Выходя за рамки

      — Эй, Сакура, ты меня слушаешь? — Наруто помахал ладонью, при этом едва не задев нос Харуно.       Пелена перед глазами исчезла, и Сакура удивлённо заморгала, будто бы внезапно очутилась на кухне. Хоть последние пять минут она и сидела на подоконнике, иступлённо сжимая кружку с кофе, присутствие её было исключительно физическим. Мыслями Харуно была где-то далеко.       — Э-э, что?       — Ты что, меня вообще не слышала?       — Не-а, — и ни капли стыда.       — Ну Сакура-чан, — насупился Узумаки. Его открытая натура постоянно требовала общения — он буквально питался человеческим вниманием — поэтому такой игнор со стороны Харуно всегда задевал его за живое. Но, к счастью, второй отличительной чертой Наруто было полное отсутствие злопамятства. Как обычно, его обида продлилась недолго: — Ты как поедешь на конференцию?       — М-м, на поезде, наверное? — Харуно вопросительно посмотрела на стоящего рядом Саске: вдруг он осведомлён, откуда у Узумаки такой ажиотаж. Но Учиха проигнорировал Сакуру, смотря куда-то сквозь стену напротив и немо шевеля губами. Харуно знала это выражение лица — Учиха наверняка что-то вычислял в уме, поэтому участия в разговоре от него можно было не ждать.       — Как, ты ещё не купила билеты?       — Конференция в четверг, а сегодня только понедельник, — Сакура указала на пожелтевший календарь, который служил единственной декорацией в комнате.       — Не только, а уже! — всполошился Узумаки. — Ох, а ночевать где? Комнату уже забронировала?       — Да что ты пристал? Нам Шизуне-сан на всех вроде отель оплатила.       — Ай, точно! Забыл, забыл — моя беда! — затараторил он и взлохматил торчащие волосы. — Мы с Саске…       — Кхм.       Наруто осёкся, уловив на себе мрачный взгляд Учихи и, боязливо отпрянув, продолжил:       — Э-э, я купил нам с Саске билеты на поезд. Завтра в семь, около десяти будем на месте. Давай с нами, Сакура-чан! Вместе веселее!       — Эм, я спрошу у Ино. Мы с ней, вроде как, договаривались, — Харуно перевела стрелки на подругу. Она и так планировала после группового собрания забронировать билет на поезд. И теперь благодаря болтливости Наруто Сакура знала, какой рейс точно брать не стоит.       Провести два с половиной часа в закрытом пространстве с гиперактивным Узумаки — удовольствие на любителя.       На радость Харуно, такой ответ устроил Наруто, и он моментально отвлёкся на старших докторантов, что вошли в тёмную кухню. Так как они занимались теорией, Сакура с ними практически не общалась, но возвращаться в сухую лабораторию было слишком рано — невыспавшиеся глаза только закончили противиться дневному свету, а продолжительные зевки перестали сводить челюсть. Да и работать в понедельник с утра не хотелось.       Сакура молча пила кофе, ощущая с каждой минутой, что он становится все холоднее и холоднее. Беседа коллег проносилась мимо ушей, и такой неразборчивый гул успокаивал Харуно словно медитация. Когда в кружке сквозь мутный слой кофе стало просвечиваться дно, и Сакура обреченно посмотрела на выход, по ушам резанул знакомый звон ключей.       — Профессор Хатаке! — воскликнул Наруто, загораживая кухонную дверь, чтобы он ненароком не передумал и не сбежал подальше от шебутного докторанта. — Доброе утро, профессор Хатаке!       — Доброе, доброе, — Какаши прошёл к столешнице и один за одним открыл шкафчик в поисках чистой кружки. Он двигался медленно, не особо засматриваясь на толпу ленивых студентов. — Ты сегодня рано, Наруто.       — Ну, э-э, желание работать сильнее!       Сакура хотела фыркнуть про себя, но вышло на всю кухню, из-за чего сразу оказалась в центре внимания: все в помещении оглянулись на нее с усмешкой. О разгульном образе жизни Наруто не знали лишь новички, и то в неведении оставались они недолго — аккурат до первой вылазки в бар.       Узумаки неловко почесал затылок, и вскоре все вернулись к разговору. Все, кроме одного: Какаши замер, а его губы расплылись в игривой улыбке. Его руки продолжали машинально готовить кофе, а взгляд не отпускал Сакуру. Он всматривался пристально, жадно, изучающе — словно они не виделись неделями, и теперь Хатаке нагонял упущенное время.       Меж рёбер Сакуры опьяняюще заныло. Острые ноготки впились в кружку, сцарапывая незамысловатый принт, а уголки губ поднялись в неловкой улыбке. Ей самой не терпелось увидеть Какаши вновь. Она думала об этом с тех пор, как он скрылся в коридоре общаги. Она думала об этом во время прогулок с Ино в субботу, во время вчерашнего совместного просмотра с ней старой комедии на покоцанном экране ноутбука. И, само собой, перед тем, как уснуть.       Сакура клацнула зубами о каемку кружки и подозрительно нахмурилась:       «Куда делись ссадины?»       Профессор выглядел так, словно ничего не произошло. На вид всё было так же, как и обычно: неряшливо застегнутая через раз рубашка, закатанные рукава, помутневшие от износа очки, взлохмаченный бардак на голове.       Ни ссадин, ни зияющих ран. Никакого намёка на то, что позавчера Какаши дрался до беспамятства с неведомой Сакуре целью. Лишь то, как Хатакe жмурился, доставая с верхней полки молотый кофе, говорило о том, что грудная клетка до сих пор саднила.       «Конечно, к врачу он так и не сходил».       Куда делись последствия пятничной драки, Харуно не знала. У неё было всего лишь две догадки: либо Какаши в мастерстве владел азами макияжа, либо на нём всё заживало как на собаке. Или, точнее, как на волке, одиноком, но временами ручном.       — Профессор Хатаке, вы идёте сегодня на парад? — звонкий голос Узумаки вновь вырвал Харуно из уютной пелены раздумий.       — К-куда? — Какаши поморщился, отпивая кофе — кажется, он переборщил с количеством заварки и напиток вышел чересчур крепким. По какой-то причине Хатаке не последовал своей привычке и не слинял обратно в кабинет.       — Ну, фестиваль на улице Каули.       — А, да, помню, помню.       — Так вы идёте? — увидев ни с того ни с сего появившийся азарт в глазах Какаши, Наруто оживился. — Парад начинается в четыре.       — Эм, нет, — Хатаке сверился со временем на часах. — У меня сегодня немного другие дела. А вы идёте? — Какаши окинул взглядом докторантов и вновь задержал его на Сакуре.       — Да, мы все вместе собираемся, — Наруто уловил повышенное внимание профессора к Харуно и вновь всполошился, расплескивая на пол давно остывший кофе. — Сакура, ты ведь с нами?       — Эм-м, — остолбенела она.       — Идешь, Сакура? — Какаши по-лисьи блеснул глазами из-под чёлки. — Очень рекомендую, в этом году обещают особенное шоу. Даже жалею, что не смогу пойти, — уголки его губ дёрнулись в хитрой улыбке.       Харуно поперхнулась, допивая остатки кофе. Но не от того, что Какаши сделал акцент на её имени, и даже не из-за пристального внимания, которым её вновь одарили коллеги. Холодный ужас в неё вселило упоминание фестиваля.       Сакура собиралась на парад, только вот знать это окружающим было необязательно. Она делала это не по своей воле.       — Сакура, так ты идешь? — серые глаза ожидали ответа. Терпеливо, с голубоватым огоньком трепета, что играл на мутной радужке.       — Э-э, д-да…       — Да? Это хорошо, — довольно протянул Какаши. — Уверен, тебе понравится! Даже завидую.       — Да, Сакура, давай с нами! — в их диалог втиснулся Наруто. Он по обыкновению не заметил того, как Харуно вжалась в оконную раму, как Хатаке довольно оскалился. Единственной целью Узумаки было собрать как можно большую компанию, чтобы уж наверняка провести вечер понедельника, плавно переходящего в утро вторника, весело.       — Я…       — На парад лучше всего ходить в компании, — Какаши одним глотком осушил кружку. Под немой взгляд Сакуры он одарил её ещё одной лукавой усмешкой и спешно скрылся в коридоре.       «Чёртов Какаши!»       Вчера её выбесил незнакомец, сегодня — Хатаке. И что самое обидное, в обоих случаях был замешан этот чёртов фестиваль. Словно сговорились…

***

      — Милый мой, у меня через час у самого выступление!       С солидной долей скептицизма Забуза следил за тем, как Хатаке обустраивал себе гнездо для наблюдения за парадом — иначе это никак нельзя было назвать. Сначала Какаши водрузил по центру стола бутылку виски — хорошего, между прочим — затем бесцеремонно просеменил перед носом друга с тремя бокалами, которые он, естественно, позаимствовал без спросу. А перед тем как усесться, Хатаке одёрнул тюль, открывая вид на скопившихся за окном людей, и положил на сидение тонкую подушку. В общем, вёл себя как дома.       После того, как по ноздрям ударил медовый запах алкоголя, Забуза не выдержал:       — У тебя есть час. Я бы тебя, конечно, оставил и на подольше, но, боюсь, Хаку это не одобрит, — он кивнул на распушившиеся клубы зелени в импровизированной оранжерее. — Он слишком трепетно относится к своему урожаю в этом году. Не доверяет ни мне, ни даже тебе.       — Да ну, — отмахнулся Какаши, озабоченно высматривая кого-то в толпе. — Это не по моей части.       — Ага, конечно, знаем мы, точнее, помним мы, — Забуза оскалился, набирая в легкие воздух для того, чтобы в красках доказать обратное — чего стоило вспомнить третий курс — но, взглянув на часы, передумал. — Ладно, сиди и вляпывайся дальше. Я пойду переоденусь.       Хатаке остался в гостиной наедине с двумя бокалами виски — третий забрал Момочи. Он опёрся плечом о белоснежную стену и взглядом сканировал проходящих под окнами людей.       Улица Каули отличалась от остальных в этом городе. Первое, что бросалось в глаза — это была цветовая палитра. Вместо серых, бежевых и грязно-коричневых тонов длинная улочка, что тянулась вдоль окраин, пестрила всеми оттенками радуги. Низенькие дома чередовались пастельными цветами, а некоторые и вовсе были закрашены граффити, но они не были схожи с вульгарными надписями на заборах — эти изображения были больше похожи на произведения искусства. Яркие, смелые, они были лучиком света в непросветные зимние дни, они заменяли солнечные лучи даже ночью, когда улицу заполняли не очень трезвые люди, кочующие из одного бара в другой.       Помимо нестандартной архитектуры, жители улицы Каули тоже отличались от той серой массы, что сновала по центральным тротуарам. Не зря ведь чета Момочи выкупила квартиру в одном из старейших зданий именно здесь. Только люди, подобные Забузе, могли организовать фестиваль в самую ненастную для этого погоду — зимой. Но, по какой-то неведомой причине, погода благословила им из года в год: ещё ни разу во время парада не шёл дождь или снег. Каждый второй понедельник января было безоблачно, прогноз благоприятный.       Не заметив знакомых лиц, Какаши отвлёкся от прохожих внизу и пальцами выудил из рюкзака пакет с крекерами — к сегодняшнему вечеру он подготовился основательно.       Он так гордился тем, что сам придумал Сакуре задание — да ещё какое! — что с нетерпением ожидал парад все выходные. Азарт, смешанный с непривычным для него влечением, туманил рассудок: всё-таки он заставил свою студентку совершить какое-никакое, но преступление. Только вот Какаши об этом ничуточки не жалел. Даже не задумывался.       Он давно не ощущал себя настолько живым, чувствующим, предвкушающим. Окрылённый посланием незнакомки, он ощущал себя всесильным и в какой-то мере счастливым.       От давно позабытых чувств он пьянел, тонул в дурманящей смуте. А последствия? Последствия будут потом.       — Смотри не накроши, — в комнату вернулся Забуза. Его сопровождали скрипение чего-то эластичного и звон металла — скорее всего, цепей — но Какаши был слишком увлечён, чтобы обернуться.       — Помню, помню. Накрошу — буду пылесосить, — Хатаке пропустил предостережение мимо ушей.       — И влажная уборка!       — Ох, тебе пора уже что-то делать со своей манией чистоты.       — Кхм, чистота ещё никому не вредила, — недовольно буркнул Момочи — Какаши говорил словами Хаку — и дёрнулся от первого хруста крекера.       — В баре тебя грязь не смущает.       — Это другое, порыв чувств и свободу нельзя сдерживать, — цокнул Момочи, равняясь с Какаши.       — А это что ещё? — Хатаке наконец отвлёкся от окна и осмотрел друга. Домашние треники и майка сменились на облегающие брюки из латекса или кожи, в послеобеденном сумраке было трудно различить. Они сидели так низко, что, казалось, держались исключительно на подтяжках, которые острыми краями впивались в смуглую кожу. Очки Какаши скользнули с переносицы, и он исподлобья посмотрел на друга. — Не замёрзнешь?       — Не переживай, милый мой, — Забуза довольно оскалился.       — Ну-ну.       — Кстати, не хочешь присоединиться? — Момочи провел громоздким перстнем вдоль скулы Какаши. — У нас один участник отказался в последний момент, и остался его костюм. Тебе как раз должен быть по размеру!       — Э-э, нет, при всем моем уважении, — Хатаке отпрянул от друга. — Я откажусь.       — Подумай хорошенько, милый мой, — ехидная улыбка не покидала лица Момочи. — Сакура как раз на фестивале. Она бы точно оценила! — он наклонился к Какаши, указывая рукой куда-то вдаль. — Только представь, мазохист и воровка…       — Чего-о?       — … В таком виде она бы тебе всё с рук спустила! Простила бы все твои грешки, совершенные и нет.       — Да не сделал я ничего такого.       — Ах, ну да, прости, весь смысл-то в обрат… — цокнул Момочи и замолчал на полуслове. Хатаке пока действовал бессознательно, иногда даже хаотично, но тонкая нить, что прослеживалась сквозь его действия, была отчётливо видна Забузе. Только вываливать суть желаний на самого Какаши было рано.       Забуза был уверен, что всему своё время, включая самопознание.       Какаши же пропустил слова друга мимо ушей, по крайней мере, так показалось на первый взгляд: он внезапно навалился всем телом на стол и едва не опрокинул открытую бутылку.       — Вон она, смотри! — Хатаке прищурился. Изо всех сил Какаши старался сохранить спокойствие и хладнокровие, но сжатые до белых костяшек кулаки и гуляющие желваки на скулах говорили об обратном. Так же как и загоревшиеся нездоровым пламенем глаза. — Пришла ведь, да ещё и не одна.       — Не одна?       — Да, с остальными докторантами из группы, — он беззвучно зашевелил губам, пока взгляд перескакивал с головы на голову. — Человек десять собралось! Наруто постарался на славу.       — Ты же понимаешь, что после этого всего она придёт ко мне? — он присвистнул. — А я не пожалею твою задницу, сдам со всеми потрохами.       Забуза скрестил руки на груди и недовольно свёл брови: его слова канули в никуда. Какаши был всецело сосредоточен на розовых волосах. Они неряшливо выбивались из-под шапки и, судя по тому, как Сакура без конца смахивала их с лица, щекотали нос.       — Забуза, у нас что, гости?       — Э, — Момочи дёрнулся от неожиданности. — Я думал, ты будешь позже.       — Да, сегодня освободился из галереи пораньше, — Хаку скинул чёрное пальто с плеч на диван, подошёл к мужу и одарил его мимолётным поцелуем в щёку, отчего Забуза невольно расплылся в улыбке, нежной, так ему несвойственной. Рука Хаку скользнула вниз, проходясь по несокрытым эластичной тканью ягодицам. — Добрый вечер, Какаши.       — Привет, привет, — пробурчал Хатаке как на автомате, будто бы он разговаривал не с другом, а со студентом, который в десятый раз пришёл с одним и тем же вопросом. Но после того, как Забуза кашлянул, намекая на полнейшую бестактность, Какаши наконец отвлёкся от происходящего за окном. — Виски?       — М-м, нет, спасибо, — Хаку слегка вытянул шею, вглядываясь в толпу. — А-а это, та самая Сакура?       — Ага, — хмыкнул Забуза. Он приобнял мужа за талию и посмотрел на часы: — Сейчас начнётся.

***

      — Да чего же так холодно?!       Изо рта валил пар, пальцы на ногах давно уже не чувствовались, а нос мерцал красным пятном перед глазами. После сорока минут на свежем воздухе не спасали ни прыжки с ноги на ногу, ни рьяное потирание ладошек. Январское солнце беспощадно слепило глаза, при этом нисколько не согревало озябшее тело, укутанное в несколько слоев одежды.       — Вот надо было им устроить парад зимой! — негодовала Сакура. Она настолько замерзла, что не стеснялась выражать своё недовольство окружающим, пусть даже и знала только половину людей из компании, что собрал Наруто. — Летом было бы намного приятнее, теплее, — «и не было бы этого дурацкого задания».       — Да не всё так плохо, — Узумаки похлопал Сакуру по плечу. — Пиво не мёрзнет, так что всё отлично!       Харуно фыркнула и зарылась носом в шарф. Почему же ей так не везло?       Цунаде-сама наконец прислала ей правки к постеру. Точнее, не правки, а красное полотно ошибок. В верхнем правом углу листка было размашисто написано: «Хорошая работа», а вот весь остальной текст, включая графики, тонули в красных чернилах. Сакуре пришлось остервенело исправлять ошибки и косяки, чтобы завтра утром распечатать постер — откладывать это на последний день было чревато неприятными сюрпризами.       Ну а под конец рабочего дня Ино встала на сторону Наруто. Вдвоём они буквально с силой оторвали Сакуру от экрана компьютера, нахлобучили кое-как пальто и, подхватив под локти, повели в бар. Приходить на фестиваль трезвым считалось неприличным. Они даже проставились Харуно, чтобы она наверняка выпила, расслабилась и больше не вырвалась, пытаясь удрать при каждой возможности.       Про задание, которым её наградил незнакомец, никто не знал.       «Привет, С.       Случайности — просто случайности, как бы ни хотелось иначе.       Но, может, попробовать снова? Тогда это будет не случайность, а закономерность. А с этим уже не поспоришь.       Твоё задание: сходи на фестиваль улицы Каули и укради шляпу у танцоров-охотников. Ту самую, с перьями и колокольчиками.       Обязательное условие: кража должна произойти во время их танца (по расписанию они выступают после шести). В качестве доказательства хочу получить перо. Самое большое и пушистое.       Приятного празднования!       Твой, С.»       Строчки из последнего послания С. без конца мелькали перед глазами. Они отпечатывались в темени век ядовито-кислотными чернилами словно смертельный приговор.       Как? При всех на улице? Почему именно шляпа охотников, больших мужиков? Они заломают её как тростник, если поймают. А её наверняка поймают. Ещё и коллег целая толпа собралась! Не будет она этого делать!       Чёртов С.       Ох, Сакура ему все выскажет. Да так, что он пожалеет.       А пока зубы продолжали стучать от холода в такт барабанной дроби, что исходила от оркестра, марширующего по центру улицы. Харуно облокотилась о перегородку, отделяющую толпу на тротуаре от импровизированной «сцены». Прямо перед её носом мелькнул алый жилет тромбониста. Он прошагал так близко, что свисающая золотистая бахрома пощекотала нос.       «Не совсем ещё окоченел, значит», — чихнула Сакура.       Она вытянула ладонь и коснулась худощавого паренька с тубой в руках. Шершавый бархат приятно обласкал пальцы. Достаёт. Ей стоило лишь согнуть локоть, и вычурная шляпа бы спала от лёгкого нажатия — С. предусмотрел все. И возможность кражи, и даже путь отступления. Нужно было всего лишь сделать шаг назад, и никто бы не заметил миниатюрную девушку, которая бы растворилась в толпе.       «Нет, нет, нет», — Харуно одернула свои мысли. — «Не буду. Куплю перо в магазине».       Постепенно излишне помпезная музыка начала стихать, а на смену ей пришли фольклорные мотивы. Одинокое звучание флейты завораживало своей простотой и таинственной грустью, которая сопутствовала каждой ноте. Вскоре к ним присоединились приглушённые звуки ударных, и Сакура невольно прикрыла глаза, наслаждаясь минорным звучанием.       — Эй, Сакура, будешь? — музыкальное блаженство прервал Узумаки. Он пихнул Сакуру в бок и поднёс фляжку к самому носу. Запах спирта тут же защипал ноздри.       — Э-э, — она неуверенно посмотрела на фляжку, затем на Наруто, а вслед за этим её взгляд зацепился за мелькающие вдалеке разноцветные перья. Харуно нервно облизала губы и вырвала фляжку из рук Узумаки: — Дай сюда.       Двумя большими глотками Сакура опустошила флягу.       — Сакура, ты чего? — стоявшая рядом Ино удивлённо уставилась на подругу.       — Замёрзла, — Харуно смахнула просочившиеся капли с подбородка и вернула флягу. Наруто взболтнул её в руках и, заметно погрустнев, полез в рюкзак за второй.       Музыка становилась громче, а вместе с ней приближались и охотники. Почему их так называли, никто не знал. Они приходили в этот город один раз в год, чтобы станцевать на улице Каули, а затем пропадали до следующего парада. Охотниками были исключительно мужчины, обычно облачённые в неприметную одежду: белые рубашки с широкими рукавами и ничем неприметные штаны, очень похожие на те, что носили крестьяне пару веков назад. Единственным запоминающимся атрибутом были их соломенные шляпы, украшенные подвесками с клыками и различными перьями, что пестрили своим разнообразием цветов.       Охотники приближались. Охваченные гипнотизирующей музыкой, они плавно имитировали рукопашные бои. Сакура, никогда до этого не видевшая их выступления, впала в ступор. То ли из-за того, что их движения было трудно назвать танцем, то ли потому, что всё её внимание было приковано к шляпам, которые чудом удерживались на головах.       Музыка внезапно притихла. Охотники выстроились друг напротив друга вдоль перегородок. Каждый из них по-очереди начал выходить в центр и с разбегу выполнять акробатические трюки под восхищённые крики толпы. Харуно тоже стояла раскрыв рот от удивления — двойное сальто было последним, что она ожидала увидеть от бородатых мужиков, на вид явившихся из прошлого.       Недовольство охватило Харуно, когда один из них встал напротив, загораживая вид на «сцену». Охотник оказался невысоким, поэтому синее перо на шляпе упёрлось Сакуре прямо в лоб.       «Укради шляпу…» — пронеслось у нее в голове. В грудной клетке что-то болезненно сжалось от нахлынувшего азарта, подогреваемого алкоголем, чей горьковатый вкус до сих пор ощущался на языке.       Глубокий вдох. Гвалт изумлённой толпы. Недовольный крик охотника. Замёрзшие пальцы впились в обветшалую солому.       Сакура оцепенела. Произошедшее ощущалось как в тумане: остановившаяся музыка, замершие на полушаге акробаты, обиженный взгляд охотника, десятки пар глаз, уставившиеся на Харуно.       — Опять?! — закричал один из танцоров.       Его вопль отрезвил Сакуру. Она хаотично забегала глазами в поисках пути отступления.       — Ты что творишь, Сакура?! — Ино с Наруто заорали в один голос, но их крики слились с гулом толпы.       Люди свистели, хлопали, смеялись. Охотник, который лишился шляпы, тоже расплылся в улыбке и протянул руку в надежде на то, что незнакомая девушка вернёт его головной убор. Только вот отдавать шляпу Харуно не собиралась. Вместо этого она натянула её поверх зимней шапки и сделала шаг назад. Затем ещё один, и ещё. Люди позади неё расступились, а коллеги по офису, ведомые Узумаки, начали скандировать её имя, придавая Сакуре смелости.       Придерживая рукой шляпу, Харуно сорвалась с места. Ловко избегая столкновения, она оставляла людей позади. Пробежав метров семь, она оглянулась назад, чтобы помахать друзьями, но взгляд зацепился за окно в одном из домов.       «Какаши?!» — она замерла.       Вмиг онемевшие ноги подкосились, но Харуно удержала равновесие. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и вновь взглянула на зелёный дом.       В окне стоял длинноволосый мужчина. Он даже не смотрел на улицу, а просто убирал что-то со стола.       Никакого мужчины с серыми волосами.       «Показалось…»       — Стой! — донеслось из толпы. Охотник пустился в погоню за воровкой. — Отдай мою шляпу!       Сакура дёрнулась от его возгласов и вновь пустилась в бега. Охотник ещё пару десятков метров преследовал девушку, но, блокируемый зазевавшейся толпой, вскоре потерял её из виду. Воспользовавшись своим преимуществом, Харуно юркнула в первую подворотню и бежала что есть сил, не замечая ни разодранного холодом горла, ни сбившихся ступней, ни замёрзших ладоней.       Наконец звуки музыки остались позади, и Сакура оказалась в центре города, как раз у фонтана. Сбивчиво дыша, она достала из рюкзака тетрадь незнакомца, вложила синее перо, бесчинно выдранное из шляпы, и спрятала блокнот под выступом.       Без какого-либо послания, без «привет-пока».       Обойдётся.