Агония и трагедия

      Он был в этом доме не раз и не раз бросал задумчивый взгляд на часы, зачастую даже забывая о причине своего прихода. Казалось, что даже время в доме священника текло по-особому, заставляя останавливаться и думать о чём-нибудь насущном и приятном, вдыхая лёгкий запах книг, благовоний и, кажется, парфюма. Но сегодня Владу было не до размышлений, тем более сейчас любое промедление казалось ему недопустимым и кощунственным.       Ральф прикрыл дверь за, не таким уж и неожиданным, гостем, молча проследовал на кухню, где уже вовсю раздавалось нервное бряцанье графина о гранёный стакан. Влад увлечённо заливал в себя коньяк, явно наслаждаясь умеренным вкусом спирта и специфичным, но по-своему приятным першением в горле.       Священник невозмутимо наблюдал за зрелищем по ту сторону стола, и поведение его бывшего компаньона навевало мысли, что с другом случилось что-то непоправимое. Нет, Влад и до этого, конечно, мог прийти без приглашения в его квартиру и бессовестно надраться, выхлебав, как обычно, половину бара.       Но Ральф, наблюдая за Владом, всё чаще ловил себя на мысли, что в России его сугубо американская толерантность безвозвратно превращается в слабодушие. Служебная необходимость и мечта понять психологию другой нации погнали его в Россию. Казалось, стоит закрепить знание языка общением с самими носителями, как многие загадки сразу же обретут ответ.       Однако, чем дальше Ральф совершенствовался в области русского языка, тем меньше понимал образ мышления русских людей. Но большинство его новых знакомых в России не могли сразу признать в нём иностранца, что подавало Ральфу повод для тихой гордости.       — Что ты делаешь? — спокойно спросил он. Влад тут же оторвался от поглощения алкоголя, и губы его словно сами собой растянулись в совершенно издевательскую насмешку, хотя лицо всё ещё сохраняло мучительное выражение страдания.       — Бухаю, не видишь что ли…       Влад слишком часто говорил раньше, чем думал, но сейчас как-то смущённо осёкся, уводя от тёмного и проницательного взгляда свой собственный.       — Прости. Я к тебе не просто так…       — Я знаю, — еле заметная и какая-то грустная улыбка мелькает в голосе священника. — Уже всё, к сожалению, знаю.       — Всё?       Ральф слышит в тоне Влада подозрительную настороженность, но поспешно произносит:       — Нет, подробности меня не интересовали, не волнуйся.       Всё существо Влада само собой как-то обмякло, и он, распространяя вокруг себя яд безнадёжности, устало опустился на табурет.       — Вот, — он уронил голову на локоть, не выпуская из руки графина, — всё потеряно.       — Анна сделала свой выбор. Прекрати её за это винить.       — Она не могла так поступить со мной.       — Ну, — Ральф отворачивается к окну, больше не за надобностью уйти от ответа, а только потому, чтобы не видеть несчастную фигуру друга. А в прошлом и не только друга… — Могла, не могла — не тебе решать.       Гость явно пришёл не вовремя. На улице уже сгущались сумерки, и со стороны леса надвигалась грозовая туча. Ральф хмыкает, понимая, что ему всё равно придётся волочить друга на себе прямиком до места назначения, — то бишь, его временной дачи.       — Ты жесток, — Влад от чего-то нервно улыбается, его дрожащая рука медленно вытаскивает из кармана потрёпанную фотографию. — Сестрёнка…       — Зачем ты развалил фирму Макарова? — в упор спрашивает священник, хотя и сам прекрасно знает ответ. — Сотни людей лишились работы.       — Я должен был его урыть! Из-за него моя сестра повесилась! Да и этому меценату я не зря накостылял, разорвав контракт. Деньги словно испарились… Но пусть уж лучше никому не достанутся, чем этим…       — Посмотри на себя, в кого ты превратился, — с укором произносит Ральф, его лицо всё так же сохраняет маску спокойствия. — Себе ты лучше не сделал, лишь потратил силы впустую, желая добиться справедливости. А твоя месть навредила многим людям. Хорошо хоть, не убил никого.       Влад внезапно бьёт кулаком по столу и почти кричит:       — Я хотел! Хотел! Его убить даже мало.       — Успокойся.       Парень вскакивает со стула, тут же обратно хватаясь за стол, дабы удержать равновесие. Коньяком, конечно, не напьёшься, но расслабиться можно. Влад прекрасно знал, что священник держит бар только из-за нашествий друга, и был ему молчаливо благодарен. Хотя Ральфу это всё равно не мешало считать пьянство грехом.       — Ты ничего не понимаешь. У тебя никогда не было сестры. Моя Анечка… Единственная, родная… А Макаров дрянь, не человек, слышишь?       — Ну и чего ты добился? Где он?       Влад сморщился, будто услышал что-то на редкость отвратительное.       — Конкуренты к себе переманили. Теперь он под их начальством. Замдиректора отдела финансов.       — И что, ты доволен?       Язвительность, внезапно пробившаяся сквозь маску спокойствия, ударила его словно током.       — Ральф, — волнуясь и через стол всё ближе наклоняясь к лицу священника, начал Влад, — я прихожу к тебе не первый раз. Я прошу тебя… как друга прошу. Пожалуйста. Ну, чего тебе стоит?       — Нет, я уже говорил тебе. Церковь не отпевает самоубийц.       — А-а, чтоб тебя!       — Прекрати хулиганить.       Священник вовремя схватил Влада за руку, готовящегося бросить графин с остатками коньяка в стену. Разбушевавшегося друга не всегда получалось усмирить, но сейчас тот неожиданно повис на Ральфе, хватаясь за чёрную рубашку, утыкаясь носом в плечо, бурча ругательства и медленно оседая на пол.       — Тебе нужно успокоиться.       — Почему ты такой бездушный…       Влад сидит на полу, зло комкая идеально выглаженную рубашку, дыша через раз, усилием воли сдерживая желание разнести здесь всё к чертям собачьим. В этом случае алкоголь подло выплёскивал наружу напряжение и скрытый психоз; ожидаемого расслабления не наступало.       — Тебе нужно успокоиться, — повторяет Ральф, бережно придерживая друга за плечи. — Я провожу тебя до особняка.       Лес тревожно шумел сотнями невидимых крыльев, зелёные ветви, будто в поклоне, опускались, чтобы вновь насмешливо взметнуться ввысь. Тёмные пятна в прорехах между стволами чернели, как пустые глазницы, создавая ощущение, будто лес незрячий. Однако огромные раскидистые ветви дуба, под которыми так хорошо было сидеть в жаркую погоду, словно большие безжалостные руки, норовили схватить любого прохожего.       Роща никому не принадлежала, будучи очень живописной и красивой осенью и зимой, и названия у неё тоже не было. Участок земли священника Ральфа Аллена не включал в себя рощу, поэтому она была общая. В нескольких сотнях метров от дороги в лесу протекала речка, окружённая со всех сторон просторными полянами, и заканчивалась она мелким ручейком, уходя далеко на север. Находилось множество желающих отдохнуть на этой речке, поэтому Ральф, как самый близкий житель «тупика», хорошо знал лес на несколько километров вдоль и поперёк. И зачастую выступал проводником и организатором таких вот выездов из города на природу, сопровождая всё религиозной лекцией с полного соглашения своих временных подопечных.       Восточная часть рощи, куда вела дорога, заканчивалась перелеском, где росли ели вперемешку с соснами, величественно возвышаясь над небольшими кустарниками жимолости и шиповника.       Но сейчас роща, такая приветливая днём, куталась в тяжёлые и холодные тучи, как в одну огромную шубу, и являла собой зрелище малопривлекательное, более того, она сейчас была именно тем местом, куда меньше всего хотелось идти.       — Вот и погода быстро испортилась, — полупьяным голосом тянет Влад, по-прежнему цепляясь за друга, комкая теперь уже воротник чёрного дорогого пальто. — Может, не пойдём никуда? А, Раффи?..       Бывшее прозвище, всегда так ему нравившееся, из уст теперешнего друга прозвучало на редкость кощунственно. Ральф попытался сбросить с себя вмиг накатившее напряжение вкупе с наглыми руками Влада. Однако ему не хотелось, чтобы тот пропахал дорожку лицом, не удержав равновесия. Поэтому ему, как-никак, пришлось перекинуть руку парня себе через плечо, поместив холодную ладонь в своей руке.       — Прекрати шататься, симулянт, — Ральф подумал было, что это прозвучало излишне грубо к несчастному другу, но тот посмотрел на него совершенно невменяемым взглядом, пьяно улыбаясь.       — Мне так нравится, когда ты меня обнимаешь, Раффи.       Священник мысленно прикинул, сколько ещё времени он будет находиться в обществе Влада, доставляя его в особняк. Но ему было по-своему приятно обнимать того за талию, что в общем-то выступало как хороший толчок для воспоминаний.       Стоило шумевшим деревьям сомкнуться над их головами, как на Ральфа накатила, неизвестно откуда взявшаяся, тоска. Он на дух не переносил плохой погоды, тем более грозы. Однако приходилось, потому что у него дома были заготовлены работы на часть ночи, а Влад находился именно в том состоянии пьяного, когда тянет не спать, а геройствовать. Ральф не хотел жертвовать своим спокойствием, поэтому рассчитывал, что холодный воздух должен как-никак охладить пыл друга, а дальше он захочет спать, и Ральф со спокойной душой вернётся домой.       Нет. Вот, как он будет возвращаться, ему в голову как раз-таки не пришло. А гроза, угрожающе нависнув над двумя одинокими людьми, вот-вот должна была расплакаться злыми слезами, швыряясь молниями гнева и бесстыже хохоча громом в агонии смертельной стихии.       В глазах Влада, безмолвно взирающих на своего поводыря, всё чаще стал появляться какой-то поистине бесовской огонь, и священник старался реже на него смотреть, но по-прежнему прижимая к себе.       Туча громыхнула, весь вечер сдерживая праведный гнев, готовая сию же минуту обрушить своё неистовство на несчастный клочок земли. Ральф с тревогой посмотрел на небо, но отчего-то не стал шептать про себя молитвы.       Влад как-то подозрительно хихикнул, когда ручка входной двери ударилась о стену. Ручка, судя по всему, ударялась так уже много лет и многими людьми, поэтому Ральфу почему-то при входе в дом сразу бросалась в глаза темнеющая вмятина на светлых обоях, и глухой стук. И зачастую эта картина подолгу не выходила из головы. Причины такой странной зацепки памяти были непонятны священнику.       Дождь ударил внезапно и с долго накапливаемой силой. Ральф, кое-как уложив на кровать друга, быстрым шагом направился в обратном направлении.       Сквозь шум леса и дроби дождя по асфальту Ральфу чудился далёкий волчий вой и сумасшедший смех позади, около дома.       Однако перстов священник не сложил.