Menschlichkeit

Александр чудом не подорвался, мчась по лесу в полной темноте. За полчаса Магнус не должен был далеко уйти, если знал, что здесь заложены мины, а если не знал, то давно бы уже взлетел на воздух в прямом и переносном смысле, наверное. Парень практически ничего не видел вокруг, потому что была ночь, сейчас он полностью полагался на слух, надеясь услышать чужое дыхание или хруст веток под не своими ногами, но пока что результата было ноль. Он чуть не упал, спотыкаясь и попадая в котлован из-под взорванной мины, поодаль, около дерева, лежало недвижимое тело. — Магнус, — позвал солдат, не получая ответа, и подбежал к противнику. Это был он. Александр присел на корточки и принялся трясти парня пытаясь понять жив ли он ещё. Ему часто приходилось сталкиваться со смертью, но почему-то сейчас он был готов сделать всё что угодно, лишь бы этот человек был в порядке. — Очнись, — он жутко нервничал и говорил по-русски, так что немец даже если бы и услышал его, то навряд ли бы понял. Юноша нащупал слабый пульс, это было уже хорошо. Он осторожно приподнял Магнуса, тот был не слишком тяжёлым, поэтому, закинув его руки себе за шею, положив безвольно болтающуюся голову на своë плечо и подхватив тело под поясницу и колени, Александр начал свой сложный путь между деревьев, пытаясь не подорваться, теперь уже переживая за свою драгоценную ношу. В его руках была жизнь человека, впрочем, уже не первый раз. Парень не понимал, что с ним происходило, он узнал этого азиата только сегодня утром, они и суток не были знакомы, а он уже второй раз спасает его, причём, делая для этого слишком многое. Александр нащупал ранение, которое тот получил, напоровшись на сук, и попытался зажать его. Руки испачкались чужой горячей кровью, русскому часто приходилось иметь с ней дело, как на войне без ран? Он не брезговал, ему не было противно, это было сейчас настолько неважно, что он даже не замечал, что испачкал и свою форму, все его мысли были сосредоточены на том, как привести Магнуса в сознание и откуда взять медикаменты. Александр занёс парня в злополучный сарай и уложил на сено, переворачивая на живот. Колотая рана находилась на левом боку. Она не была глубокой, но могла стать опасной, если занести туда инфекцию. Кровь, к счастью, остановилась стараниями юноши. Солдат быстрым шагом покинул помещение и отправился добывать спирт и бинты. Они были не в плохих отношениях с Лидией, молодой сестрой милосердия, работающей в их роте. Многие говорили, что девушка влюблена в парня, но тот делал вид, что не замечает этого, он не хотел давать ей несбыточных надежд, потому что не испытывал взаимности. Конечно, идти к ней посредине ночи было не лучшей идеей, но Александр ничего не мог с этим поделать. Он попытался незаметно пробраться к аптечке, но девушка проснулась из-за тихого шума и вскочила, готовясь обороняться. — Саша? — она удивлённо приподняла брови, откладывая полено, которым хотела огреть нежданного гостя, — Это ты? А я думала опять златовласка хочет запас спирта стянуть. Златовлаской называли товарища парня, тот очень следил за своим внешним видом, из-за этого над ним часто подшучивали. И ещё он баловался пьянством, регулярно таская у Лидии спирт. Он понимал, что это плохо, но не мог иначе. Все знали о его слабости и прощали ему, потому что в остальном он был примерным солдатом: всегда шёл в бой в первых рядах, вытаскивал из-под обстрела раненных с поля битвы, любил геройствовать и всегда делился своим запасом украденного спирта. — Да, извини, не хотел тебя тревожить. Вот обнаружил, что меня сегодня немного задело, но я не придал этому большого значения, а сейчас, похоже, рана открылась, — парень кивнул на окровавленный мундир. — Давай, я посмотрю, — предложила девушка, подходя к солдату и доставая аптечку. — Н-нет, можно я сам, пожалуйста, разберусь с этим. Просто, — юноша указал на бинт и спирт, — Я одолжу ненадолго, а потом верну. — Хорошо, как знаешь, — Лидия улыбнулась, пытаясь его поддержать, она понимала, как тяжело людям во время войны, и всегда старалась развеселить и ободрить солдат, даже посреди ночи, — Только своему другу не отдавай, — она пригрозила пальцем. Александр кивнул и побыстрее побежал обратно в сарай. Магнус так и не пришёл в себя, но жизнь в нём всё ещё теплилась. Солдату пришлось аккуратно расстегнуть чужой мундир и стащить его, не тревожа ранение. Раздев противника по пояс, он понял, что в конце октября это всё-таки было не самой лучшей идеей, но с этим пришлось повременить. Парень решил сначала промыть рану и обезопасить её, а потом заняться возвращением его в этот мир и обогревом. Он достал флягу с водой и промыл рану сначала ей, а дальше полил спиртом. Образования медицинского юноша не получал, но оказывать первую помощь их не раз учили, так что он всё делал по инструкции. Магнус дёрнулся и громко застонал, даже закричал, можно сказать. Солдату пришлось зажать ему рот рукой, но зато боль вернула его в сознание, что было плюсом. Александр перебинтовал раненый бок, переворачивая азиата, укладывая его на спину и с беспокойством смотря в чужие глаза, полные такого же непонимания, которое было сегодня утром. — Что случилось? — охрипшим голосом спросил пострадавший. Парень поднёс к его губам фляжку с водой, тот с жадностью потянулся за жидкостью. Раненный закашлялся, слишком много заглотнув. — Тише, тише, — Александр похлопал его по плечу, чтобы тот успокоился, а не в панике пытался напиться, ничего не соображая. — Ты у меня в плену. Опять. Магнус наконец оторвался от фляги, дрожа от холода, и посмотрел в глаза, наполненные волнением и заботой. — Зачем ты спас меня? — азиат примерно помнил, что случилось. Он в последнюю очередь ожидал опять увидеть этого русского парня, думая, что тот о нём забудет, как только он исчезнет в лесу, но не сложилось. — Не знаю, — честно ответил солдат, — Ты как себя чувствуешь? — Нормально, только не мог бы ты помочь мне надеть обратно мою форму? — попросил он. Александр кивнул, осторожно надевая на морщившегося от боли Магнуса мундир, но это не помогло ему согреться. Парень немного подумал и снял свою верхнюю одежду в виде грубого пальто. Обмундирование они уже сменили на зимнее. — Возьми, согрейся. — азиат широко распахнул глаза, будто юноша давал ему не простую одежду, а какую-то невидаль заморскую. Никогда в жизни никто не относился к нему так, причём всё это добро делая безвозмездно, или всё-таки цена была? — Почему ты даёшь мне свою одежду? — Магнус сделал акцент на слове «свою». У него в голове не укладывалось то, что происходило. — Тебе она сейчас нужнее. Давай, я помогу тебе в неё закутаться. — Александр приподнял немца, подсовывая под него тёплую шинель и помогая просунуть руки в рукава. Тот не сопротивлялся, с интересом разглядывая сосредоточенный вид парня, иногда морщась от боли, потому что рана давала о себе знать. — Зачем ты сбежал? — русский немного отстранился, садясь рядом с Магнусом и обнимая себя руками, чтобы сохранить тепло. — Это допрос? — азиат попытался приподнять брови и как-то помочь себе мимикой, но у него не получилось. Он выглядел жалко, и ему было стыдно, что парень видит его таким, хотя он был на войне, был ранен. И кому вообще какая разница как он выглядит? — Нет, я просто поинтересовался, — Александр пытался внимательно разглядывать сено вокруг, не поднимая глаз на пленника, потому что он заставлял его чувствовать себя как-то странно. Причина была не в том, что юноша испытывал вину из-за того, что удерживал его здесь насильно, и даже не из-за того, что не уследил за ним, он не волновался, что привёл врага на их территорию, нет. Здесь играло роль совершенно другое, а именно непонятная симпатия к этому человеку, желание защитить, помочь и даже больше. Все вокруг уже давно сказали бы, что это просто немец, его противник, место которому в заточении у его начальства или на кладбище, точнее мёртвым на поле боя, после взрыва, от которого Александр его спас. Русские не убивали пленных, но их допрашивали и держали в карцере, изредка давая есть, впрочем, парень так и делал, только между ними не было строгих позиций: пленного, захватчика. С Магнусом обходились снисходительно, заботливо, как с напроказившим ребёнком, а не как с опасным врагом. — Я просто хочу быть свободным, — ответил немецкий солдат. — Такой ценой? — юноша кивнул на его раненый бок, — Тебя убьют на свободе, ты разве не понимаешь? Ты вроде бы ещё утром говорил, что хочешь жить? — Это разные вещи! — запротестовал азиат, — Утром я находился в полном шоке. И да, я не хочу умирать. А кто хочет? Но лучше умереть, чем постоянно жить в заточении. — Я тебе так противен? — Нет. Я просто не знаю, чего ожидать, и это меня пугает. Ты же не можешь быть постоянно таким добрым по отношению ко мне. За всё придётся платить, и я боюсь, что цена будет слишком высокой, — парень сказал всё на чистоту, так, как он думал. Он почему-то при всём при этом, при всех своих загонах, всё равно доверял этому человеку. — Я не делаю тебе каких-то поблажек, Магнус, и не пытаюсь казаться добрым или ещё каким-то, чтобы завоевать твоё доверие, а потом мстить. Я с тобой такой, какой есть на самом деле, и поступил бы так со всеми. Я не притворяюсь. Ненавижу ложь и лицемерие. — русских часто называли слишком наивными, потому что они верили всему, потому что сами старались говорить только правду. Это было очень хорошим качеством, но не всегда играло в их пользу, одни Лжедмитрии чего стоят. Александр не отличался от своих предков, всегда стремясь говорить всё на чистоту, парень был даже слишком прямолинейным, он не мог врать человеку в глаза, но с появлением Магнуса он немного изменился, теперь ему приходилось скрывать что-то от начальства и товарищей. Это было неправильно, только сейчас он даже не думал о последствиях и о самообмане, который присутствовал. — Я никогда не встречал таких людей, — протянул противник. Ему захотелось тоже быть откровенным, если таким был с ним Александр, — Ты же понимаешь, что, как только рана хоть немного затянется, я снова сбегу? — спросил он, получая в ответ кивок. — Я знаю, и я постараюсь этого не допустить. Я понимаю, что не имею права удерживать тебя. Я вообще не имею прав на этой войне, но, пойми меня, это для твоей же безопасности, — парень наконец поднял глаза на врага. Магнуса с каждой секундой всё больше и больше притягивала это доброта и открытость. Его окутывали заботой, в то время, как вокруг царила боль, потери и разруха, за него переживали, когда всем остальным было плевать на жизнь простого рядового, он был кому-то нужен. Александр запал ему в сердце, азиат не предполагал, что русский может быть таким, таким похожим на него по статусу и положению, но сильно отличающимся характером. Солдат слышал, что их враги — необразованные, негуманные медведи, непонятно как живущие и непонятно чем занимающиеся, любившие мучить людей. Теперь же, за один роковой день, он понял что всё, что он думал, это неправда от слова совсем. Парень знал его язык, что показывало на ум, с медведем его никак нельзя было сравнить, он был очень привлекателен, мил и образован. Он не был расистом, не презирал людей других национальностей и вероисповедания. Александр был идеальным. А если есть один, то найдутся и другие такие же, конечно, нельзя было рассчитывать на всех, но хотя бы единица уже радовала и убеждала в том, что всё, что он слышал о русских — враньё. — Я не могу послушаться тебя и подчиниться, но я очень ценю твою заботу, спасибо за всё, — Магнус дотронулся до чужой грубой ладони своими ещё не огрубевшими пальцами, и понял, что парень продрог до ниточки, — Эй, ты ведь дрожишь. Я верну тебе шинель. — Нет, нет, — запротестовал юноша, — Я пойду к костру и вообще пойду лучше в лагерь. Ты справишься здесь? — он посмотрел на тяжело дышащего азиата, каждая часть которого указывала на беспомощность. — Я понимаю, что нет, так что я останусь. Попытайся заснуть, сон всё лечит, а я буду тихо сидеть, постараюсь не мешать. — Так не пойдёт. Ты умрёшь от холода, и кто тогда будет заботиться обо мне? Иди сюда, — Магнус поманил его к себе пальцем, парень недоверчиво потянулся навстречу, не понимая, что от него хотят, — Ложись рядом со мной. Моё тепло должно согреть тебя. Александр был немного в шоке от такого предложения. Это было как-то слишком неправильно лежать с кем-то в такой близости, но кому какое дело на войне? Он медлил, и пленный почувствовал себя очень неловко. — Нет, я не… — солдат замялся, понимая, что Магнус в какой-то степени прав и это единственный выход в такой ситуации. — Я не кусаюсь, — азиат улыбнулся уголком губ. Давно он не испытывал на войне чего-то такого, человеческого, личного, не страха за свою жизнь, а страха, что его отвергнут, и это утешало, потому что показывало, что он всё ещё жив и вокруг есть такие же, как и он, люди. Парень осторожно опустился рядом с врагом, подальше от его раненого бока, на расстоянии сантиметров десять от чужого тела. Он ощущал себя очень неудобно, и в этом не было виновато ни колючее сено, практически не прикрывающее твёрдый пол, ни холодный воздух. Неудобно было, что Магнус без зазрения его разглядывал, видел, наверное, все его изъяны, грязное лицо, спутанные волосы. В воздухе повисла нервная тишина, разбавляемая только неравномерным глубоким дыханием. — Ты долго ещё будешь на меня смотреть? — поинтересовался Александр, не зная куда ему деться. — Ну, у меня ещё есть время до утра или до следующего боя, если он наступит раньше, — Магнус потянулся и прикоснулся к лицу солдата, убирая прилипшие пряди со лба юноши. Он не сильно контролировал свои движения и слова, возможно, удар головой принёс ему сотрясение мозга, но это никто не стал выяснять, было не до этого. Для русского это стало уже слишком, он отодвинулся от источника тепла ещё на сантиметров пятнадцать и захотел запретить врагу так делать, потому что это его обезоруживало и отвлекало, а ещё это было жутко неправильно. Они не друзья, не товарищи и даже не простые знакомые. Они не могли быть друг другу кем-то, кроме противников. Тем более Александру казалось, что с ним заигрывают. И это делал парень, что вообще было безумием. — Спи, — прошептал юноша, сворачиваясь калачиком и пытаясь расслабиться, но ему категорически запретили это сделать. Магнус каким-то образом очутился впритык к его телу и закинул руку ему на талию. Русский дёрнулся, но вспомнил, что у азиата колотая рана, и попытался не двигаться, чтобы не навредить ему. — Я чувствую, как тебе холодно, — сказал враг куда-то ему в затылок, — Ничего не говори. Завтра утром мы забудем об этом, — ага, забудут. Александр высказал бы сейчас все причины по которым не может этого сделать, но прикусил язык, потому что Магнус был прав, он замерзал, и парень и сам был не против. Так что ему оставалось только молиться, чтобы кто-то из его товарищей не решился заглянуть в сарай и не увидел эту очень интересную картину. К удивлению, сон пришёл очень быстро, не успел он ещё перебрать в голове всё случившееся за день. Чужое ровное дыхание и рука, обнимающая его, успокаивали и не давали ни о чём думать. Ему ничего не снилось. Просто тишина и пустота, что очень редко Александр ощущал в последнее время. Постоянные бои, кровь, смерти братьев по оружию, стальной тон приказов командира — всё это давило на психику, заставляя шарахаться от каждого звука. Все молились и мечтали, чтобы страшное явление, такое как война, скоро закончилось, но пока что оставалась только безжалостная реальность, не щадившая никого. Александр не чувствовал ненависти к своим врагам, понимая, что они такие же люди, как и он, и не по своему желанию оказались на фронте. Конечно, были такие фанатики, наслушавшиеся речей Гитлера и вдохновившееся ими, как же без них, но на примере Магнуса парень увидел настоящую душу немецкой армии, которая несомненно была отдельно от жажды наживы. Хотя на родине юноши дела тоже обстояли не лучшим образом. Жестокость пробралась во всё. Шаг не туда — расстрел, слово поперёк — расстрел. Может и гонение на церкви началось из-за того, что они оставляли в людях хоть чуть-чуть человечности. Следования правилам не облегчало жизни, но с ними была хоть какая-то надежда на победу. Она и держала население на плаву. Главное — не потерять душу во время таких невзгод. Русская армия соблюдала это правило, как бы сложно это не было, даже в самые тяжёлые дни скромные улыбки и шутки подбадривали, поддерживая боевой дух солдат. Женщины, во всём помогающие мужчинам, мужчины, заботящиеся о женщинах, дети и старики, стоящие за станками днями и ночами, — этот сложный слаженноработующий механизм приближал победу. Потерь было бесчисленное множество, но все сосредоточились на живых, надеясь, что они не станут мёртвыми внутри. Видеть смерти — ужасно, сама война ужасна, но нельзя по щелчку пальцев взять и отменить все беды и всё насилие на земле, здесь шёл искусственный отбор, судьями которого были те же самые люди, выбирающие за других.

***

Александр проснулся рано утром, всё так же ощущая себя в близости с чужим телом. Он не знал как работает этот ответный механизм и почему противник сейчас лежал сзади и обнимал его, не брезгуя ни грязью, ни пóтом, ни тем, что он его враг номер один, удерживающий его в плену. Парень выбрался из-под руки и наконец-то отдалился на приличное расстояние, на которым он мог хоть как-то думать и соображать. Азиат похоже почувствовал это и сначала между его бровей залегла складка, а потом он открыл глаза, моргая от яркого света, бившего в единственное окно. — Как ты? — юноша указал на его раненый бок. На бинте проступала кровь, видимо, рана открылась, что было очень плохо. Магнусу нужно было в лазарет, чтобы настоящий врач оказал ему помощь. — Даже доброе утро не скажешь? А я думал, не только немцы такие вежливые. — попытался отшутиться азиат, понимая насколько плачевно его положение, русский не будет рисковать, ведя его в лазарет, а если даже и поведёт туда, то тогда о нём узнают все и начнутся постоянные допросы, настоящий плен, где о нём не будут так заботиться. Уж лучше пусть он умрёт как можно быстрее. — А я кстати так и не узнал твоё имя. — Александр, — русский задрал его форму и принялся разматывать бинты, следя за реакцией на лице азиата, тот сжал зубы и пытался выражать каменную стойкость. — Алекзндр, Алекс, Алек, — распробовал на вкус незнакомое имя Магнус, — Я буду звать тебя Алеком.