Агония и трагедия

      Влад, боязливо выглянувший из-за плеча священника, издал какой-то булькающий звук и в рекордно короткий срок скрылся за кустами. Ральф же и с места не сдвинулся, продолжая изображать из себя каменное изваяние, будучи не в силах оторвать взгляда от открывшейся ему картины.       Светлые волосы мёртвого были кое-где вырваны отдельными клочьями, и там, где отсутствовала кожа, уже выступала сукровица, перемешанная с кровью. Пустые глазницы слепо и зловеще глядели в пасмурное вечернее небо, и по мокрым кровяным следам вокруг них, ища лёгкой поживы, уже торопливо копошились мелкие муравьи. Лицо всё ещё хранило выражение ужаса, испытанного последний раз в жизни; от трупа исходило стремительно угасающее тепло. На перерезанной шее кровь ещё не успела засохнуть: на красную траву всё ещё падали отдельные капли из располосованного горла.       Ральф подумал о быстротечности времени. Ещё сегодня утром он пожимал этому человеку руку, а вечером наблюдает его разложение. Бог дал, как говорится, Бог взял.       Священник снова почувствовал на своём локте панически-мёртвую хватку своего друга, прерывисто вздохнул и зачем-то поведал:       — Слабый желудок — это плохо.       Влад непонимающе уставился на внезапно позеленевшее лицо Ральфа.       — Почему? — тупо спросил он.       Но Ральф, совладав с природным позывом вывернуться наизнанку, не удостоил глупый вопрос ответом. Период, когда ему хотелось точно так же скрыться за кустами, как и Влад несколькими минутами ранее, благополучно миновал. Вместо этого он ровным голосом произнёс:       — Я очень надеюсь, что целью нашей встречи было не это.       Назаров подёргал его за рукав пальто, как нашкодивший ребёнок, и прогундосил:       — Пойдём отсюда, Ральф. Пожалуйста, пойдём.       Подавив отвращение, Аллен подошёл ближе к убитому, присел и тут же прикрыл нос рукой: от того разило ожидаемым результатом пережитого ещё при жизни стресса.       — Уж не от него ли ты убегал?       — От него, — внезапно спокойно признал Влад, отвернувшись.       Аллен осмотрел труп ещё раз и встал, отходя подальше. Назаров молчал, хмуро созерцая кусты, потом заметно поёжился.       — Прежде чем убегать, — усмехнулся Ральф, — куртку бы захватил.       Ответа не последовало.       Небо приняло тяжёлый тёмно-синий цвет, только на горизонте оставаясь грязно-голубым. Погружающиеся в темноту, деревья вокруг тревожно зашептались. Ветер подул резко и внезапно.       — Как думаешь, кто его так?       — Свои дружки грохнули, больше некому, — удивляясь спокойному тону священника, ответил Влад. — И вообще, глаза выковыривать это же мерзость.       Ральф ещё несколько минут потоптался рядом, пока не заметил в траве что-то металлически блеснувшее. Через несколько секунд он, стараясь не запачкаться в крови, поднял свой серебряный атам.       — Вот, — удовлетворённо тыкая пальцем в найденное оружие, заметил Влад. — Этой твоей штуковиной он и хотел меня здесь по-тихому прирезать. Нашёл, с кем якшаться, святоша. Зачем ты дал ему нож?       — Я не давал.       — Ага, он украл его у тебя, конечно. Следить нужно за своими вещами.       — Не понимаю, чего ты злишься.       Влад гордо отвернулся и промолчал.       — Говоришь, он гнался за тобой?       — Ну, шёл.       — И ты испугался его?       — Я был немного пьян, признаю.       — Значит, он умыкнул атам, чтобы подозрение сразу пало на меня.       — Ага.       — Неплохой вариант упрятать меня за твоё якобы убийство.       — Ага.       — Ты не агакай, — внезапно жёстко одёрнул его Ральф.       Он снял с себя пальто, подал Владу и сказал:       — Оденься и жди здесь.       — Ты куда?       — За лопатами.       — Зачем?       Аллен мягко отцепил пальцы Влада от своей руки.       — Товарища земле предать.       — Я с тобой.       — Сиди здесь, я сказал.       — Зачем? — повторил Влад.       — Сторожи… труп, — совсем уж невпопад ответил Ральф.       — Ты дурак? Он же не убежит.       — Всё возможно, — сделав загадочное лицо, заверил его священник. — А если и убежит, то недалеко. У него же глаз нет.       При иных обстоятельствах шутка Владу показалась бы смешной, но сейчас очень уж не хотелось говорить Ральфу о том, что ему страшно здесь оставаться одному.       — А не проще его на дно пустить?       — Нет. Тело должно быть предано земле.       — Да ведь мороки меньше!       — Я не стану этого делать из чисто религиозных соображений. Жди здесь.       Мучительных двадцать минут Влад провёл в полном одиночестве. В отвращении он косился на труп, сейчас абсолютно безвредный и неопасный, и это заставляло его думать об Ане. О её посиневшем лице, хрупких холодных руках, стеклянном взгляде и передавленной верёвкой шее.       Тут же ему вспомнился волчий вой, он в тихой панике забрался подальше в кусты, найдя опрокинутое бревно, на котором летом по вечерам любили уединяться парочки, и тревожно затих. Лес всё больше погружался во тьму, где-то заскрежетал древесный жук. Сумрачный лес тоскливо шумел, провожая вечер.       Река молчала. Белели на отмели камни, вода добросовестно отражала на своей глади ночную жизнь, и только-только выбравшийся из своей тучи молодой месяц светил одиноко и грустно.       Влад вспомнил, как однажды сюда приехала группа охотников, и они устроили прямо на берегу настоящее застолье. Разумеется, притащили с собой и священника, у которого в тот вечер был дел невпроворот. Однако Назаров сумел его уговорить. Своим невероятным даром убеждения он воспользовался и тогда, когда только начался тур по осушению стопок.       Ральф, сопровождая свой героический грех религиозной возмущённой речью, сумел выпить всего лишь три рюмки. Влад с интересом и удивлением наблюдал, как того развезло и тихо посмеивался. Спутанные молитвы и обещание царствия небесного из пьяных уст звучали так потешно, что никто уже не отказывал себе в веселье и удовольствии. Пьяный священник, — когда ещё такое зрелище увидишь.       Однако молодой президент охотничьего клуба, заставляющий всех величать себя только по имени-отчеству, категорично отказал в продолжении банкета в присутствии отца Ральфа. Игорь Ильич собственноручно, на пару с Назаровым, поволок домой полу-вменяемого Аллена, шепчущего об искуплении и слове Божьем. К середине пути президент клуба поотстал.       А Влад, перешагнув порог дома и сразу же оказавшимся прижатым к стене, лишний раз убедился в актёрских способностях Ральфа.       Воспоминания томили его слишком долго, чтобы и дальше оставаться незамеченными и тихими. Всё чаще Влад ловил себя на мысли, что ему слишком хотелось бы вернуть всё назад. Однако при виде Ральфа в его душу закрадывалось отрезвляющее сомнение и рядом со своим субъектом воздыхания он чувствовал себя чрезвычайно стеснённо.       Ральф вернулся с двумя лопатами на плече. Внешний вид его тоже, соответственно, слегка изменился, дополнившись курткой и высокими сапогами, начищенными, как и всё в доме священника, до зеркального блеска. Аллен подошёл к реке, растерянно оглядываясь по сторонам.       Владу сильно захотелось его напугать. Зачем? Он и сам не знал. Но зато располагала обстановка и темнота.       Он, живо состроив на лице гаденькую ухмылку, поднялся с бревна. Только он хотел неожиданно выпрыгнуть из своего укрытия и цапнуть Аллена за плечи, как пальто его в самый неподходящий момент зацепилось за сухую ветку позади него. Неловко всплеснув руками, он растянулся на мокром мху. Начищенные до зеркального блеска сапоги внезапно оказались перед самым его носом. Ухмылка стёрлась сама собой.       Ральф неторопливо обернулся и его лицо приняло крайне удивлённое выражение.       — Почему ты лежишь на земле?       — Упал… — Влад поднял виноватое и пылающее лицо. — Запнулся. Бывает.       — А я было подумал, что у русских так принято.       Аллен улыбнулся и подал руку пострадавшему. Молча отряхнул своё дорогое пальто, принявшее весьма плачевный вид спереди, застегнул его на Владе и подал в испачканные руки лопату. Из-под своей куртки священник извлёк фонарь на керосине и повесил его на ветку рядом с местом действия.       Влад растерянно повертел в руках орудие. Стыд всё ещё жёг его лицо, и смотреть на Ральфа совсем не хотелось. Однако тот как ни в чём не бывало отошёл подальше от места возможного убийства и стал молча копать.       — Ральф… Может, всё-таки в реку?       — Если ты не будешь стоять, как столб, закончим раньше. Тебе не хочется быть свидетелем?       — Не хочется.       — Значит, копай.       Сомнений больше быть не могло: с Ральфом что-то не так. Было видно, что того мучают какие-то мысли, но высказать их он то ли не решается, то ли не хочет. Поэтому Влад, стараясь удержать в слегка трясущихся руках черенок, попробовал перевести мысли священника в иное русло:       — А зачем он к тебе заходил? — Назаров ткнул лопатой в сторону бывшего начальника.       Ральф потупился, не смотря на Влада, приглушённо ответил:       — Свечку поставить за упокой твоей сестры, — и замолчал.       Фонарь тоскливо разбрасывал вокруг себя остатки света. Где-то далеко ухнула сова. Мрак не спеша заковывал в свои цепи лес, всё ближе подкрадываясь к одинокому островку света.       Ральф просунул лопату под мёртвого, кивнул Владу, чтобы тот сделал то же самое. Назаров старался не смотреть на перекатывающийся труп, наклоняя голову, чтобы не чувствовать появившегося трупного запаха.       — Уже ночь, — сказал он.       Ральф молча кидал землю в яму.       — Скорее бы закончилось уже это всё.       — Хватит ныть.       Влад вздохнул. Ему хотелось есть. Проведя прошедший вечер в сравнительно ощущаемом стрессе, его организм требовал заботы, внимания наконец. Собственноручная травля алкоголем начинала опасно входить в привычку. Но эти все мелочи мало заботили его. Ему в голову внезапно постучалась мысль, что у Ральфа есть сейчас возможность преспокойно убить его самого.       Он украдкой посмотрел на священника, уже закончившего работу и теперь шептавшего какую-то молитву. Рука его покоилась на небольшом свежем холмике.       — Помяни, Господи Всевышний, в вере…       Да что он за чушь-то такую думает? Разве может Ральф кого-нибудь убить? Если бы Владу кто-нибудь сообщил об этом раньше, он бы посчитал того сумасшедшим.       — И отпусти ему грехи вольные и невольные…       Да бред же ведь. Ральф не сможет. В конце концов, Бога можно бояться.       — Не позволь ему муки вечные принимать в геенне огненной, даруй…       Скорее всего, такие мысли должны были всплыть от стресса во время погони. Лучше отвлечь себя чем-то, а то неизвестно, до чего можно додуматься.       — Уповаю только на Тебя, Господи, только твоя правда…       — Всё. Аминь. Хватит тебе, — недовольно сказал Влад. — Пошли, холодно.       Ральф хмурился всю дорогу. Он шёл так быстро, что лопаты на его плече подпрыгивали и позвякивали друг о друга. Влад нёс догорающий фонарь. Приходилось постоянно смотреть под ноги. Там, где лесная дорога сужалась, ему приходилось идти впереди, однако он ни за что не признался бы, что откровенно трусил. Он не понимал, чем вызван внезапный и неоправданный страх перед священником, но ему было стыдно признаться даже самому себе, что это чувство странно будоражило его душу.       Впереди показалась белая асфальтовая дорога. От забора отделилась маленькая тень и, мелькая среди кустарников, резво побежала в сторону идущих. Влад, увидев странное теневое движение, поспешил зайти за спину своего спутника. Однако Ральф улыбнулся и ласково потрепал по голове подбежавшую Гейшу.       Священник и тут не преминул подшутить над Владом:       — Что, боязно тебе, сын мой?       Влад сердито отвернулся и широким шагом пошёл в сторону своего дома. Около крыльца он обернулся, взглядом провожая в темноту две тени.

***

      Ральф состроил гримасу сожаления, но машину всё равно остановил около знакомого забора. Влад, до этого маячивший впереди, сделал дикое лицо и по-хозяйски завалился в машину. Аллену сразу же показалось, что друг заполнил собой абсолютно всё свободное место в салоне. Воздух заблагоухал всеми оттенками перегара и вчерашней яичницы.       — А теперь-то что тебе нужно? — вздохнул священник.       — Завались, у русских так принято, — Влад трагически посмотрел на Ральфа и пояснил уже понятнее, — я поеду с тобой. Не хочется мне дома одному оставаться.       — Сказал бы сразу.       Аллен завёл машину и поехал дальше, но уже без прежнего удовольствия одиночества.       Утро лениво поднималось над верхушками деревьев и редких крыш. Небо, на удивление, было чистым и почти безоблачным; вчерашнее напряжение и непонятная дрожь от всего случившегося быстро таяла, поэтому Влад позволил себе расслабиться. Он не помнил, в каких чувствах вернулся вчера домой. По крайней мере, сейчас он чувствовал себя рядом со священником спокойно и непринуждённо.       Ральф без лишних мытарств пропустил друга-атеиста внутрь.       Постепенно помещение засверкало мягким жёлтым светом. По длинной лестнице неторопливо спускались немолодые уже монашки. Влада же мучило похмелье, и для него единственным ориентиром в окружающей обстановке был Аллен в своей чёрной рясе.       В притворе было мало людей, однако за несколько часов прихожане всё равно размеренно продолжали стекаться к алтарю, и отец Ральф общался с ними как подобает духовной особе. Иногда Назарова начинало тошнить, но не от выпитого сегодняшней ночью алкоголя, а от всей ауры помещения. Он не разбирался во всякой церковной атрибутике, не знал ни одной молитвы, кроме «Отче наш» да и то не всегда мог продекламировать больше трёх строчек.       Двери, плохо просматривающиеся от всего освещения, внезапно отворились, впустив в лоно церкви прохладный майский воздух. Влад выплыл из-за спины Ральфа, напряжённо чего-то ожидая. Ему почудилось, будто в окружении странных людей в чёрном идёт довольно знакомая фигура, но не мог понять кто.       Фигура подошла к святому отцу почти вплотную. До этого мозг и всё существо Назарова отказывалось осознавать и понимать, что он видит. Вернее, кого. Глаза его стали похожи на большие алебастровые шарики. Он судорожно схватился за внезапно окаменевшее плечо Аллена.       — Утра, отец Ральф.       Ни единый мускул не дрогнул на лице священника, когда он заторможено пожимал руку пришедшему. Однако он отчётливо слышал, как за его спиной Влад сказал «пфуй» и упал в обморок.