Часть 12. Начать с нуля
17 июня 2021 г., 20:18
Последние пятнадцать минут Сакура вертелась перед зеркалом. Она то озабоченно складывала губы трубочкой, то недовольно покусывала нижнюю губу, пытаясь «скрыть» своё новое задание. Периодически она кидала раздражённый взгляд на дверь, за которой, судя по всему, начала скапливаться очередь в уборную. Бесконечное шарканье вперемешку с суетливым шёпотом пассивно-агрессивно намекали, что пора бы Сакуре закругляться и освободить единственную на этаже женскую ванную комнату. Только вот десяти с лишним минут было катастрофически мало для того, чтобы собрать мысли в клубок.
Собрать и вышвырнуть этот клубок куда подальше.
Чёртов незнакомец со своим блокнотом.
Харуно вчера так спешила домой, что не заметила тонкую прослойку льда, которая предательски сковала тротуар. Такая невнимательность стоила ей подвёрнутой лодыжки, что до сих пор напоминала о себе пульсирующей болью. Но вчера ей на это было, откровенно говоря, плевать. Как и на то, что пальцы напрочь окоченели, пока она сжимала бездушный пластик по пути домой, ведь он хранил заветное послание.
По крайней мере, Сакура так думала. Мечтательно, с предвкушением.
Но послания не было. Точнее, в тетрадь был вложен лист с напечатанным на принтере заданием. Сакура его поначалу не заметила, отчего аккуратно сложенная пополам бумага оставила жгучий порез на коже. И не только на ней.
«Пакомат у заправки (ул. Парковая), ячейка 11, код: 4246216. Забери и носи 48 часов. Не снимай и не стесняйся. Тетрадь оставь у фонтана».
Ни «привет», ни «пока». Ни идеального почерка, ни нарочно зачёркнутых фраз, которые всегда можно было прочесть, если очень захотеть. Даже тепло, что всю дорогу томилось в груди, бесследно исчезло. Вместо этого горло сдавило силками затаённой обиды.
Обиды на незнакомца за то, что он так ловко играл на натянутых чувствах Сакуры. Обиды на профессора Хатаке — его пресловутое «Не переживай, такое случается», как оказалось, имело накопительный эффект.
Сакура прижала раненый палец к губам, задумчиво осматривая образовавшиеся под глазами синяки в зеркале. Еле заметные, они служили напоминанием о второй подряд бессонной ночи. На этот раз, к счастью, обошлось без кошмаров. Лишь тревожность, как старая паучиха обволакивала Сакуру в свой липкий капкан. Педантично и тщательно, не оставляя возможности высвободиться и сделать вдох полной грудью. Харуно могла только лежать, рассматривая неровный потолок, и задаваться вопросом: что же это всё значило? Может, у незнакомца что-то произошло? Или ему это всё осточертело, и такая записка служила намёком на то, чтобы Сакура добровольно вышла из игры?
Но злиться на незнакомца, и тем более на Хатаке, Сакура не имела права. Она прекрасно понимала, что их игра — это временное развлечение, а из спонтанной интрижки с профессором ничего хорошего бы не вышло. Понимала, но не принимала — внезапное влечение, которое появилось словно из ниоткуда и зыбучим песком затягивало в свой водоворот, было сильнее здравого смысла.
В маленькой уборной без окон позарез не хватало воздуха. Казалось, что каждая новая мысль, что поселялась в голове, лишала её доступа к кислороду. Сакура со злостью дёрнула ворот рубашки, будто бы это ткань сдавливала горло, а не страх — навязчивый и по сути своей нелепый. Пальцы шустро расстегнули пуговицу, и ворот с облегчением опал.
И зачем она вообще надела эту рубашку?
Красивая? Бесспорно — с витиеватыми цветами, что несимметрично раскинулись вдоль рукавов, с невесомой тканью, что волнами спадала вниз, заостряя плечевую кость. Насколько божественно смотрелась эта рубашка на Сакуре, будучи неряшливо заправленной в джинсы, настолько же она была неудобной. И местами тесной, особенно в районе горла. Сакура надевала её лишь в исключительных случаях и не дольше, чем на пару часов.
Только вот особого повода сегодня не было. В планах были лишь встреча с профессором, о которой они договорились вчера, и долгие часы монотонной работы.
Конечно, такой выбор можно было бы списать на то, что Харуно беспардонно игнорировала накапливающуюся стопку грязного белья, и её шкаф опустел настолько, что вариантов не оставалось. Но это было не так — полки были забиты до отказа.
Её оправдание надеть рубашку наивно: ей просто захотелось. Когда всё летит к чертям, то почему бы не лететь вместе, но красивой?
И кто же знал, что к сегодняшнему прикиду Сакуры добавится «это».
Харуно поморщилась, пожирая взглядом тонкую полоску чёрной кожи, что выглядывала из-под воротника, отражая едкий свет лампы. Её любимую рубашку сегодня дополнял ошейник. Не самый вульгарный, с двумя маленькими шипами по краям, миниатюрной застёжкой и небольшим колечком, к которому, судя по всему, прикреплялась цепь.
И этот ошейник надел на неё незнакомец. Не в прямом смысле этого слова, естественно. Она надела его сама, но могла, конечно, дождаться вечера, чтобы не щеголять в нём по лаборатории — С. бы никогда не узнал об этой хитрости. Только вот играть не по правилам не входило в её планы. Сакура любила правила — когда жизнь подкидывала очередную связку затхлых лимонов, от которых сводило челюсть, сухой порядок создавал видимость тонкой сахарной корочки.
Докторантка развернулась вполоборота и хмуро свела брови. С расстёгнутым воротником новый аксессуар заметили бы все, кому это не требовалось.
— А может и не так плохо, — Харуно закусила губу, мысленно представляя место, в которое такой аксессуар вписался бы гораздо лучше. Но сейчас у неё было столько работы, что о походе в фетиш-клуб не было времени даже мечтать. Сакура сморгнула залётную фантазию и сделала глубокий вдох, наслаждаясь приливом кислорода в последний раз. Всё-таки ошейник нужно было убрать с глаз долой, и девушка щёлкнула пуговицей, которая с трудом пролезла сквозь разрез.
Дверной стук раздался как раз вовремя — терпеть давление пепельно-белых стен уборной стало совсем невмоготу. Цокнув языком, Харуно убрала с лица остатки эмоций и под недовольные взгляды ожидающих снаружи вернулась в офис.
***
Сакура ещё не раз сбегала в уборную. Не попасться в этот водоворот удушья было непросто. Пары секунд без застегнутого воротника хватало от силы на полчаса. Затем тело бросало в жар, и казалось, что голова вот-вот пойдёт кругом, отчего строчки на экране сплетались в неразборчивое месиво. Расстегнутая пуговица и пара минут пристального изучения своей внешности в зеркале помогали восстановить утерянный баланс. Надышавшись всласть, Сакура добросовестно прятала свой аксессуар и возвращалась к работе. А могла бы просто снять ошейник, и не было бы проблем. Но внутреннее чутье упрямо твердило, что проблема была вовсе не в скованном рубашкой горле. И даже не в ошейнике. Докторантка вытащила из заднего кармана джинсов телефон и сняла блокировку. В коридоре царил послеобеденный сумрак, поэтому Сакура невольно поморщилась, как только голубоватый свет резанул по глазам. Попривыкнув, она машинально проверила почту, а затем посмотрела на время. Тонкий кончик носа недовольно дрогнул — Хатаке опаздывал на встречу, которую сам и предложил. И даже не удосужился об этом предупредить. Харуно убрала телефон и прислонилась спиной к стене, обнимая стопку распечатанных листков и рабочую тетрадь. Взмокшая от потных ладошек бумага начала подворачиваться, а буквы местами размылись. Не зная, куда деть руки, Сакура теребила отогнутый кончик листа. Движения пальцев становились более резкими и небрежными — ещё чуть-чуть и ни в чём неповинный кусок бумаги и вовсе бы оторвался, вбирая в себя частичку тревоги с кислинкой запретного предвкушения. Сакура закинула голову назад, надеясь, что хватка ставшего уже ненавистным ворота ослабнет, но кожаная полоса лишь сильнее впилась в кожу. По коридору пронёсся скрежет лифта. Лязг задвигающихся дверей вытащил Сакуру из безрадостных мыслей, и девушка прислушалась к шагам. Судя по шаркающим звукам, приближающийся человек был один. Харуно поначалу радостно встрепенулась — в самый раз уже было появиться Хатаке — и развернулась в сторону прохода. Но как только из-за угла показалась ало-красная копна волос, докторантку словно сковало. Она успела напрочь позабыть о Сасори, словно о кошмарном сне, который хотелось оставить в прошлом, стоило глазам увидеть утренний свет. Только вот мужчина, по-видимому, не был готов так просто отпустить Сакуру. Для него их свидание закончилось не так, как он предполагал, и теперь Сасори жаждал заслуженного, по его мнению, продолжения. Иначе что ещё могло привести его на этаж к биологам? Харуно в который раз постучала в дверь Хатаке, но не услышав ответа, лишь крепче прижала бумаги к груди и напрягла каждую мышцу в теле. Отступать было некуда: как только Сасори завернул в коридор, он моментально заприметил докторантку и теперь с хитрым прищуром направлялся прямиком к ней. — Сакура-химе, неужели ты меня избегаешь? — приветствие для Сасори было излишним. — С чего ты взял? — её голос практически не дрожал. — Я тебя вот уже несколько дней как не видел, — хмыкнул Сасори. — Даже спрашивал о тебе… Как его там, второго Учиху. Но он оказался не очень разговорчивым, — он раздражённо цокнул языком. — Работы много, — Сакура старательно выжимала из себя как можно меньше слов. На всякий случай, чтобы не было за что зацепиться. И в тёмно-каштановые глаза тоже пыталась не смотреть — от греха подальше. — Какая ты молодец, — Сасори притворно улыбнулся и наклонился к Харуно, отчего та невольно вжалась спиной в стену. — Но отдыхать-то тоже надо. Ты как раз говорила что-то про второе свидание, — он поднял ладонь, явно с целью прикоснуться к девушке, но замер, услышав приближающиеся шаги. — Извини, я задержался. Сакура не могла не узнать спасительное бренчание связки ключей. Надо было отдать должное Хатаке — он появился как нельзя вовремя. На вид отрешённее обычного, Какаши хмуро окинул Сасори взглядом и, не церемонясь, протиснулся между ним и Сакурой к своему офису. — Заходи, Харуно. Докторантка моментально оживилась. Используя появившуюся возможность, она буркнула: — Мне пора, – и юркнула в кабинет, спешно закрывая за собой дверь. — У тебя какие-то проблемы? — спросил Хатаке. Он прошёл к столу и сосредоточился на беспорядке: левая рука хаотично рыскала в поисках свободного места для кружки. Зрачки также потерянно метались, перескакивая со стопки бумаг на разбросанные ручки и обратно. Главное — ненароком не глянуть на докторантку, точнее, не впиться в неё глазами, жадно и пристально. — Э-э, нет, — Харуно мотнула головой, не желая вдаваться в подробности их нездоровых отношений с Сасори. Его нагловатое появление тревожило до спазмов меж рёбер, словно намекая, что так просто вырваться из его цепкой хватки не получится. Она прошла вглубь кабинета, невидящим взглядом осматриваясь вокруг. Здесь ничего не менялось, и потихоньку она начинала запоминать детали интерьера: бесконечный ряд книг с заумными названиями вдоль стен, иссохший донельзя кактус на окне, раскиданные по всем углам стопки бумаг — кажется, она стала привыкать к этому рабочему беспорядку. — Ладно, извини, что задержался, — Какаши отодвинул кресло, собираясь сесть, но не решился — затянувшаяся между ними пауза давила на него. Он нарушил своё обещание не смотреть на Сакуру и озабоченно поднял взгляд. Облегчение окатило мелкой волной: она настолько увлеклась своими мыслями, что не заметила излишнего внимания мужчины. Только от какой-то неведомой печали в её глазах у Хатаке пробудилось смутное чувство вины. За то, что исчез. За то, что вот так оттолкнул, списал всё на пресловутое стечение обстоятельств. Какаши, который весь вчерашний вечер неустанно клялся выстроить стену между студенткой и профессором, виновато отвёл взгляд. — Извини, что пропал. — А? — последняя фраза Какаши вернула Сакуру из малоприятных размышлений. — Ничего, — она стиснула кулачки, что лежали на коленях, и улыбнулась. Искренне, переводя дух. От девичьей улыбки у Хатаке смягчились черты лица, а с сердца сползла гнусная тревога. Оставить всё позади, без упрёков и обид — они оба были этому рады, хоть тоска по упущенному шансу не отступала. Но так будет лучше. Она его студентка, он её профессор. Главное — не потерять друг друга насовсем. Наверное. — Хм, тогда давай вернёмся к проекту, — Какаши мотнул головой, гоня прочь докучливые мысли, и опустился в кресло. Он придвинулся к столу и щёлкнул кнопкой на мониторе. — А, да, — Харуно опомнилась и суетливо села напротив. От резких движений горло сковал ошейник, и она не смогла сдержать сдавленный кашель. Прочистив горло, она продолжила: — Я вчера разговаривала с Цунаде-сама. — Хм? — Она хочет, чтобы мы опубликовали результаты. У неё есть приглашение в специальное издание, — Сакура изредка брала паузы, чтобы щекотка в горле окончательно сошла на нет. — Дедлайн через два месяца. — М-м, да, было бы неплохо, — Хатаке задумчиво потёр подбородок. — Не так много времени осталось, но бывало и хуже. — Но у нас ведь ничего не готово, — Сакура виновато опустила голову, будто бы это была её оплошность. — Ну, не сказал бы, — Какаши задумчиво прикусил губу, щёлкнул мышкой и развернул экран компьютера к докторантке. — Я поработал немного с данными, что ты мне прислала… Каким-то чудом Хатаке и вправду умудрился вчера продуктивно поработать. Может, ему легче дышалось от того, что на плечи больше не давил груз тетради? Ему больше не надо было с трепетом ожидать ответа незнакомки, придумывать новое задание, хотя по большому счёту эту работу за него выполнял Забуза. Какаши теперь не нужно было выискивать знакомый запах, останавливаться каждый раз у фонтана и с замиранием сердца проверять, не оставили ли ему послание. Он был свободен от этой странной авантюры. Свободен, но не до конца. И на помощь услужливо пришла работа: в меру увлекающая, в меру монотонная, позволяющая избавить воспалённый разум от залётных тревог и догадок. В особенности догадок, дурных и необоснованных — по крайней мере, работа позволяла в это верить. Сакура собрала все силы, чтобы как можно внимательнее следить за ходом мыслей профессора. Она пристально вглядывалась в уравнения, что мелькали нескончаемым полотном на экране, но каждый раз отвлекалась, стоило глазам зацепиться за мужские пальцы, которые то и дело мельтешили перед ней. Она алчно всматривалась в аккуратно подстриженные ногти, выпирающие фаланги, округлые костяшки, на которых уже почти зажили ссадины. Затем глаза скользили выше, приковывались то к отчётливо проступающим венам на ладони, то к широкому запястью. Сакура смотрела на его руки с неприкрытым интересом, будто пыталась запомнить каждую деталь. В какой-то момент Харуно вспомнила, с какой целью находилась в кабинете у профессора, и стыдливо вернула взгляд к уравнениям. Они всё так же оставались непонятными для неё, до крайности скучными, но Сакура машинально кивала каждый раз, когда Хатаке что-то спрашивал или уточнял. То, с каким рвением о них рассказывал профессор, не могло не впечатлить докторантку: она очень внимательно следила за его губами, за тем, как проступали морщинки у глаз, когда Какаши щурился, о чём-то задумавшись. Следила до тех пор, пока её интерес оставался незамеченным, а затем быстро отводила взгляд. Когда на компьютере Хатаке закончились слайды, а простых листков бумаги стало не хватать, Какаши переместился к доске. Харуно хотела последовать за ним, но как только выпрямилась, то невольно схватилась за край стола — невыносимый ошейник вновь напомнил о себе резким приступом удушья, и глаза окутало мутной пеленой. Сакура замерла, равномерно вдыхая воздух маленькими глотками, но дурнота не проходила. Наоборот, тесный ворот рубашки сильнее, до красных подтёков впился в нежную кожу. Она испуганно взглянула на профессора, который уже вовсю разрисовывал доску графиками и фазовыми диаграммами — если она не поспешит, то бесповоротно упустит самое главное. А ей потом это «самое главное» надо будет описывать в статье… Тонкие пальцы нащупали перламутровую пуговицу и, не церемонясь, вытащили её из петли. Почему-то она не боялась показать ошейник Хатаке. Профессор навряд ли бы придал ему особое значение, да и трепаться потом на каждом углу бы не стал, так же как и высмеивать её желания. Доверие — диковинная штука. — Ну как тебе? — не отрывая взгляда от доски, Какаши положил мел в держатель и отряхнул ладони, вздымая клубы белёсой пыли. — Таким образом, мы можем подтвердить твою гипотезу, результаты остаются в соответствии с экспериментами. Ну сделаем предсказания для новых экспериментов! Например, что было бы, если бы графики приёма двух лекарства варьировались во времени и дозировке. — Мне надо будет сделать ещё эксперименты? — Сакура удивлённо вскинула брови: может, она опять что-то пропустила мимо ушей, пока затуманенным взором разглядывала широкие плечи профессора. — Но мы же не успеем! — Э? — Хатаке тоже успел задуматься о чём-то своём и растерянно почесал затылок. — Нет, никаких экспериментов, — он улыбнулся. — Это запишем как работу на будущее. — А, хорошо, — Харуно вздохнула с облегчением. — Ой, вот ещё что… Я на конференции буду представлять постер. Можно мне графики, которые ты сегодня показывал? — М-м, да, конечно, — кивнул Какаши. — Я всё равно собирался говорить по другой теме, так что пришлю краткое изложение матчасти. — Спасибо. Ты тоже едешь? — Ага, почти вся лаборатория вроде как собирается, — Хатаке взъерошил волосы и посмотрел на часы. За рабочим разговором они не заметили, как главная стрелка часов приблизилась к шести. — Поздно уже, тебе, наверное, пора… Какаши наконец повернулся к Сакуре. Пробежался взглядом по выбившейся из-за уха пряди волос, беспокойно скривил губы, как только заметил усталые глаза. Невольно опустился ниже — он хотел одним глазком уловить очертания губ, острого подбородка — но замер, так и не успев насладиться видом. По спине расползался липкий ужас, оставляя за собой скользкий, парализующий след. Хатаке несколько раз моргнул, до боли сжимая измотанные за день веки. Секундная темнота обнадёжила — ему всё померещилось, привиделось. Но стоило Какаши открыть глаза, как грубая реальность окатила его ледяным водопадом, без предупреждения и пощады: Этот ошейник, возвышающийся над ямочкой между ключицами, он не мог не узнать. — С-сакура, — слова путались, терялись на кончике языка. — Это?.. — Какаши провёл пальцем линию на своём горле. Так же как и вчера, словно чёртово дежавю. — Э-э, — Харуно смущённо прикрыла пальцами горло. — О-ошейник, — название её аксессуара резануло по ушам сильнее, чем она предполагала, отчего щёки в миг покрылись красными пятнами. — Откуда он у тебя? — Какаши невольно поднял голос, так как сердечный стук начал до боли в голове заглушать всё вокруг. — Эм, это… — Сакура замямлила. — Я такое обычно не ношу, — логичное оправдание упрямо не находилось, и она выпалила первое, что пришло на ум. — С другом поспорила! — Ясно, — процедил Хатаке и развернулся, с размахом вдавливая кулаки в стол. Несильно — разбросанные бумаги приняли весь удар на себя — но достаточно, чтобы распалить злость и потребовать ещё. — Я, — Харуно боязливо подала голос, когда между ними повисло неловкое молчание. — Я, наверное, пойду. — Иди, — Какаши сжал донельзя зубы и добавил: — Пока, до встречи. — Пока…***
Хатаке не помнил, как покинул офис, выскочил, позабыв про куртку — и плевать, что тело сводило от мокрого снега, который лениво накрапывал с неба. Стоило ему заметить ошейник у Сакуры, как перед глазами раскинулась пелена. Такая же чёрная, как и лакированный ободок, что впивался в плавный изгиб шеи, натирая молочную кожу до пурпурной красноты. Темнота душила, отдавала тупой болью в каждой клеточке и становилась все беспросветнее. Хатаке не помнил, как из его кабинета испуганно выскочила Харуно, как она взволнованно сверкнула зеленью своих глаз, как боязно прижимала тонкие пальцы к ошейнику. Наверное, Какаши неслабо напугал докторантку, но это было ничто по сравнению с непреодолимым страхом, что до жалких хрипов заполнял его грудную клетку. Хатаке не помнил, как тьма перед глазами сменилась на алую злость. Болезненную, неоднородную злость с примесью обиды, ненависти, предательства и безысходности. Они мелькали яркими вспышками, сливаясь с болезненно жёлтыми огнями фонарей, что рядами возвышались над ним, пока он мчался сквозь колкую стену снега. Чёртовы догадки оказались правдой. Совместные воспоминания, ночные посиделки с Сакурой в лаборатории, её запах, который без конца дурманил его, случайно-неслучайный поцелуй — печальная картина наконец обрела фокус. Он свято верил, что если оставить все как есть — размытым и недосказанным — то можно было притвориться, что ничего и не было. Ни проблем, ни недомолвок, ни привкуса горечи во рту от несправедливого стечения обстоятельств. — Забуза! — Хатаке ворвался в пустынный клуб, сметая на своём ходу ни в чём неповинного работника, что по несчастливой случайности как раз подметал пол у входа. – Забуза, чёрт тебя побери, где ты?! Без горящих прожекторов в главном зале было темно. Какаши первым делом включил один из торшеров у стены и направился к барной стойке, но там никого не оказалось. Забузы не было и в подсобном помещении, а дверь в подземелье вообще была закрыта на замок. Хатаке вернулся к бару и, раздражённо пнув дверцу шкафчика, откупорил одну из бутылок виски. Он не особо всматривался в этикетку — ему было без разницы на качество, лишь бы избавиться от этой омерзительной сухости во рту. Алкоголь обжёг горло, на миг возвращая Хатаке из слепой ярости. Глоток, ещё один — и Какаши наконец смог вобрать в себя отрезвляющий разум воздух, пока терпкий виски не опьянил его вновь. — Мы открываемся через три часа, — Забуза опустился на высокий стул позади Хатаке. — Но для друзей, так и быть, в любое время суток. — Друзей? — Какаши сделал глоток и эхо от стука донышка о стол разнеслось по всему залу. — Друзей, говоришь? — он искоса глянул на Момочи и неистово сжал зубы. Он вновь потянулся к стеклянной бутылке, словно в поисках решения проблем, но дрожащие пальцы замерли на расстоянии нескольких сантиметров. — Это ведь ты?.. — Хатаке запнулся от застрявшего кома в горле. Озвучить мысли оказалось намного сложнее. — Ты… Ты знал? Какаши старался не смотреть на друга. Он лишь слышал, как тот чиркнул зажигалкой, как слабый огонёк затрещал на конце сигареты, и Забуза шумно выдохнул. — Да. От прямого ответа у Какаши перед глазами вновь заплясал кровавый вихрь. — Ты знал, что незнакомка — это Сакура? — он процедил сквозь зубы, отсчитывая гулкие удары сердца в висках. — Да, знал, — сизый дым заполонил барный уголок. — Почему ты мне не рассказал? Не остановил?! — Это не в правилах игры. — И как давно?.. — Какаши догадывался об ответах на свои вопросы, но прозвучавшие слова всё равно пробирали его тело, вплоть до озноба. — Я знал об этом с её первого сеанса. — Господи, — Хатаке пошатнулся и упёрся локтями в стол, зарываясь пальцами в волосы. — Это же я заставил её прийти к тебе в логово… — Ей, между прочим, понравилось, — хмыкнул Забуза. — Да какая разница, понравилось ей или нет?! Она моя студентка! — И что с того? — Момочи свёл брови и сбросил белёсый пепел в грязный стакан. — Она. Моя. Студентка, — Хатаке буквально выплёвывал эти мерзкие слова. — Она просто человек, женщина! А только потом уже твоя студентка, — Забуза невольно поднял голос в попытке образумить друга, но, кажется, лишь сильнее натянул струны. — Или ты не видишь ничего дальше своего носа? — Это я?.. — Какаши захлебнулся — от избытка воздуха, от накопившихся несправедливости и сожаления. — Извини меня, если я не сплю со студентами, не цепляю недавних школьников во время лекций. Прости меня, что не теряю голову от очередного мальчишки, не ведусь на его уговоры бросить работу, карьеру! И всё ради чего? Ради затхлого клуба, до краёв набитого такими же извращенцами, как и ты?! — Не смей, — Забуза потушил недокуренную сигарету и поднялся со стула. Не отрывая взгляда от обезумевших глаз Хатаке, он вмиг преодолел жалкие полтора метра между ними. — Мне плевать, когда ты называешь меня извращенцем, но не смей впутывать Хаку, — он схватил Хатаке за горло и с грохотом впечатал его в шкаф позади. — Твоё жалкое безволие недостойно его имени. Какаши сейчас напоминал рассвирепевшего мальчишку: его ноздри прерывисто раздувались, а зубы были стиснуты до различимого скрежета. После очередной безуспешной попытки Хатаке вырваться из твёрдой хватки, Забуза сильнее сковал его тело, приставив локоть к горлу. Момочи прижался к его лицу практически вплотную: Какаши дёрнулся от горячего дыхания, что опалило щёку и оскалился назло испепеляющему взгляду. — Если ты так боишься взглянуть в глаза своему счастью, боишься слезть с иглы самобичевания, то пожалуйста! Делай что хочешь! — Забуза говорил громко, не давал возможности другу вставить своё слово. — Только прошу тебя, будь честен хотя бы с Сакурой. Она не виновата, что ты такой идиот. И трус, помимо прочего. Стоило Момочи ослабить хватку, Хатаке гневно фыркнул и скинул чужую руку с груди. Он выскочил из-за барной стойки и ошарашенно, словно проигравший, раненый зверь, взглянул на друга. Какаши хотел что-то заявить, доказать свою правоту, оскорбить, унизить в ответ, но вместо этого сорвался и, вновь спотыкаясь о горемычного уборщика, покинул этот чёртов клуб. Без оглядки, без намёка на здравый смысл.***
На улице дышалось легче. Воздух приятно холодил раздражённую кожу — Сакура специально решила не наматывать на шею громоздкий шарф. Расстёгнутый ворот рубашки колыхался в такт каждому шагу, и вместе с дискомфортом на шее уходила и усталость, накопленная за рабочий день. Он, как это обычно бывало, затянулся до целых восьми вечера. Плюс ещё пол часа на то, чтобы собраться, преодолеть неблизкий путь до дома и забежать в магазин за едой. Сакура свернула с главной дороги, и облезлая стена общаги показалась из-за угла. На улице одиноко мигал последний фонарь — остальные успели перегореть, и их, видимо, никто не собирался чинить. Заметив свет в окнах, что словно мозаика рассыпались по стене, Сакура ускорила шаг. Тяжёлый от покупок рюкзак мучительно сдавливал плечи, и докторантка не могла дождаться момента, когда скинет его на пол. Проходя мимо додзё, Харуно замерла, всматриваясь в обычно неприметное здание. В окнах было темно, и чтобы убедиться в том, что там точно никого нет, она выждала, пока шумный автобус свернул за угол, и прислушалась: в зале было тихо. Ни криков, ни звуков ударов, ничего. «Сегодня же пятница», — пронеслось у Сакуры в голове. Она вспомнила, что каратисты тренируются по чётным дням недели, а значит, профессора Хатаке там точно быть не могло. Харуно удручённо вздохнула — почему-то она всё представляла себе в голове, что случайно столкнётся с профессором вне работы. Нет, она не поэтому задерживалась допоздна, но никогда не упускала такой возможности из головы. Сакура поправила лямку рюкзака и запустила руку в карман, пальцами выуживая связку ключей от дома, но остановилась, стоило взгляду зацепиться за мелькающую тень на асфальте. Она подняла глаза и прищурилась: в тусклом свете фонаря она смогла разглядеть очертания человека, что лежал на скамейке. По позвоночнику Харуно моментально пробежала нервная дрожь: отсутствие какого-либо движения в теле пугало. Оцепеневшая, Сакура начала отсчитывать про себя секунды: сбежать, оставить все как есть, или убедиться, что с человеком на скамье всё в порядке? Или не в порядке — от этой мысли у Сакуры в одночасье онемели стопы. Но стоило ей заметить, как равномерно приподнялась грудь незнакомца, как к телу вернулся контроль, и она осторожно направилась к скамейке. Очертания тела с каждым шагом становились всё более чёткими и до боли знакомыми: чёрная водолазка, торчащие во все стороны волосы, те самые сутулые плечи, что она несколькими часами ранее испепеляла взглядом. Губы Сакуры непроизвольно расплылись в улыбке — она была рада встретить Хатаке, не зря ведь она не один раз представляла этот момент. Но как только она заметила багряный подтёк на его лице, что зиял чёрной дырой на белой коже, внутри Харуно что-то оборвалось. — Какаши! — она рванула к нему. Хотела прикоснуться, растормошить его, но лишь замерла перед ним на коленях, боясь причинить боль. — Какаши, что произошло? — С-сакура?.. — прохрипел Хатаке. — С тобой всё в порядке? — услышав мужской голос, Сакура дала волю тревоге и без умолку затараторила: — Что произошло? Ты ранен? Тебе больно? Какаши несмело вытянул локоть и сделал попытку приподняться, но рука бессильно дрогнула, и если бы не Харуно, которая вовремя подхватила мужчину за плечи, то он бы рухнул обратно на деревянные доски или вообще на землю. — Что с тобой? Скорую вызвать? — она помогла ему сесть. — Нет, — он нехотя выдавил из себя, но, заметив тревогу в девичьих глазах, добавил: — Я в порядке. Голова болит, — Какаши поднял руку, чтобы коснуться лба, но одёрнул её из-за жгучей боли. — Ай… — Что произошло? — Неудачный бой. — Бой? — Харуно сначала удивилась, но очень скоро нахмурила брови. — Но ведь сегодня нет тренировки! — Я… — и ведь не соврёшь. — Я иногда спарингую с бойцами муай тая. Он не мог соврать, но и правду сказать не мог. Стыдливую, горькую. После ссоры с Забузой он не придумал ничего лучше, кроме как вернуться к старому, проверенному способу побороть отчаяние — драться до потери сознания. И бойцы в зале ему в этом помогли. Они избивали поддающегося каратиста очень тщательно, с удовольствием ведясь на все провокации Хатаке. Более того, он не мог признаться Сакуре, что именно послужило триггером. — Спарингуешь? Да ты весь в крови! — Я в порядке, — Хатаке попытался подняться, чтобы доказать Сакуре, что всё на самом деле хорошо, и волноваться не о чем, но дымчатая пелена застлала взор. Тошнота подступила к горлу, и Какаши еле удержал равновесие. — Какое в порядке, у тебя наверняка сотрясение! — Харуно взволновалась не на шутку. — Я тут живу недалеко, пошли, я обработаю рану, — Хатаке хотел что-то возразить, но Сакура не дала ему шанса: — Давай, я помогу тебе встать. Тяжесть от рюкзака на плечах дополнил немалый вес профессора. Выполняя роль опоры, Сакура маленькими шагами довела Хатаке до общаги. Он спотыкался, временами шатался от невозможности сохранить равновесие. Четыре лестничных пролёта оказались настоящим испытанием, но Харуно справилась и с этим. Оказавшись в комнате, она помогла Какаши опуститься на пол и наконец скинула осточертелый рюкзак со взмокшей спины. Хатаке очень старался не отключиться, но домашнее тепло так и норовило окунуть его в беспамятство. Он пытался сфокусировать взгляд на Сакуре, которая суетливо рыскала по полкам в поиске лекарств и бинтов, но дымчатая пелена не растворялась — она подчиняла его, уносила в забытье. Его сумел разбудить лишь громкий хлопок двери, когда Сакура вернулась в комнату с пиалой тёплой воды. — На, — она приложила мешок со льдом, завернутый в тонкое полотенце, к ушибленной скуле. — Придержи. Голова ещё кружится? — М-м, нет, — устало промычал Хатаке. — А тошнота? — Вроде прошла. — Ладно, давай прочищу раны. Розоватые губы, искусанные в кровь от волнения. Припухлые, слегка взмокшие от высунутого кончика языка. Жгучая боль от аккуратных прикосновений к израненной коже. Приятная прохлада от пальцев, что время от времени приподнимали его подбородок. Это всё уже было. Какаши смотрел на Сакуру пустым взглядом, а в голове назойливо сидела лишь одна мысль: ему чертовски это нравилось. Настолько, что он был готов драться до беспамятства вновь и вновь, ведь не будь он избит, видел бы он сейчас эти губы перед собой? — Наклонись, пожалуйста, — попросила Харуно и провела мокрым полотенцем вдоль шеи, стирая остатки крови. Тёплая вода вмиг остыла, и по телу Хатаке прошла волна дрожи. — Ой, тебе ведь холодно, наверное! Где твоя куртка? — до Сакуры только сейчас дошло, что мужчина был без верхней одежды. — В офисе. — В офисе?! — Долгая история, — нехотя выпалил Какаши. — Давай не будем об этом. — Хм, ладно, — Сакура взволнованно насупилась, но больше вопросов задавать не стала. Вместо этого она взяла сухое полотенце и убрала оставшиеся капли воды с лица профессора. Хатаке проследил за тем, как девушка встала, открыла шкаф и долгое время что-то искала, перебирая стопки одежды. — Вот, у меня осталось с какой-то конференции, — Сакура протянула майку. — Единственное, что по твоему размеру. Какаши сделал попытку протянуть руку, но грудную клетку сдавило силком — похоже, разбита у него была не только голова. От неожиданной боли он скривил лицо, что не могло утаиться от Сакуры. Она опустилась перед ним на колени и ладонями обхватила мужские запястья: — Давай помогу. Медленно, она подняла его руки, внимательно прислушиваясь, не причинила ли ненароком боль. Убедившись, что профессор не двигается, Сакура опустилась ниже, подхватила пальцами края водолазки и неспешно задрала ткань, которая открыла её взору свежие ссадины и наливающиеся синяки. Докторантка невольно поёжилась от увиденных побоев, но быстро вернула самообладание и до конца стянула промокшую от крови кофту, оберегая раны на лице от грязной ткани. Так же аккуратно Сакура избавилась от засохшей крови: она нежно проводила полотенцем по каждой мышце, каждой впадне, а затем надела на Какаши чистую майку. Благо он не сопротивлялся. Лишь завороженно следил за её колышущимися волосами, что обрамляли лицо. Закончив с оказанием первой помощи, она стащила с постели покрывало и помогла профессору переместиться с пола на кровать. Харуно обернула мужчину одеялом и спросила: — Мне кому-нибудь позвонить? Рассказать, что всё в порядке? — Э-э, нет, — Хатаке застопорился. Как ей сказать, что самыми близкими к семье в его жизни были супруги Момочи? Хотя сегодня с горяча он позволил себе сказать слишком многое и теперь сомневался, остался ли у него вообще кто-либо. — Мой друг сегодня занят, не надо его тревожить. — М-м, ну ладно, — Харуно налила в пустую кружку воду из бутылки и протянула Какаши. — Выпей, а я пока приготовлю что-нибудь на ужин. — С-спасибо, — после недавних приступов тошноты есть не хотелось, но и отказаться от предложенного он не мог. — Тогда подожди меня здесь, не вставай, — Сакура заправила края одеяла и вышла из комнаты, оставляя Хатаке одного. Чувство вины охватило его с запозданием. Вины перед Забузой, за необдуманные слова, которые вылетели с одной лишь целью — причинить боль. Какаши чувствовал себя виноватым и перед Сакурой за то, что она нашла его в таком состоянии, и теперь вместо расслабленного пятничного вечера докторантке предстояла забота о чужом ей человеке. Радовало лишь одно — она учтиво не задавала вопросов. Одеяло окутывало не только теплом, но и её запахом — сладковатым запахом цветочной свежести, очень хорошо ему знакомым. Только в этот раз Хатаке не нужно было жадно заглатывать воздух, так как сейчас он мог быть уверен — этот аромат не исчезнет, не выветрится с тонких листков тетради. Слишком приятно, слишком хорошо — будто бы сон. Какаши резко открыл веки от нахлынувшей паники. Но нет, он не проснулся, это не сон — он на самом деле находился в комнате у Сакуры. И ему это нравилось, он наслаждался этим моментом несмотря на тупую боль, что раскинулась по всему телу и напоминала о себе с каждым вздохом. Хатаке не хотел, чтобы это всё заканчивалось. Очень не хотел. Все вчерашние уговоры про отношения студентки и профессора казались сейчас такими глупыми, лишёнными смысла. Такими же жалкими, как и его решение выйти из игры. Он сделал глубокий вдох и, жмурясь от раскатов боли, опустил руку в карман. К его удивлению, он умудрился не потерять свой телефон. Какаши с трудом вытащил смартфон из узкого прореза джинсов и обессиленными пальцами набрал сообщение: «Прости, я был не прав. Очень. Я сам заберу тетрадь». Он нажал кнопку «отправить». Какаши хотел убрать телефон, но, помедлив, написал ещё одно смс: «Спасибо». Откинув наконец смартфон на постель, Хатаке медленно вытянул ноги и стянул с себя одеяло. Холодок приятно остудил нагретое тело и, сжав донельзя зубы, Какаши попытался встать. Но в глазах моментально потемнело, стоило мужчине оказаться в вертикальном положении. Он рухнул обратно на постель и, отдышавшись, попробовал подняться вновь. С четвёртой попытки у него получилось. Придерживаясь рукой за стену, шаткой походкой он преодолел коридор и, следуя за запахом еды, нашёл кухню. — Ой, Какаши! Ты чего пришёл? Тебе плохо? — своим неожиданным появлением он здорово напугал Сакуру. — Нет, нет, не волнуйся, — он выдавил из себя улыбку. — Так чего ты? Я бы принесла всё в комнату. — Мне намного лучше, спасибо. — Ну смотри, — Харуно недоверчиво окинула его взглядом. Её майка всё-таки оказалась тесноватой для мужчины и подчёркивала каждую мышцу, а розовый цвет добавлял уместной комичности его потрёпанному виду. — Садись, у меня почти готово всё. Правда, ничего особенного: макароны с томатным соусом. Ты ешь такое? — Да, не пережвай об этом, — Какаши пробрался за стол и, всё так же придерживаясь за стену, опустился на стул. Он опёрся подбородком о кулак и молча наблюдал за тем, как Сакура хозяйничала на общей кухне: раскладывала еду на тарелки, спешно натирала сыр, разливала по кружкам воду. Впервые за долгое время Хатаке было хорошо, тепло. И не от жара, исходившего от плиты, а от одной безумной мысли, что захватила его разум: Он не хотел больше играть с незнакомкой. Он хотел играть с Сакурой, пройти с ней эту игру до конца, наслаждаться и не думать о последствиях.
