Per aspera ad astra (Сквозь тернии к звездам).

Пять месяцев спустя.

Чонгук остановился возле двери, положив ладонь на ручку, и прислушался. –... Всё-таки омега! Может ли он править Севером? Да, рано ещё хоронить милорда, но я убеждён, что омега этот нам всё испортит! – Согласен. Откуда нам знать, что он не подстроил это всё, чтобы подмять Север под себя? Наш век полон неожиданностей... Чонгук хмыкнул, вскинув бровь, и распахнул дверь, входя внутрь. Разговоры тут же стихли, и советники поднялись, приветствуя короля. Чонгук прошёл к столу, сохраняя на лице полуулыбку и остановился, поворачиваясь к застывшим мужчинам. – Садитесь, господа. Советники тут же сели, а Чонгук, оставшись стоять, сложил руки на груди, и спросил ледяным тоном: – Ну, кого что не устраивает? Зал погрузился в мёртвую тишину. Все смотрели на Чонгука, который возвышался над ними, глядя сверху вниз на каждого. – О... О чём вы, милорд? – спросил дребезжащим голосом мастер Ли. Чонгук склонил голову, прищурив глаза, и тихо произнёс: – Спрашиваю ещё раз: я кого-то здесь не устраиваю? Если да, то вперёд, говорите это мне в лицо, а не за спиной, прячась по углам. Вам мешает то, что я омега? – Чонгук усмехнулся, но весёлым его тон не был. – Что ж, я не только омега, я Король, хотите вы этого или нет. И именно я буду вести эти войска, если начнётся война. – При всём моём уважении, милорд, вы всего лишь регент, не король, – произнёс всё тот же старческий голос, который постоянно испытывал душевное равновесие Чонгука. Чонгук на секунду прикрыл глаза, а после перевёл темный взгляд на мастера. – При всём моём уважении, мастер Ли, я считаю, что вам пора на покой, – процедил Чонгук, и старец принялся бубнить что-то о том, какая невоспитанная молодёжь была в эти дни. – Так, может, хватит думать, достоин я или нет, и пора сосредоточиться на действительно важных вещах? Или снова обсудим моё положение? Тишина была ему ответом. Чонгук отодвинул стул во главе стола, сел на него и произнёс: – Отлично, тогда давайте вернёмся к обсуждению важных вопросов.

*

– Почему вы грустите? Джин вздрогнул, вынырнув из своих мрачных мыслей, и изумлённо уставился на мальчика, присевшего рядом с ним. Джин спрятался в библиотеке после завтрака, пытаясь найти успокоение в чтении, но и тут его покой нарушили. Джин окинул ребёнка взглядом, заглянул в сияющие синие глаза и тут же понял, кто перед ним. Сын Минхёка. Джин напрягся невольно, но малыш, почему-то очень чумазый, подсел ближе, сложив чинно ладошки на голых коленках, и спросил шёпотом: – Вы тоже прячетесь от папы? – Что? – невольно понизил голос Джин, склонив голову к принцу, чтобы слышать его, и тот тихо произнёс, раскрыв от страха большие глаза: – Я боюсь папу. Он часто ругается... И обижает меня. Постоянно говорит, что я должен вести себя, как взрослый... – ребёнок нахмурил брови. – Но ладно, он ведь меня любит! А вы его боитесь? Джин невольно сглотнул, на секунду прикрыв глаза, а после честно произнёс: – Боюсь. Как тебя зовут? – Бом-и – Так вот, Бом-и... – Джин запнулся, ведь желал уже сказать ребенку, какой плохой у него отец, но после решил не пугать малыша. – Твой отец очень тебя любит, просто так выходит, что ему нужно быть строгим с тобой. – Я тоже так думаю, – закивал ребенок и после любопытно посмотрел на книгу в руках Джина. – А что это за книга? – Это сказки, – улыбнулся Джин, и у принца зажглись глаза. – Ой, а давай почитаем?! Пока меня няни не нашли... Джин рассмеялся и опустил глаза в книгу, принявшись зачитывать сказку вслух. Он не знал, сколько они так просидели, у Джина даже слегка охрип голос, ведь он не привык читать вслух, но он остановился, стоило услышать знакомый невозмутимый голос: – Вот вы где, принц. Вас везде ищут. Они одновременно подняли головы, но реакция у каждого была разная. Джин нахмурил брови, глядя на Намджуна настороженно, а Бом неожиданно подскочил, улыбаясь, и бросился к Намджуну, через секунду прижимаясь к его ноге щекой. – Привет, хён! Ты так давно меня не навещал! – Простите, юный принц, у меня было много дел, как и у вас, – произнёс Намджун, поднимая ребёнка на руки; тот сразу же обхватил руками шею альфы, улыбаясь и преданно глядя на советника короля. Джин смотрел на эту сцену с изумлением, ведь... Намджуна кто-то любил? Действительно? Нет, бесспорно, Намджун был красив, обходителен и умён. Но не мог Джин воспринимать всё, ведь перед глазами стояла сцена, где он, беспомощный и жалкий, со следом от пощёчины на лице и мокрым от слёз лицом. Да, Намджун не перешёл черту, не тронул его в том самом смысле, но теперь Джин неосознанно опасался, ведь кто знает, что взбредёт этому альфе в голову? – Ваш отец будет злиться, если вы будете прятаться здесь. И вам нужно учиться. Бом надул губы. – Я знаю, хён, но мне надоело учиться! Учителя очень строгие, постоянно кричат на меня, а я даже погулять не могу! Джин распахнул глаза ещё больше, когда Намджун улыбнулся принцу, подхватывая его удобнее, и произнёс: – Я обязательно поиграю с вами, когда ваши занятия закончатся. Как вам такая идея? – Ура! – Тогда сейчас вам стоит бежать на уроки, чтобы учителя не злились на вас, – Намджун опустил ребенка, и тот вдруг подбежал к Джину, обнял его и взволнованно произнёс: – Я должен бежать! До встречи, красивый дядя! – а после действительно убежал, выскользнув из библиотеки. Джин перевёл ошарашенный взгляд на Намджуна, который проводил ребенка взглядом до двери, а после повернулся к Джину и произнёс задумчиво: – Вы ему понравились. – Как и вы, – кинул Джин изумлённо, и Намджун хмыкнул, склонив голову к одному плечу. – В это сложно поверить? Что я могу кому-то нравиться? – Разумеется, – моментально ответил Джин, и Намджун фыркнул, качая головой с лёгкой ухмылкой на губах. Джин нахмурил брови. У этого человека были эмоции? Что, действительно? – Вы слишком плохо ко мне относитесь, принц, – произнёс Намджун, и Джин моргнуть не успел, как альфа сидел на софе в противоположном от него углу. Джин невольно вжался в другой угол, напряжённо глядя на альфу, ядовито выплюнул: – Что, правда? Ты всего лишь относился ко мне, как к животному, ударил меня и чуть не изнасиловал. Действительно, почему же я плохого мнения о тебе? Намджун слегка нахмурил брови и повернулся в сторону принца, серьёзно спросив: – Как думаете, кто я? Джин склонил голову к плечу, не понимая вопроса, и ответил: – Ким Намджун, правая рука короля и его самый преданный человек. – Неверно, – хмыкнул Намджун. – Я Ким Намджун, и да, я доверенное лицо короля, но я всего лишь слуга. – Ну и что? – нахмурил брови Джин. Намджун покачал головой, поднявшись, и кинул взгляд на принца. – Может, вы поймёте, принц. – Хватит говорить загадками! – возмутился Джин, поджав губы. – Я не говорю загадками, принц, просто есть то, что не должно быть сказано, – пожал плечами Намджун. – Что ж, не буду напрягать вас ещё больше и вернусь к работе. До встречи, Сокджин. Намджун покинул библиотеку, а Джин расслабился, обмякая, и шумно выдохнул. Он совсем не понимал этого Ким Намджуна.

*

Чимин проснулся от того, что его живот будто сжимали в тисках. Он побледнел, резко садясь в постели, и прикрыл на секунду глаза, пытаясь прийти в себя. Юнги, который всегда чутко спал, зашевелился и сонно распахнул глаза, усиленно моргая и глядя на омегу. – Что такое, Чимин? – хриплым голосом спросонья спросил Юнги, а после распахнул глаза, когда Чимин всё же подскочил и сорвался с места. – Чимин! Чимин не слушал альфу, спеша к купальне. Но добежать он успел только до самой комнаты, ведь его вывернуло прямо на пол. Он осел на него, хрипло дыша, и схватился за живот, ведь новый спазм скрутил его. – Чимин! – в комнату залетел Юнги, на ходу натягивая штаны, и сел рядом с Чимином, хватая его за плечи. – Хэй, Минни, что случилось? Что болит, малыш? Юнги охнул, когда Чимина снова вывернуло, и придержал омегу за спину, ведь тот чуть не завалился на бок. – Выйди, – хрипло кинул Чимин, не поднимая головы. Юнги нахмурился, чего Чимин уже не видел, и произнёс: – Чимин, но тебе же... – Юнги, выйди! Оставь меня одного! – сорвался на крик Чимин. В комнате повисла мрачная тишина, которую разбавляло лишь хриплое дыхание омеги. Юнги тяжело вздохнул, ероша волосы, и поднялся. – Хорошо. Я позову лекаря... Да. Мин вышел, а Чимин упёрся лбом в пол, положив руку на живот, и невольно всхлипнул. – Нет, пожалуйста, только не это... Я не могу... Спустя несколько минут Чимин смог подняться на дрожащих ногах. Он зарылся пальцами в волосы, больно дёргая их у корней, и пробормотал бессознательно: – Только не ребёнок... Пожалуйста, я не могу забеременеть, только не я... Чимин закрыл глаза, поджав губы, и попытался успокоиться. Всё хорошо. Это может быть просто отравление и недомогание. Он не может забеременеть, судьба не способна на такую жестокую шутку, только не с ним. Чимин распахнул глаза, в которых плескалось отчаяние, и шепнул: – Почему я не увидел это? Что это за хвалёный дар, если я не видел этот ужас... Чимин снова всхлипнул, спрятав лицо в ладонях. – Чимин? Чимин обернулся, заметив обеспокоенного Юнги, а позади него – невысокого седовласого мужчину с каким-то мешком. – Я привёл лекаря... Давай он осмотрит тебя, Мин-и? Чимин устало вздохнул и молча кивнул. – Только... Не мог бы ты выйти? Чимин понимал, что расстраивает Юнги этими словами, ведь он действительно очень волновался за Чимина. Но Мин никак не показал, что ему неприятно, лишь молча кивнул и вышел. Чимин глянул на лекаря, и тот произнёс каким-то добрым, искренним голосом: – Ну что, давайте посмотрим, что случилось. Чимин молча кивнул и вышел к мужчине, закрывая за собой дверь купальни.

*

– Хороший вид, – одобрительно произнёс Сан. Тэхён остановился, тяжело дыша, и обернулся. Чужой тёмный взгляд тут же скользнул по его голому торсу, и Сан улыбнулся, поднимая глаза на Тэ. – А так ещё лучше, – почти промурлыкал он, подмигнув. – Не надоело ещё с железякой носиться? – Мне нужно восстановиться, – невозмутимо произнёс Тэхён, и Сан прыснул, подходя ближе. – Ты когда-нибудь выражение лица меняешь? Ну хоть когда-нибудь? Тэхён хмыкнул, почесав голый живот, и задумчиво произнёс: – Разумеется. Когда мужа вижу. Сан прыснул, слишком уж заразительно, отчего и Тэхён улыбнулся. – Ты по нему скучаешь? – тихо спросил Сан, и Тэхён поднял на него глаза, какие-то светлые, будто подсвеченные солнцем. – Около года назад я бы сказал, что нет. – Что изменилось сейчас? Тэхён поднял глаза к нему, на его губах играла какая-то левая улыбка, несвойственная для её хозяина, когда он сказал: – Я изменился. Он меня изменил. Сан покачал головой, улыбаясь, и произнёс: – Ох уж эти влюбленные. Ладно, не буду мешать, тренируйся. Потом не забудь спуститься к завтраку. Тэхён кивнул, провожая Сана взглядом, а после покрепче перехватил меч, смахнув отросшие волосы с лица. Надо стать сильнее. Чтобы защитить Чонгука и всех, кто ему дорог.

*

– Как же, чёрт возьми, не вовремя... – пробормотал Чонгук, не в силах подняться с постели. Рядом с ним хлопотал Хэчан, протягивая отвар, чтобы успокоить течку, которая лишила Чонгука всех сил. – Хэчан, – слабо пробормотал Чонгук, морщась от того жара, что распространился по всему лицу. – У меня просьба. – Да, милорд? Что такое? – спросил мальчик, подскочив к постели Чонгука. – Принеси мне какую-нибудь вещь Тэхёна... Рубашку, плащ, неважно, – произнёс Чонгук, чувствуя, как горят щеки от подступающей температуры. – Прямо сейчас. – Как скажете, милорд, – растерянно кивнул Хэчан, тут же убегая. Чонгук вздохнул и закопался под одеяло, прячась. Ну и как ему быть сильным и непробиваемым правителем, когда он буквально плавится? Как доказать, что он не просто омега, что он чего-то стоит, когда он даже подняться не может? – Почему именно я родился омегой... – простонал Чонгук, прикрывая глаза. Скоро он услышал, как хлопнула дверь, и его позвал взволнованный голос Хэчана. Чонгук высунул лохматую голову, схватил у слуги рубашку и спрятался обратно, прижимая ткань к себе. – Милорд... – Оставь меня, Хэчан. Больше твоя помощь не нужна, – слабо произнёс Чонгук, вдыхая запах Тэхёна. – Хорошо, милорд... Я зайду позже. Выпейте отвар где-то через часик. За слугой закрылась дверь, а Чонгук снова прижался носом к рубашке, делая глубокий вдох. Как же приятно... Чонгук сам не заметил, как начал потираться пахом об одеяло, тяжело дыша. Он не мог остановить себя, ведь хоть во всём теле и была слабость, в его животе закручивалась странная тянущая сила, которая буквально толкала к краю. Он сбито простонал, чувствуя, насколько сильно взмок, и напрягся, изливаясь прямо в штаны. Силы окончательно его покинули, он сжал в дрожащих пальцах ткань рубашки и невольно всхлипнул, жмурясь. Как же надоело быть жалким слабаком.

*

В дверь резко постучали, тут же не дожидаясь ответа и с силой её распахивая. Хосок невпечатлённо глянул на развороченную постель, в которой лежало три тела. Он хмыкнул, сложив руки на груди, и принялся ждать. Не прошло и минуты, как одно из тел зашевелилось, а после его хозяин заметил короля, пискнул что-то и принялся будить второго. Из-за чужих телодвижений проснулся и Джинсок, недовольно жмурясь. Он хрипло выдохнул, моргая: – Чего вы дёргаетесь, солнце ещё не встало. – Уже час как встало, Джинсок, – насмешливо кинул Хосок, и Джинсок перевёл на него взгляд. – Хосок, я не понял, у тебя своих покоев нет или что? Эй вы, хватит копошиться, проваливайте уже, – кинул Джинсок, и парень с девушкой, подскочили, на ходу натягивая вещи, после быстро исчезая за дверью. Они даже умудрились поклониться Хосоку, не сбавляя скорости, и Чон внезапно с весельем подумал о том, что не впервые им, кажется, приходилось так носиться. – Ты уже моих поданных совращаешь, искуситель. Когда же ты уже насытишься? Джинсок поднялся с постели, демонстрируя полную наготу, и прошёл к шкафу, распахивая его. Мужчина был действительно огромный со своими широкими плечами, высоким ростом и могучей фигурой. – Никогда, я люблю постельные игрища, – подмигнул король Запада, обернувшись на секунду. – Ладно, если уж ты обломал мне пробуждение в компании прелестных молоденьких служек, расскажи уже, чего хотел. Джинсок принялся одеваться, повернувшись к Хосоку, а Хосок прошёл в спальню, закрывая за собой двери, и произнёс: – Кое-что любопытное принес гонец только что. Я не знаю, как на это реагировать, потому что... Это шокирует. – Что именно он принёс? – в чужом голосе сквозило любопытство. – Послание с Востока. – И? – поторопил Джинсок, пытаясь пригладить ладонью взъерошенные волосы. – Ты должен сам прочесть, – покачал головой Хосок. – Но ясно одно: возможно, скоро мы посетим Восток. Даже, кажется, в ближайшее время. Джинсок вскинул бровь, и Хосок заметил, что в глазах того притаилось любопытство. Король Запада хмыкнул, оставив волосы в порядке, и произнёс: – Что ж, пошли тогда читать твоё послание.

*

Чонгук одним глотком допил отвар и обмяк в постели, еле успев поставить чашку на тумбу. Тело горело, перед глазами всё плыло, а зад уже намок, Чонгук чувствовал эту неприятную липкость, и всё это выводило его из себя. Сколько он уже так лежал пластом? Сутки, двое? К нему почти не приходили, только в крайних случаях, чтобы оставить еду, отвар, что ему помогал, и проверить его состояние. Хэчан успел принести ему ещё две рубашки Тэхёна, одну из них Чонгук надел сам, кутаясь в неё, словно в одеяло, а вторую прижал к груди, вдыхая чужой запах полной грудью. Из этого вытекала другая проблема: Чонгуку хотелось альфу. В самом прямом смысле этого слова. Совсем недавно ему стукнуло семнадцать, и Чонгук не понимал этих своих изменений. Раньше он реагировал на всё это с большой брезгливостью, не желая даже в одной постели с кем-либо лежать, а сейчас он прижимал к себе вещи альфы, намокал от всяких дурных мыслей и желал почувствовать в себе член. Эти мысли настолько сильно отравили его, что ночью, проснувшись от слишком сильного зуда, он не выдержал, запуская ладонь в штаны. Только вот ткань мешала, одеяло было слишком тяжёлым и теплым, поэтому Чонгук со стоном отшвырнул его, стянул с себя штаны и не сдержал блаженного вздоха, когда прохлада коснулась разгорячённой кожи. А после в ход пошли одни инстинкты, когда Чонгук, не думая, сжал пальцы на возбуждённой плоти, которая так сильно пульсировала в его руке, что Чонгук боялся, что просто взорвётся от мешанины тех чувств, что обрушились на него. Было хорошо, было невероятно хорошо. Он уткнулся красным от лихорадочного румянца лицом в подушку, медленно лаская себя, чувствуя, как смазка пропитала простыни и свой усиливающийся аромат, который легко как-то переплёлся с почти выветрившимся ароматом Тэхёна. Когда ему удалось кончить себе в ладонь, он понял, что зуд никуда не делся, что тот всё ещё ломал его суставы, заставляя гнуться в пояснице. Чонгук понял, что ему нужно делать, когда кончики пальцев коснулись влажной ягодицы. Он сглотнул, прикрыв глаза, ведь было невероятно стыдно делать это даже наедине с самим собой. Никогда он таким не занимался до этого момента, никогда не желал соития, как желал сейчас. Поэтому и остановиться не мог (да и не хотел, если честно), когда скользнул одной ладонью на ягодицу, оттягивая ее, а пальцем второй проник в горячее и влажное пульсирующее нутро, которое сжалось, втягивая в себя тонкий палец. Чонгук простонал сбито, невольно шмыгая носом, ведь ощущения были... Необычными, новыми. Они пугали его, но одновременно и будоражили. Невольно вспомнилась его течка с Чимином, вспомнился запах, какой-то странный, какой Чонгук никогда раньше не чувствовал, вспомнилась мягкость чужой кожи и пухлые губы. А после образ начал странно меняться, будто перетекал в какую-то другую форму. И только через время Чонгук понял, что перед глазами стояло лицо Тэхёна, который смотрел на него тёмными, словно грозовое небо, глазами. Чонгук от этого вскрикнул, зажимая нижнюю губу зубами, и добавил третий палец, скользя пальцами более свободно, слыша все эти развратные хлопающие звуки, шорох простыней и его сбитое дыхание. Тэхён не хотел уходить из его головы, даже когда Чонгук зажмурился. Его бедра тряслись, грудь ходила ходуном, он был весь мокрый, уставший, возбуждённый. Хотелось уже закончить всё это, прийти к финалу и отрубиться, ведь усталость брала своё. А после Чонгук уткнулся носом в рубашку Тэхёна, вдыхая его запах, и не сдержал громкого стона, выгибаясь и изливаясь себе на живот. Мышцы пресса тут же заходили ходуном, бёдра тряслись, словно в припадке, а Чонгук продолжал хныкать, чувствуя, как слёзы сорвались с ресниц. Боже, прошло слишком много времени с того раза, как он плакал. Но сейчас он не мог контролировать себя и свои эмоции, в него словно ударила молния, и теперь он был под напряжением: тронешь – тебя убьет. Спустя время Чонгук смог успокоиться, перестав пускать слёзы в рубашку альфы. Голова раскалывалась, зуд прошёл (Чонгук не знал, надолго ли), а в теле поселилась такая усталость, что он не смог сдвинуться с места, лишь накинул на бёдра одеяло, прикрывая наготу, и отключился.

*

Разбудил его, что было очень странно, Юнги. Он сидел у его постели, положив ладонь на спутанные грязные (у Чонгука не было сил, чтобы подняться и помыться) волосы. Чонгук вяло огляделся, насколько позволяла поза, и понял, что его простыни были явно новыми и свежими, рядом с ним лежала абсолютно другая рубашка Тэхёна (Чонгук слишком много времени провёл с теми вещами Кима, что ему принёс Хэчан, поэтому мог различать), он был завёрнут в одеяло, а в его теле была подозрительная лёгкость. Чонгук кое-как приподнялся, опираясь локтями на постель, и прохрипел: – Что ты тут делаешь? Юнги поправил на него одеяло, окинув взглядом, и произнёс: – Я не решался приходить к тебе два дня, чтобы не потревожить, но сегодня всё же решил заглянуть. Я попросил поменять тебе простыни и напоить отваром. Как себя чувствуешь? – На удивление хорошо, – пробормотал себе под нос Чонгук, и Юнги хмыкнул. – Возможно, одежда Тэхёна тебе помогла. Я рад, что ты в порядке. – Да... Спасибо, что пришёл, – произнёс Чонгук, а после нахмурил брови и спросил серьёзно: – Расскажи мне, что нового произошло, пока я лежал здесь. Юнги тут же будто осунулся, устало выдыхая, и потёр лоб. – Не то чтобы много. Советники тебя не трогали и совет не созывали в твоё отсутствие, всё равно сейчас от Минхёка нет ни одной новости, он будто забыл о нас, поэтому и смысла в совете нет. В остальном всё осталось тем же, разве что... – Мин замолчал и поморщился, поджимая губы. – Юнги? – осторожно позвал Чонгук, положив ладонь на плечо альфы, и тот поднял глаза на Чонгука. – Что произошло? – Чимин... Стал странным, – пробормотал Юнги. – В каком смысле? – вскинул бровь Чонгук, внимательно вглядываясь в Мина. – На днях ему стало плохо. Его тошнило сильно, я не знал, как ему помочь... Он не дал мне помочь ему. Выгнал меня, а после, когда я привёл лекаря, закрылся с ним в спальне и долго не выходил. А теперь он будто сторонится меня. Он постоянно в своих мыслях, хмурый и будто чем-то расстроенный. Я не понимаю, что случилось, но и спросить не могу. – Почему? Просто поговори с ним, – нахмурился Чонгук. – Как? О чём? Он явно не желает со мной говорить, я... – Юнги, – перебил Мина Чонгук, и тот замолк. – Да? – Ты, чёрт возьми, родился в племени дикарей. Ты и смелость – это синонимы. Тебе с колыбели прививали отвагу, силу и выносливость. Ты должен взять себя в руки и спросить его напрямую. А если он откажется говорить – не выпускать его из спальни до тех пор, пока не скажет. – Думаешь, это хорошая идея? – с сомнением произнёс Юнги. – Не думаю, что я помогу ему, если буду принуждать. – Ты не поможешь ему, если не попробуешь разобраться и закроешь глаза на эту ситуацию, – хмуро кинул Чонгук. – Юнги, я знаю, что это такое – скрывать что-то. Топить в сердце то, что хочется рассказать. Я всю жизнь так живу, пряча в себе свои потаённые мысли. И это плохо. Помоги Чимину открыться тебе, покажи, что тебе можно доверять. И он откроется. Юнги молча слушал Чонгука, а после запустил пальцы в волосы и произнёс: – Человеческие отношения – это слишком сложно. В моём племени было намного проще. – Здесь тебе не племя, тут надо не просто на дичь охотиться да омегам глазки строить, – хмыкнул Чонгук, и Мин весело фыркнул. – Чтоб ты знал, я был очень популярен! – Да кто бы сомневался, – растягивая губы в улыбке, сказал Чонгук. Юнги поднялся, пригладив волосы, и произнёс: – Ладно, я пойду тогда. Отвар стоит на столике, выпей его, а после можешь отдыхать. Я зайду вечером. – Хорошо... Юнги, поговори с ним. Чимин хороший, просто... Ему сложно. Юнги кинул на него какой-то добрый, отеческий взгляд, и улыбнулся мягко: – Я поговорю. Спасибо.

*

Новость переполошила весь замок. Чонгук тогда всё ещё лежал в постели, хоть течка почти и ушла, оставив после себя слабость и какую-то усталость. К нему просто прибежал слуга, какой-то испуганный и бледный, и попросил срочно пройти в покои принцессы Чеён. Чонгук ничего не понял из чужого лепета, хмурясь, но молча натянул на плечи длинную накидку и двинулся за слугой. Возле покоев принцессы толпились слуги и даже советники. Среди них он увидел бледного Чимина, который стоял на пороге спальни, не заходя внутрь, и поспешил к нему. На вопрос о том, что произошло, Чимин поджал губы, и просто кивнул вперёд. Чонгук ничего не понял, однако спокойно прошёл в покои, ведь люди перед ним расступились. У постели Чеён стоял лекарь, о чём-то разговаривающий с Чонхой. Чонха была бледная, растрёпанная и какая-то уставшая. Чонгук всё ещё ничего не понимал, пока его взгляд не остановился на Чеён. И тут же стали понятны и чужие крики, и беготня слуг, и столпотворение возле покоев принцессы. Чеён была мертва. Чонгук сглотнул, ведь воздуха вдруг стало не хватать, и сделал шаг вперёд, глядя на застывшую маску умиротворения на чужом исхудавшем лице. Последние месяцы Чеён совсем не поднималась из-за слабости и мало ела. Жизнь еле теплилась в её теле, но она держалась. И вот не смогла больше... И Чонгук не смог её уберечь. Пусть они не общались, пусть не были близки – она была сестрой Тэхёна. Его семьёй. Чонгук обязан был её спасти, помочь чем угодно. Но он не смог. Снова. Снова всё потерял из-за глупости и собственной никчёмности, снова проиграл. – Она спокойно умерла во сне. Сердце остановилось, – произнёс лекарь, подходя ближе. – Бедняжка долго мучилась, и я надеюсь, что сейчас она в лучшем мире. Чонгук не обращал внимания на слова мужчины. Перед глазами встало лицо Тэхёна, на котором застыла маска отвращения и ненависти. Как ещё он смотрел бы, если бы узнал? Чонгук даже не знал, жив ли тот, ведь никаких следов Тэхёна не было обнаружено. Что, если он мёртв и наблюдает сейчас за Чонгуком сверху, качая головой и разочаровываясь в нём? Чонгук устало прикрыл глаза, потирая воспалённые веки, и негромко кинул, отчего все перестали гудеть: – Хватит здесь толпиться, тут вам не представление циркачей. Постепенно толпа разошлась. Остались лишь Чонгук, Чонха и Чимин, всё ещё стоявший на пороге и глядевший большими грустными глазами на Чеён. Чонгук поднял глаза на омегу и неожиданно хрипло спросил: – Чимин, ты видел это? Скажи честно. Омега перевёл на него слишком уж пустые глаза и еле слышно произнёс: – Я давно ничего не видел, Чонгук. Виденья будто решили обходить меня стороной. Чонгук молча кивнул и повернулся к Чонхе, обнимая её за плечи. Девушка даже не отреагировала, продолжая смотреть на сестру. Чонгук снова почувствовал себя жалким и бесполезным ничтожеством.

lijeon