиус неловко, одной рукой, потому что другой держал простыню, примотал к когтистой лапке послание. — Тебе нравится все это? — спросил Джеймс уже второй раз за последний месяц. — Мой дом? — удивился Скорпиус. — Магозоология. Скорпиус так посмотрел на него в этот момент, будто Джеймс только что предал его самым ужасным образом. И не потому, что его оскорбляли чьи-то сомнения в его приверженности делу — Джеймс был уверен, — а потому что ответ на этот вопрос и так лежал на поверхности, но все старались упорно его игнорировать. В конце концов Скорпиус отвернулся, так ничего и не ответив. — А Крейгу нравилась магозоология? — спросил Джеймс. Скорпиус застыл на месте. Сова уже улетела, но он так и продолжал стоять у открытого окна, пялясь на прожорливую пасть герани. — Я взял его учебники, если ты об этом, — медленно проговорил он. — И да, ему нравилась магозоология. Думаю, он бы точно сразу понял, что в гнезде сниджеты, а не болтрушайки. Джеймса вдруг осенило: — Мерлин, так вы с ним дружили? Казалось, эти слова привели Скорпиуса в чувство. Он бросил на Джеймса короткий взгляд и покачал головой. — Все, что мы о нем знали до того, как его убили, — это что на первом курсе, когда нужно было выбрать кровать в слизеринской спальне, он закатил целый скандал из-за того, что его кровать стоит рядом с моей. Так что Альбусу пришлось поменяться со мной местами, — ответил Скорпиус. — Ты… — Мы не враждовали, — тут же добавил он. — Просто никогда не общались. Потом, когда началось расследование, его вещи почему-то долго не забирали из комнаты, так что они так там и лежали. Это Альбус первым обратил на них внимание… Начатое эссе на кровати, стопка конспектов и книг по Уходу на тумбочке. Потом как-то раз мы с Альбусом допоздна проторчали в теплицах с каким-то заданием, и профессор Лонгботтом всучил нам горшок с только проклюнувшейся зубастой геранью, над которой Крейг корпел аж с конца третьего курса. Лонгботтом сказал, что она почти полгода пряталась в земле, так что они с Крейгом уже думали просто выкинуть ее, а та вдруг проросла. Я думал отдать ее миссис Боукер, но для этого надо было ей написать, а я не смог. Герань на окне начала активно извиваться, словно поняв, о чем речь. Джеймс поднялся и подошел к нему, не решаясь прикоснуться. — Ты рассказывал кому-нибудь? — Альбус в курсе. Тогда, на четвертом курсе, мы вместе… Это Альбус тогда решил прочитать его эссе и просматривал учебники и конспекты. А затем нас обоих поглотила эта ситуация. По сути, мы даже не сразу осознали, что произошло, что Крейга убили на наших глазах. Через пару мгновений нас перебросило на двадцать пять лет в прошлое, а потом и еще на тринадцать. Мы были в такой ужасной опасности, что его смерть померкла. Но потом, когда все вернулось на свои места, мы стали больше о нем узнавать, и в какой-то момент поняли, что не можем остановиться. Мы изучали его вещи, говорили с его друзьями и учителями, кормили мухами его цветок… В середине года я уговорил преподавателя по Уходу за волшебными существами взять меня в группу. Как будто, если мы станем причастны к нему и его жизни, как будто это что-то исправит. Скорпиус обнял себя руками. — Мы думали, что спасем Седрика от страшной глупой смерти. Ведь он просто оказался не в том месте, не в то время… Но на деле мы лишь воссоздали трагедию. — Пальцы, которыми он сжимал скомканный край простыни, побелели от напряжения. — Я не какой-нибудь псих, который пытается забрать себе жизнь другого человека. Я понимаю, что он умер и что из меня никудышный магозоолог. Но тогда из-за признаний Дельфи я вдруг оказался выброшен на обочину и больше, чем на полгода, застрял в четырех стенах. Я был уверен, что смогу работать и так — я же люблю алхимию, но уже через пару месяцев торчать в лаборатории и в библиотеке стало невыносимо. Я словно был заперт не только внутри поместья, но и внутри своей головы, и подумал, что просто сойду с ума, если не выберусь хоть куда-то. И в какой-то момент я наткнулся на книги по магозоологии, которые приволок из Хогвартса, и написал Луне Скамандер, потому что «Придира» была единственной газетой, которая не полоскала меня после того скандала. Скорпиус замолчал. — Если бы я понимал это с самого начала… — осторожно начал Джеймс. — Прости, что доставал вас. Ал никогда ничего не рассказывал про то, что произошло. Я даже не знал, что Крейг учился вместе с вами. — Джеймс, я не совсем… — неуверенно начал Скорпиус, продолжая комкать простыню. Он бросил на Джеймса странный виноватый взгляд, но тут же опустил глаза, смаргивая слезы, — поспешно стер их тыльной стороной ладони — и вдруг подался вперед, неуклюже тыкаясь носом Джеймсу в шею. Скорпиус высвободил одну руку, зажатую между их телами, и обнял — Джеймс накрыл ладонями голые плечи и спину. Кончик простыни, которую Скорпиус крайне неловко сжимал теперь одной рукой, выскользнул у него из пальцев, делая бесполезной всю конструкцию. Джеймс машинально попытался поймать его, но не успел, так что ладонь лишь бесполезно мазнула по маленькой округлой ягодице. Скорпиус коротко вздрогнул, прижимаясь сильнее и роняя простынь на пол, в этот раз нарочно. В этот раз они занимались друг другом бесконечно долго и неспешно, словно было что-то парализующее в бледном утреннем свете, и в горьких признаниях, и в странной нервирующей недосказанности. Они медленно целовались, с любопытством изучая тела друг друга. Рука Скорпиуса вдруг скользнула к боксерам, стаскивая их и обнажая Джеймса ниже пояса, а сам он опустился перед ним на колени. Ладонь мягко огладила бедра и ягодицы и только потом коснулась члена — Джеймс оперся о край стола, чтобы не упасть. Скорпиус ласкал его руками и языком, неумело, неглубоко брал в рот, но Джеймсу этого было достаточно, чтобы захлебнуться стоном. Когда стоять было уже невыносимо, Джеймс обхватил Скорпиуса за плечи, поднимая, и увлек за собой на кровать. Он думал сделать для него то же самое, а потом закончить рукой, как и в прошлые разы, но тот вдруг притянул Джеймса к себе, позволяя устроиться между раскинутых бедер и вовлекая в поцелуй. Джеймс привычно уже огладил его бедро, подбираясь к члену, но Скорпиус вдруг обхватил его за запястье, направляя пальцы себе в рот, а затем снова вниз, приподнимая тугие яички — Джеймс вспыхнул, охотно подчиняясь. Он продолжал целовать его, лаская вокруг подушечкой пальца, а потом наконец толкнулся внутрь, сходя с ума от тесноты и жара и от осознания, что сможет проникнуть туда не только пальцами. Скорпиус, обычно довольно тихий, вдруг выгнулся, коротко вскрикнув, и кончил. Джеймс поцеловал его ближе к уху, зарываясь лицом в светлые волосы, и быстро довел себя до разрядки. Перекатился на спину, приходя в себя. Скорпиус лег рядом, устраивая голову у Джеймса на груди. Говорить не было сил, и Скорпиус лишь мягко и немного щекотно гладил его по животу и ребрам, пока оба они снова не уснули.