Кто-нибудь, верните меня домой!

       — На сегодня всё! Сложите коврики! Уберите за собой, и в раздевалку! — Мика выключает музыку. Хореограф с притянутой за уши улыбкой поворачивается к своим девочкам. — Вы сегодня большие умнички! Давайте пять! — Мика протягивает перед собой руку, и каждая из восемнадцати девочек, дают звонкую пятерню Мике.       Преподавательница танцевальной школы для девочек от семи до десяти лет, профессионал в области дабстепа и хип-хопа, хореограф зажигательных танцев — сама Мика Ямака! Записывайтесь к ней, пока не поздно. Места ограничены! И пройдут на сцену не все, ох, далеко не все. Это конкурс для тех, кто хочет заниматься танцами профессионально, а не для тех, кого сюда отправили родители лишь бы было куда пойти. Пока Мика будет танцевать на битых стёклах вместе с вашими детьми, вы будете ей хлопать. Ах да, она не любит аплодисменты, кстати. Но любит слышать такие слова:        — Мика, я хочу быть как ты! — занятие прошло успешно, если хотя бы одна девочка провизжала что-то подобное.        — Хах, — Мика наклоняется перед сказавшей девочкой в пуантах. Та щипает за нос девочку. — Ты будешь лучше, чем я. — белокурая девочка с большими голубыми глазами смотрит на Мику с детским неподдельным любопытством. Ямака же поднимается, и хлопает в ладони, на своих девочек. — Ну? Ваши родители уже вас ждут! Скорее покажите им наш брейк-данс!        — До свидания! — произносят девочки одна за другой.        — Сегодня было классно! — они удаляются за дверь целой гурьбой.        — Мика-сан самая крутая! — некоторые девочки поворачиваются, и машут девушке.        — Вот бы Мика-сан была моей старшей сестрой!        — У Мики-сан такая крутая татуировка змей на груди!       Мика улыбается, и мысленно отвечает им «спасибо вдохновителю». Да, кстати, о её татуировке из шипящих друг на друга змей, чуть выше груди, и на уровне ключиц! Мика сделала её на свой двадцатый день рождения, и ни разу не пожалела об этом. Когда Мика в топике, все первым делом смотрят на её змей, а потом уже ей в глаза. И Ямака хоть так может напоминать себе о былом существовании Сугуру Дайшо в её жизни — точно такая же татуировка, как у него, встречает её в отражении каждый раз, когда она подходит к зеркалу. Чтобы его прожжённый след у неё был не только на затылке.        — А у Мики-сан есть парень?        — У Мики-сан есть дети? — Мика притворяется, что не слышит этот вопрос, лишь пусто улыбается девочкам. Даже легонько машет некоторым, подыграв пальчиками.        — А у тебя какие куклы есть?        — До свидания! — изображает губами поцелуй Мика, проводя взглядом девушек.       В танцевальный зал наконец заходит тишина. Мика со вздохом поворачивается к трём зеркалам в пол. Трико липнет с поту к коже Ямаки, ещё и топик неприятно сжимает грудь. Вот так пять дней в неделю — в конце дня четыре выдохшиеся Мики. Трое копируют движения одной из них в трёх зеркалах. И одна из них хочет купить новый топик. Не такой чёрный, и не с такой розовой обвивкой. Да и вообще, точно не Adidas! Сейчас сюда придёт клинер, с ним надо будет рассчитаться за услуги уже сегодня. За аренду помещения Мика отдаст только завтра. Сегодня надо успеть на первое выступление Зеницу на широкую публику. Ещё в душ надо успеть зайти. Пока Мика кладёт резиновый зелёный ковёр на стопку ровнее. Ямака сдувает волосы со лба, голова начинает побаливать. С некоторыми родителями Мика уже позавчера рассчиталась. Ямака слишком мало получает за то, что ей нравится. Половина идёт на аренду, услуги клинера, одежду, технику, и другие атрибуты. А другая половина идёт на проживание в собственной квартире — даже, хотя бы, не ходить с пустым желудком многого стоит. Мика порой бы хотела вернуться в свои детские годы. Всё вокруг делалось ради неё. Подростковые годы до восемнадцати были проще — ей просто было позволено быть красивой, и сиять на сцене своими танцами. Всё было хорошо, друзья были живы, да и надежды тоже. Мика отключает магнитолу от Wi-Fi.        — Воу, детка, — входит Сугуру в пустой танцевальный зал. Мика застывает с магнитолой в руках. Та бы упала, но удовольствие слишком роскошно. — А я верил, что у тебя всё получится. — Ямака оборачивается на дверь. Те же черты, змеиная ухмылка. Мика, помедлив, ставит магнитолу на пол и бежит в объятия к нему. — Иди сюда, моя девочка. — он произносит это над ухом, а она обхватывает его плечи. И плачет, упав на пол.       Потому что она обнимает себя. И Дайшо тут никакого нет, да и не было никогда. Мика смотрит в зеркало — да, занятие кончилось уже шесть минут назад. Она тут одна. С его смерти прошло уже четыре года. И Мика с тех пор никак не может успокоиться. Танцы мало-помалу утешают её, но она всё ещё в процессе восстановления. Даже отучилась на танцы до такого, что учит маленьких девочек танцевать. Ямака рада, что постоянно в социуме и восхищении самой собой, но не рада оставаться одна в конце дня. Как сейчас.       Никто из её маленьких учениц не знает трагическую судьбу своей преподавательницы, как бы часто ни транслировалась эта нашумевшая история про «тот мир». Мика раньше романтизировала внимание журналистов, но не до тех пор, пока они преследовали её с Зеницу. Однако, когда-то один из журналюг выкрикнул такую фразу — «из восемнадцати человек вас осталось только четверо. Как и не было никого. Брат и сестра; сестра без брата; законный, коренной житель этого города — всё так, как и должно быть!». Они то прекращали преследовать их, то снова начинали давить на старые раны. Самоубийство Кенмы тоже породило немало шуму в школе. Мике повезло окончить её к тому моменту, Зеницу же не совсем. Косые взгляды, одиночество, ещё и все друзья лежат под землёй. Родителей Козуме посадили по статье доведения до самоубийства, и дисквалифицировали квартиру. От этого легче не стало никому. Ещё и полицейские допрашивали, когда Мика стояла буквально на коленях в комнате Кенмы, и кричала во всё горло. Она же могла этому помешать. Если бы только увидела. Была бы рядом.       Мика глотает последнюю мысль, и приподнимается на локтях. Ей уже не восемнадцать, а все двадцать два, но с того возраста ничего не изменилось. Хвост до сих пор делать не умеет без петухов — вот, волосинки так и выступают, как бы туго та его не затягивала. Волосы продолжают лезть на лицо во время танцев, и Мика уже этому не противится. И без того много нервных клеток убито, руки устают вертеть резинку за затылком. Как та застыла выпускницей, так ею и осталась. Только щёки впали и на мешки под глазами пришлось тратить чуть больше тонального крема. Чувство вины бьёт посильнее битов музыки на каждом занятии. Мика, тяжело вздохнув, смотрит в экран телефона. Пять сорок. И непрочитанные сообщения от Кугури.        — Чёрт! — та срывается с танцевального зала в раздевалку, прошипев.

***

       — У нас собрание, — Сакуса заходит в офис Козуме.       И пусть этому офису уже месяц, всё равно глазам каждый раз сложно привыкнуть к резкому переходу от светлых офисов к неоновому фиолетовому освещению в отдельном кабинете Козуме. Да и к тому же, Кенма никогда не поворачивается на Сакусу, не отрывая взгляда от белого монитора. Киёми закрывает за собой дверь. Здесь всегда пахнет яблочным освежителем. Киёми комфортно задерживаться здесь, это Кенма уже знает, поэтому растягивает время:        — Насчёт?        — Могилы, кладбища, колодники, и чёрный список, у нас что-то новое бывает? — Кенма кратко усмехается.        — Чёрный список? — Козуме поворачивается к Сакусе наполовину — достижение. — Конкретика.        — Опустошённые могилы, пустые гробы, — Кенма крутится на стуле назад в сторону Сакусы. — Наших уже раздражает хоронить в закрытых гробах, без возможности показать родственникам их тела. Случаи цикличны, кто-то платит взнос за место на кладбище.        — Тебе удалось меня заинтересовать, — ещё как. Кенма ставит на паузу какую-то игру в компьютере, и идёт за Сакусой.       Кенма Козуме не вылезает из своего кабинета с неоновым освещением. Только если подозвать своего дистрибьютора Фукунагу принести кофе, или в туалет выйти, или по пути с Сакусой поболтать. Козуме Кенма — руководитель отдела ритуальной компании, принимает звонки и заказы с просьбой кого-то похоронить. Прибыл сюда четыре года назад из утопии. Вернее, его позвал Киёми Сакуса, выше-стоящий наставник. Написал сообщение, они переписывались пару месяцев. Сакуса, скорее, тянулся к Кенме, как к дистрибьютору, из-за их схожего отшельничества. Но как Киёми нашёл номер Кенмы, и почему именно его позвал в агенство — вкладка с этим вопросом остаётся открытой уже четыре года. И лишь отчаяние, и полное нежелание возвращаться домой заставило его забыть об этом вопросе раз и навсегда. Так и Кенма инсценировал своё самоубийство в своём родном мире, и проник в антиутопию снова. Размазанный в красках граффити пубертатный и юношеский «Kodzuken» на стенах умер для своих друзей, и семьи четыре года назад. Только чёрное аккуратно выцарапанное «Кенма К.» живёт в серых стенах офисов со взрослыми проблемами.       Изначально, им нужен был дизайн для могил, и сайта, но позже Кенма превратил это в пассивный заработок для самого себя. Всё, что он делает сейчас — отвечает на сообщения, и играет в своём кабинете с неоновым освещением. Первое время он жил в общежитии, данном компанией. И потом уже хватило денег купить квартирку, подобную колодникам. Жилой комплекс Добродетелей Кенма старательно избегает. Даже глядеть в тот квартал боится. Козуме потирает пальцами глаза, стоит ему выйти из офиса:        — И какого чёрта так светло? — Кенма действительно и не похож на руководителя. Длинные волосы, чёрные корни, почти перекрывающие жёлтые волосы — завязанные в хвост. И худи, всегда худи. Это неформально, но слово кто Кенме скажи — уволит.        — Кенма, доброе утро! — бежит Фукунага на встречу Козуме.        — И после смерти на работу попаду, — Козуме закатывает глаза на эту фразу. — Ты уже сделал недельный отчёт, или мне с тобой говорить не о чем?        — Да! Всё сделал! — Кенма переглядывается с Сакусой, и оба не понимают, как с утра люди могут быть такими бодрыми. — Обзвонил родственников покойников, говорят…        — Дожидайся меня с собрания, потом тебе скажу, что делать, — Кенма глядит вперёд себя. Фукунага останавливается, и кивает.       Кенма с Сакусой заходят в «аквариум». Так они вдвоём называют прозрачный кабинет с длинным столом, где окна глядят на южную сторону. Ещё и окна во весь пол — всё в своём роде типичных офисных компаний. Иллюзия успешных людей. Киёми пропускает Кенму вперёд себя, те присаживаются вместе с остальными руководителями за стол. Женщины, мужчины, все внимательно смотрят на директора компании в центре. Кенма берёт в руки записную книжку вместе с ручкой, и директор произносит:        — Доброе утро, коллеги. Наши новости на сегодня не самые хорошие, к сожалению, — Кенма заинтересованно двигается вперёд, глядя в глаза директору в голубой рубашечке. — Участились случаи пустых гробов, и отказов от похорон. Пока наши клиенты не дойдут до истины, где находится тела их умерших родственников — люди отказываются от наших услуг. — директор выходит к доске, где маркером указывает бизнес-график. Кривая идёт вниз. — Доход компании упал на четыре, и семь процентов. Четыре и семь! — маркер скрипит рядом с кривой. Кенма поджимает губы, приложив крышку ручки к подбородку. — Последний такой случай был замечен четыре года назад, при инциденте с группировками. На данный момент, с чем это связано? — обращается к публике выступающий.        — Колодники, и люди без определенного места жительства, — поднимает руку кто-то через два человека от Кенмы.        — Колодники — это не та проблема, — щёлкает довольно пальцами директор. — Однако же, эта оплошность на ритуальном рынке была всегда. Судмедэксперты не могут продолжать засовывать тела бомжей в гробы под видом обезображенного исходного тела, и пропускать мимо себя живых покойников и анонимные звонки. Что Вы предлагаете делать, коллеги? — Кенма нервно сжимает в руках стержень ручки. Что-то это ему напоминает.       Тема чёрного списка проскальзывала в ритуальных заказах чересчур редко, чтобы акцентировать на этом внимание. Мёртвые души, пропавшие без вести, пустые гробы, и вазы с чужими порохами — это не касалось отдела Козуме. Возможно, Кенма старался избегать этого, и наплывающих воспоминаний, а возможно, за это брался отдел по особым случаям, даже не позволяя доходить делу до дверей кабинета Козуме. Похороны своих друзей в семнадцать лет заставляли ноги нервно сжаться, и зажмуриться. Нужна была секунда, чтобы позволить воспоминанию затеряться в глубине океана сознания. И более не вспоминать это до таких моментов.        — Так чёрный список реален? — произносит девушка напротив Кенмы.        — Мы не очень фанатеем по концепции «Мёртвых душ», вы же это понимаете, коллеги? — продолжает босс, скрепив руки за спиной. Мужчина снова поворачивается к доске, вытянув перед собой маркер. — Из года в год люди продолжают оплакивать пустые гробы, и памятники над чужими телами. Согласно нашей статистике, — директор скрипит маркером по доске, вычерчивая кружок. Поставив точку в середине, тот рисует диаграмму. — Три, и девять десятых процента на кладбище занимают памятники, в то время пока остальные шесть, и одна десятая процентов — настоящие могилы. И это! — мужчина громко подмечает свои слова указательным пальцем, снова тыкнув на диаграмму. — Статистика прошлого года! Что у нас в этом году — мне и заглядывать страшно! Мы бессильны против концепции чёрного списка, все дела мафиози относятся к ним самим непосредственно. Те же «Добродетели». — кислый и тяжёлый ком подкатывает к горлу Кенмы. — Я предлагаю Вам помощь особых людей. Такой же группировки, которой пришлось потерять своих людей мёртвыми или живыми. При помощи Сакусы Киёми мы уже нашли этих людей.        — И чем они нам помогут? — Кенма оборачивается к кудрям своего коллеги.       Сакуса встаёт с места, притворившись, что не слышит вопроса Кенмы. За ним всегда интересно наблюдать. Киёми подходит к центру стола, на место руководителя. Когда Сакуса стоит на этом месте, его высокий рост, идеально сидящий смокинг, и проникновенный взгляд чёрных глаз всегда привлекают к себе внимание. Кенма бы не постеснялся назвать Сакусу красивым, да и ухоженным, к тому же. Чёрные кудри, такие же чёрные глаза с заметными родинками над левой бровью — да Киёми будто и не от мира сего! Вокруг него всегда чисто и убрано — будто, всё вокруг само приводит себя в порядок, когда рядом находится Сакуса Киёми. Кенма примечает его чистоплюйство и в кабинете Сакусы — между карандашами, маркерами, и ручками на столе ровно сантиметр, не более. Всегда должно пахнуть освежителем воздуха. По понедельникам — запах душистой лилии, по вторникам — лавандовый запах, по средам — запах ландышей, по четвергам — цитрусовый запах, по пятницам — горный воздух. Сегодня вторник. В письменном столе всё всегда должно быть убрано — помятые бумажки на поверхность стола даже не приземляются. В полках письменного стола документы сложены ровными горками папок, и отчётов. Кенма не заглядывал туда глубоко, но в его кабинете даже дышать боялся. Проветривается кабинет ровно каждые полчаса, зимой — каждый час. Рабочий день для офиса кончается в семь вечера, а для Киёми Сакусы в пол-девятого. Полтора часа после работы он тратит на уборку в офисе. День в офисе начинается в девять часов утра, для Сакусы начинается в восемь. И причина та же — подраться с уборщицей за право самому, лично убраться в кабинете.       Козуме определённо точно бы поставил Сакусе синдром обсессивно-компульсивного расстройства. Хотя, для себя Кенма иногда подмечает их схожесть. Апатичность, нелюдимость, безмолвное «давай просто поработаем, и разойдёмся». Но если вернуться к тому, как Кенма разглядывает строгий взгляд своего сотрудника, то Козуме ещё и слушает глубокий голос Сакусы:        — Как Вы знаете, мои люди ранее работали на Таканобу. Вместе с ними работал и я, — Кенма кивает Сакусе, приложив кончик ручки к губам. — И отвечая на вопрос моего коллеги, Козуме Кенмы — мы будем вычёркивать имена тех, кто беспричинно занимает место на кладбищах. Лезть в документы, свидетельства о смерти. Ребятам придётся исследовать ритуальную историю отчётов. Займите своих дистрибьюторов этой работой на сегодняшний день. Мы не будем расследовать мертвецов по именам, где кто находится, мы не детективное агенство. Скорее, мы будем вычёркивать, и освобождать места на кладбищах. — Киёми скрепляет руки за поясницей, и выдерживает паузу в словах. Затем же, глядит на место Кенмы. — На эту спецоперацию я хочу взять с собой Козуме Кенму.        — Зачем? Как это решит проблему рынка? — вступает в конфронтацию Кенма.        — Спасибо за вопрос, Кенма, — строго смотрит сквозь Козуме своими чёрными глазами-точками Киёми. — Это станет двигателем к остановке чёрного списка. Мы будем обслуживать, по факту, умерших людей, а не лишь ставить муляж. Вам понятен мой план, коллеги?        — Да, да, — доносится со всех углов стола.        — Почему я? — продолжает Козуме, встретившись глазами с Сакусой.        — Вы обладаете практическими знаниями похорон людей из чёрного списка, — что-то здесь Кенме не нравится. И даже не то, что за столом стало слишком шумно. Уж тем более не то, что на улице стало жарче. Сакуса кивает в сторону, и Кенме приходится задержать воздух в лёгких. — Мы всё? — Сакуса поворачивается к боссу.        — Презентуйте своих людей, — когда это говорит директор, Кенма панически хватается за кольца блокнота до следов на ладони.       Кенма привлекает внимание к себе тем, что выходит из-за стола прежде, чем столкнется с каким-то массивным незнакомым парнем плечом к плечу. За ним и ещё какая-то пара-троица парней.        — Кенма! — встречает Фукунага его с порогу, а Козуме отказывается даже в глаза ему смотреть, лишь спешит в сторону туалета. Фукунага же нагоняет наставника, спешно уравнявшись с ним в шагах. — К вам там на собеседование пришли!        — Проведи вместо мен… Собеседование? — резко тормозит Кенма, и глупо моргает, глядя на Фукунагу. Тот энергично кивает.        — Просит, чтобы конкретно Вы ему собеседование провели! От меня отказывается!        — Блять, ну, — сдавленно кашляет Кенма. Тот глядит вперёд себя. Вероятность панической атаки снижена на десять процентов, но не на сто. — М-м… Либо пусть ждёт, либо проводишь ты. Я с-сейчас.       Фукунага не успевает даже ответ придумать, как Кенма вовремя юркает в туалет. Парень почти выплёвывает кофе из себя, но вовремя закрывает рот ладонью, и глотает переваренную жидкость обратно. Как хорошо, что здесь никого нет, тихо, и глаза свет уже не так режет, как в офисе. Прохлада дует из кондиционера над зеркалом. Козуме поджимает губы в тонкую линию, и включает кран. В зеркало смотрит — волосы совсем растрепались. Мгновенно плескает воду себе на лицо, и восстанавливает дыхание. Кенма окропляет водой волосы, прибирая их рукой. Заново собирает пучок на затылке, оставив остальную длину на шее. Кенма хватается за уголки раковины, и смотрит на себя. Давно эту тему он не вспоминал. Старая рана уже давно слилась с цветом кожи, оставив за собой лишь маленькие прозрачные полосы на теле. Еле весомые. Но стоит коснуться лезвием их вновь, кровь будет идти фонтаном. Заболит самой адской болью. Как будто ромашки растут на старой ране. Ромашки.       Кенма отходит в туалет, достает из кармана зажигалку, и затягивает сигарету. Это помогает расслабиться хотя бы на пару секунд. Козуме затягивается никотином, поворачивается к унитазу, опираясь на дверцу. Непроизвольно глаза закрываются. Да и шёпот такой же неконтролируемый:        — Ямагучи мёртв уже четыре года. Танджиро мёртв уже четыре года, — Кенма жмурится, и усмиряет дыхание. Опирается ладонями об дверцу. — Акааши мёртв уже черыре года. Лев предал нас. Мицури мертва… Они все мертвы. Кенма, они все давным давно мертвы… — резкий стук в кабинку, и Козуме сначала подпрыгивает, потом раздражительно закатывает глаза. — Да сейчас! Кто вообще намеренно на собеседования в ритуальные агенства идёт? — хотя, в чём-то Кенма благодарен торопящему Фукунаге, что Козуме сейчас не прижигает сигаретами вены. — И как ты так тихо крадёшься?       Кенма выходит, и дверью случайно отталкивает Фукунагу. Младший же еле поспевает за ним. Те выходят из туалета, и Фукунага почти бежит, подгоняет Кенму к ресепшену. Около ресепшена стоит Куроо, и с улыбкой беседует с одной из стажёрок. Куроо, мать его, Тетсуро. В смокинге, весь принарядился, аж туфли блестящие надел. Кенма на секунду забывает, зачем вообще функционируют лёгкие, и дыхательная система. А когда Тетсуро поворачивает голову в сторону коридора, Кенма заходит обратно в туалет. И захлопывает за собой дверь. Нет, к чёрту, Фукунага, прими-ка ты сам.

***

diplo, french montana — welcome to the party

       — А знаешь… — проводит Суна чёрным ногтем по стакану с виски. Ринтаро прикусывает губу, бармен напротив же внимательно вытирает другой стакан, не допуская ни единого пятнышка на стакане. — Виски у тебя дерьмовый.        — Простите? — прекращает движения молодой паренёк за баром. Тряпочка издаёт последний скрип на стакане.        — Ладно тебе, извинения приняты, — Ринтаро отбрасывает стакан за бар, что бармен дрожащей свободной рукой улавливает его. — Сделай новый. — Ринтаро щёлкает пальцем, будто что-то вспомнив. — А, и да, колу добавь, угу? — Суна поворачивается к столам.       Близнецы играют в покер с какими-то незнакомцами. Обязательное условие — на них надеты чёрные маски, прикрывающие рот и нос. Суна вертит головой — за барной стойкой рядом с ним сидит Комори. Ринтаро решает завести разговор:        — Как дела?        — Всё супер! — по морщинкам под глазами Суна определяет, что Комори искренне улыбается. — Твои как?        — И я не жалуюсь, — пусть и рты у обоих не видно, но оба знают, что друг другу улыбаются.        — А мне бы сок апельсиновый! — Ринтаро улыбается шире, когда видит, что за пазухой у Комори пистолет, когда тот отворачивается.       Суна продолжает вертеть головой, наблюдая за местным контингентом. Кто-то выпивает молча, кто-то играет в кулачные бои. Хоть глаз выколи — освещение дерьмовое, даже не почитаешь. Ринтаро натыкается взглядом на стол у дальнего угла. Со стороны выглядит скучно, ещё и света мало падает. Да и действий никаких не происходит — Кита и хозяин бара о чём-то договариваются. Словив взгляд Шинске, Суна ему подмигивает. Кита же продолжает сделку. Ринтаро начинает зевать. Бармен ставит у него перед локтем стакан:        — Вот, сэр.        — И ментос, — разглядывает своё отражение в стакане Суна.        — Что, простите? — Комори рядом смеётся в ладонь с удивления бармена.        — Принял я твои извинения, — раздражительно повторяет Суна, цыкнув языком об зубы. — Ментос, знаешь? Холодный, со льдом. Когда его опускаешь в колу, знаешь, что бывает? — Суна укладывает руки на барную стойку, и приближается к запуганному бармену.        — Взрыв, сэр?        — Правильно, — улыбается Ринтаро. — С твоей головой он произойдёт через три…        — Что, простите?! — с испугом кричит мальчишка.        — А перед Ячи ты не извинялся, — Мотоя протягивает перед собой пушку, сняв добрую улыбку с лица. И конечно, пистолет с предохранителя.        — Два… — продолжает отсчёт Ринтаро, загибая пальцы.        — Сэр, я… — до бармена быстро доходит. — У нас ничего не было! — буквы от испуга жуются. — Она сама спровоцировала меня на…        — Ячи сказала «нет», она была пьяна, — от доброго голоса Комори уже и следа не осталось.        — Один, — как и от головы бармена — Комори делает выстрел тому прямо в голову.       Тело бармена падает за барную стойку. Это принесло даже больше шуму — пара бутылок тоже попали под пули. Жалкие виски, и мартини разбиваются с ужасным звоном. Суна поворачивается с ухмылкой к Ките, который закатывает глаза от очередной выходки партнёра. Все в баре затихают. Очевидно точно — в глазах сквозит фраза «дома поговорим». Хозяин заведения поворачивается к бару, Шинске же переводит внимание на себя вновь. Суна поворачивается голову в правую сторону. Читает красную неоновую вывеску «VIP» на двери, и думает, что пока это не самое страшное, что они здесь сотворили. Ринтаро наблюдает за весьма комичной, но чересчур привычной сценой.       Около VIP-комнаты Дайшо не может отделаться от очередной приставучей девушки. Какая-то девица под музыку в собственной голове, как змея, крутится вокруг Сугуру. Девушка касается его плеч, ключиц, и груди. Тот кривит губы, и устало вздыхает. На выстрел уже не отвлекается, и так план был понятен. Дайшо разворачивает полуголую девушку к себе. Когда она поворачивается к нему, тот берёт её за подбородок. Та радостно улыбается, но он произносит:        — Куколка, ты, конечно, красивая, но у меня есть девушка.        — Спасибо, — видимо, та услышала только первую часть предложения. — Она не узнает, зайчик. — та хватает его за предплечья, проводя по ним своими длинными ногтями. Та почти стягивает с него чёрную маску, но Дайшо брезгливо морщится, и не выдерживает.        — Узнает, — и ведь действительно узнает. — Отъебись. — тот отталкивает её от себя. Не видит её выражения лица в синем свете, но оно явно не выражает улыбку.        — Хам! — особенно после этих слов. Девушка показывает тому средний палец, и в проигрыше уходит в сторону бара.        — Вообще хам, — Ойкава сидит на диванчиках, вернее, нет, лежит на коленях Иваизуми.        — Как они меня заебали, — устало жалуется Дайшо, присев около друга. Хаджиме сочувственно смотрит на Сугуру.        — У тебя энергетика смазливого бабника на одну ночь. И это не моё мнение, а факт, — привстаёт Ойкава, пусть и местечко было чересчур удобным. — Да ладно тебе, Дайшо. — Сугуру трудно глядеть в глаза другу — яркий свет глаза слишком режет. — У тебя уже четыре года не было. И не ври мне, что тебе не хотелось ни разу.        — Чтобы Мика мучилась, или что? — эта тема раздражает Дайшо, поэтому, он не сдерживает агрессии. — Пусть она там… С кем-то… Но я даже не хочу. — Дайшо хватается за затылок. Под затылком уже болит двойка. — И вообще. — Сугуру переводит тему, отведя взгляд к надписи VIP над дверью. — Он долго не выходит, вы заметили? Может, ему помощь нужна?        — Ты слишком его опекаешь, — прибавляет Иваизуми. — Это же Ямагучи.        — Вот именно, это же Ямагучи! — протестует Сугуру, и уже встаёт напротив двери. — Он же здесь, как кролик среди шакалов.        — Кролик с клыками, — встаёт рядом Тоору.       И всё, что происходит за дверями — тому подтверждение. Старый извращенец проводит тыльной стороной ладони по щеке Тадаши. Ямагучи сдерживает позыв рвоты, и жмурится. Пусть в VIP-комнате и синее освещение, и без того глаз выколи что-то увидеть — Ямагучи старается даже не думать, что он вообще здесь стоит на коленях. Отвращение от секса у него никуда не ушло. Старой морщинистой рукой, тот хватает Тадаши за макушку со всей силы.        — Ты так дрожишь, мой скромный мальчик, — Ямагучи мысленно считает от десяти до одного, когда можно будет действовать. Тадаши ускоряет счёт, когда слышит, как у мужчины расстёгивается ширинка брюк. — Сможешь ли ты его осилить?        — Настолько маленький? — Ямагучи быстро берёт власть в свои руки. Не только власть. Биту с гвоздями. И ударяет тому прямо по члену. Ямагучи тут же встаёт. И делает ещё один удар. Мужчина сгибается, и падает под Тадаши. Теперь его очередь дрожать, и в боли морщиться. Ямагучи опирается об биту, и произносит, глядя на мужчину сверху-вниз. — А теперь говори, гнида. Что ты знаешь о Сакусе Киёми?        — Я нич… — Ямагучи делает ещё один удар острой стороной биты прямо по плечу мужичка. Кровь брызжет прямо на пол. — Я ничего не знаю, правда! Прекрати! Хватит! — удар ещё раз по члену. Тадаши сомневается, осталось ли там живое место. Ну и поделом. От ударов уже руки болят. Да и в глазах темнеет от яркого синего прямо в глаза. — Пару раз я его имел! Всё! Я не знаю, где он сейчас! Этим руководил его отец, добровольно! Ему было десять-двенадц… — Ямагучи не выдерживает, и наступает тому на его толстую шею. От запаха крови хочется блевать меньше, чем от сказанных слов. Когда Тадаши слышит хруст, Ямагучи кривит губы с омерзением на последний стон мужика.        — Блять, какой ужас, — хлопает дверью со злости Ямагучи за собой, переложив биту на плечо.        — Я же говорил, — встречает его с такими словами Ойкава.        — Ты как? — обступает его вопросами Дайшо. — Всё хорошо?        — Мы уезжаем, делать нам больше здесь нечего, — Тадаши же молебно смотрит только на свет из открытой двери.

***

       — Посторонись! — Иваизуми присаживается на привычное сидение — позади переднего пассажирского. Ойкава перешагивает через колени Иваизуми, и усаживается на своё привычное место — на колени Хаджиме. Поворачивается к нему лицом, схватив за плечи.        — Тебе точно удобно? — Иваизуми крепко придерживает Тоору за поясницу, усадив к себе на колени.        — На тебе мне всегда удобно, — машина делает резкий рывок, и Ойкава буквально подпрыгивает на бедре Хаджиме.       Суна насмешливо хмыкает на парочку сзади них, и садится на место около водителя. Когда салон заполняется, Кита заводит машину. Суна по привычке опускает оконное стекло, и вдыхает уходящий запах сигарет. Морской бриз, запах солёной воды смещает грязные запахи, и Ринтаро расслабляется, включив в магнитоле Лану Дель Рей на средней громкости.        — Как хорошо, что сейчас лето, — под вечер духота всегда сменяется приятным лёгким ветром, исходящим от моря. «Чёрный список» основался прямо на берегу моря — прохладные ночи, и жаркие дни. Суна закрывает глаза, пытаясь всеми фибрами вникнуть в происходящую вокруг него погоду.        — Пристегнитесь, — Шинске хватается за руль, и Суна читает в его тоне вскипающий вулкан из нотаций.        — Кто вообще называет клуб своим именем? «Аран», фантазии нет что-ли совсем? Или у него высокая самооценка? Хотя, я бы тоже назвал клуб в честь самого себя… — жалуется Атсуму, пристёгивая ремни. Мия прислушивается к музыке, битами бьющей об стены клуба. Госпоже Лане Дель Рей в магнитоле каким-то образом удаётся приглушить неприятные диско-басы за машиной. Слава богу, уезжают, у Атсуму уже голова ноет.        — Атсуму, сделай что-нибудь полезное за вечер, для начала — заткнись, — Кита сосредоточенно смотрит за дорогой. Суна прыскает усмешку.        — Целиком и полностью согласен, — Осаму сидит же по правую сторону окна, глядя на пляж по противоположную сторону от клуба.        — Я же просил сегодня без крови обойтись, — когда Кита начинает разговор с «я же просил…», можно даже не дослушивать — все закатят глаза, и устало вздохнут. — Вам повезло, что Аран хотел его и так уволить, но больше я отдуваться за ваши выходки не буду. — Шинске никогда не кричит. Пусть и гневно дышит.        — Ты так всегда говоришь, — Ринтаро выражает мысли вслух, и кладёт руку поверх ладони Киты. — Китёнок, хватит.        — Это я беру на себя — этот бармен домогался Ячи, — Комори сообщает с заднего сидения. И до сих пор ему неясно, как они все здесь вмещаются. Даже если машина семиместная, здесь их далеко не семь. Комори сидит на отдельном сидении, прямо сзади Киты, и спереди Атсуму. Ойкава еле вмещается на коленях Иваизуми, да и ребята теснятся — и так каждую поездку в машине.        — Теперь, Арану нужен новый бармен. Если бы он не был моим давним другом — не сносить нам головы, — Кита не убирает руку Суны, чем его дыхание и успокаивается. Шинске останавливается перед красным светофором, дожидаясь зелёного. Пусть дорога и пуста.        — Я устроюсь, — Суна периодически поворачивается на дорогу.        — Нет, не ты, — зачинает спор Кита. — Ты ещё маме с папой нужен, и мне. — это он говорит тише. А затем, говорит на всю машину вновь. — Кто-то из вас, придурков, будет работать у него в баре, и это не обсуждается!        — Ну, я буду, — Суна замечает краем глаза, как Иваизуми пожимает плечами. Пусть его плечи и перекрывает всем своим телом Ойкава, который дёргается вперёд к Хаджиме после брошенной фразы.        — Тогда и я! — быстро говорит Ойкава.        — Чтобы вы друг друга выебали на первой смене? — Ойкава показывает язык глупо пошутившему Дайшо. Суна же высовывает голову из окна.        — Аккуратнее, — Кита сжимает колено Суны, и если это делает именно Шинске — значит, повод не ослушаться. — Кстати, Ямагучи, что ты так долго делал в VIP-комнате?        — Кита, это самый глупый вопрос, который ты только мог сгенерировать, — достаточно одного строгого взгляда в переднее зеркало, как Атсуму затыкается. — Молчу, молчу.        — Этот урод даже смерти не заслужил, — с пассивной агрессией процеживает Ямагучи.        — М? Всё нормально? — Дайшо переводит взгляд на непреклонного Тадаши.        — Перестань меня опекать, — тот закидывает ногу на ногу, глядя перед собой.        — Я не опекаю, я… — неуверенно оправдывается Дайшо.        — Официально заявляю — я ненавижу секс и мужчин старше сорока лет, — Ямагучи перебивает Дайшо, и переводит взгляд на спереди сидящего Комори. С биты капает чужая кровь прямо в салон машины. Ржавый цвет остаётся в остриях биты, и Ямагучи тщательно опасается следующего вопроса.        — Ты что-нибудь узнал про Сакусу? — Тадаши смотрит на Атсуму, когда Комори это спрашивает. Не только Атсуму — все в салоне смотрят на Ямагучи.        — Он… — Тадаши вздыхает. — Он только с Сакусой, эм… — Ямагучи жмурится, и путается в словах. Комори смотрит на него через зеркало переднего вида. — Отец Сакусы, этот мужик, и Сакуса…        — Ясно, — отрезает Комори, не дослушав. — Ты убил его?        — Да, — Ямагучи облегчённо открывает глаза.        — И всё? Он не знает, где сейчас Сакуса? — Комори напряжённо поворачивается к Ямагучи. Тадаши мотает головой, поджав губы. — Чёрт. Ладно, спасибо, Ямагучи. Я просто надеюсь, что этот педофил горит в аду.        — Как так можно… — согласно комментирует Осаму. — Можно уже снять маски?       Кита не знает, что сказать. Суна сочувственно смотрит на Комори. И стягивает маску. Если честно, все в салоне только после слов Осаму сняли эту чёрную медицинскую маску. Ринтаро хмыкает, ещё раз обернувшись на Ямагучи сзади. Тадаши сложно узнать. Он еле мог кровь видеть первое время, не был таким дерзким, как сейчас. Да и внешне-то узнать его сложно. Волосы у него гораздо длиннее, чем при «жизни». К тому же, его скрытое обесцвечивание, конечно, сделано не величайшим колористом, но определённые прибавки к имиджу имеет. А татуировка с ветвями пионов на весь левый рукав и вовсе придаёт к его образу десять очков опасности. Ямагучи всегда демонстрирует в своей нахальной полу-ухмылке, облизывая их своим проколотым языком. В семнадцать лет, тот прикрывал свою улыбку за щеками, или смущённо смеялся в руку. Даже веснушки Ячи постоянно замазывает парню тональным кремом. Ямагучи старается не раздеваться в публичных местах, ведь там уже тоналка Хитоки не поможет. Спина всё ещё разбрызгана веснушками. И даже татуировка крыла ворона перекрыть их окончательно не смогла. Видимо, это единственное, что осталось от прежнего Ямагучи Тадаши — спина. Постоянно прикрытая на улице, прячущая его собственный лик, и образ, под тканью футболки.        — Я сейчас чувствую запах кофе и влажных салфеток, — Суна поворачивается к Атсуму. Он тоже поменялся за четыре года — волосы не такие прилизанные, виски сбриты, да и волосы взъерошены. — Сакуса в порядке.        — Почему ты так уверен, что Сакуса твой соулмейт? — вылезает из-за шеи Иваизуми с протестом Ойкава.        — Атсуму, мы уже говорили на эту тему, — Комори смотрит на свои руки. Мия предпочитает ничего не ответить, и лишь наблюдает за проезжающими мимо машинами за окном.        — Мама просила купить молоко, — дополняет возникнувшую тишину Суна, наблюдая за идеально-красивым профилем Киты.        — Ладно, купим, — не отрывает взгляда от дороги Шинске, пару раз стукнув по рулю.

***

      Зеницу ищет взглядом Мику в толпе. Тяжело вздыхает, восседая на барабанной установке. Сейчас будет ещё один концерт. Зеницу улыбается Незуко, которую видит в толпе. Кея он удивлён видеть, но всё равно машет. Тсукишима отвечает кивком. Кей не дружит с ними, он сохраняет хорошие отношения с тем, что ещё может напомнить ему о Ямагучи. В этом есть огромная разница. Зеницу это отчётливо понимает, пока поправляет очки. Натыкается взглядом на задних рядах на Кугури. Тот сидит без Мики. Зеницу порой думает, почему эти оба всё ещё вместе? Уже четыре года отношений. И Мика, и Зеницу понимают, что это не тот человек, с которым Ямака хочет провести оставшуюся жизнь. Наояси ловит взгляд барабанщика, и Зеницу поворачивается к Узую. С Тенгеном иметь дело приятнее:        — Волнуешься? — тот воспринимает пересечение взглядов за старт диалога.       Узуй Тенген является его наставником, и учителем. Являлся. А теперь, он коллега по его группе, только теперь он играет на басс-гитаре. Четыре года назад тот научил играть его на барабанах, а уже сегодня они стоят на одной сцене, и общаются на равных. Зеницу, в принципе, в парнях не особо заинтересован и до сих пор, просто Узуй выглядит красиво. И он накачанный. Как…        — Есть такое, — честно признаётся Зеницу, натянуто улыбнувшись.        — Это ещё не дебют, — хлопает его по плечу Узуй. Он гораздо старше и от него веет настроением Куроо. Зеницу отворачивается к барабану, зажмурившись. — Не тревожься!        — Как настроение? — припеваючи спрашивает Макио. Они стали относиться к нему лучше, чем относились, когда он всего лишь был учеником Узуя.        — В порядке. Твоё? — Это радует Зеницу. Макио показывает ему палец вверх.        — Как думаете, в этом баре можно будет купить колу? — любительский музыкальный бар «Ночная бабочка» стал первой их точкой для выступления. Клуб пока дешёвый, но находится в центре города. В поиске этого места им помогла Хинацуру, поэтому, грех ей будет не ответить.        — С высокой наценкой, скорее всего. Если успеешь, — Зеницу отвечает вокалистке. Хинацуру учтиво кивает.        — Не «если успеешь», а шевели булками, Хинацуру! — когда Тенген начинает командовать, след девушки уже простыл в сторону бара. Узуй кладёт руки по поясу. — Люди уже собираются! Где твоя симпатичная сестра?        — А! Мика? — откликается Зеницу. Тот смотрит ещё раз в задние ряды, где Кугури продолжает напряжённо звонить по телефону. Несложно догадаться, кому именно. — Случилось чего что-ли…       Даже Хинацуру уже на сцене с злополучной банкой колы. Узуй топает ногой по сцене — плохой знак. Зеницу поглядывает на настенные часы над дверью, и крепче хватается за барабанные палочки. Сума ходит туда-сюда, и что-то про себя торопливо бормочет. «А нахрен ты очки-то надел?». Зеницу резко поднимает голову. Грубый, знакомый голос в голове. Как давно Зеницу его не слышал. Руки запотели. И ведь не докажешь его подлинность. Зеницу бегает глазами по толпе в баре.        — У меня плохое предчувствие, — Зеницу даже не понял, что произнёс это. Вроде кондиционер в баре, а вроде всё равно душно. Небо за стеклянными дверями розовеет. Присутствие Мики бы успокоило Зеницу. Но её всё нет и нет.        — Шесть часов, начинаем! — да и Узую нет времени успокаивать Зеницу.       Агацума резко трясёт головой, зажмурившись. Пытается выгнать клочок негативных мыслей, сдуть из головы, но в голове будто не пух, а смола. Зеницу вымученно вздыхает. Эхо голоса Иноске всё ещё идёт по стенкам разума, противной ящерицей ползёт по стенкам мозга, и Зеницу пытается дышать размереннее. Пять вещей, которые он видит — бар, слева от него; Тсукишима Кей, сидит на переднем ряду и зевает, раздвинув ноги; вбегающая в бар Мика, восстанавливающая дыхание; неоновая вывеска по правую сторону стены «мы любим бухать» с красным обвитым сердечком; дама с шпицем за дверьми бара. Четыре вещи, которые он может коснуться — барабанные палочки, уже скользкие от пота; оправу своих собственных очков, которые он носит уже год; барабан с надписью «я всегда рядом, Моницу»; локоть Тенгена, стоящего совсем неподалёку. Три вещи, которые он может услышать — «ты где была?!» недовольного Кугури; «прости, малыш» оправдания Мики; «здравствуйте, здравствуйте, дорогие» официальную речь Тенгена.        — Здравствуйте, здравствуйте, дорогие! Слышите меня? Если да, то похлопайте! — и мгновенно идут аплодисменты. Люди бьют ладони друг об друга, Зеницу спокойно вздыхает. Пусть все и смотрят на Агацуму. — Сегодня я и мои ребята хотим наделать шуму в этом баре! Вы сегодня с нами? — они репетировали и речь, и песню очень много раз. И аплодисменты — определенно, у Тенгена есть харизма, и самоуверенность. Даже Зеницу хлопает до боли в ладонях на сцене. — Отлично! И ещё один вопрос — здесь есть фанаты «My chemical romance»? — ну, конечно, есть.       Это всё для шоу. На плакатах на баре написано «СЕГОДНЯ В 18:00 В БАРЕ ВЫСТУПАЕТ КАВЕР-ГРУППА «МолниZ». ОСНОВНАЯ ПРОГРАММА — ПЕСНИ «My chemical romance». KILLJOYS, MAKE SOME NOISE!». Чёрный плакат с красными надписями, и лицами участников группы — обязательно он завлечёт всех фанатов этой группы. Конечно, здесь приличная для дебюта толпа. Зеницу вздыхает. Вот и настал его час сиять на сцене.        — Отлично! Тогда, этот вечер пройдёт для вас в лучших традициях килллджоев! Killjoys make some noise!

my chemical romance — na na na

      Включается музыка. Зеницу полностью расслабляется, и доверяет себе. При ежедневных репетициях ошибку сделать просто невозможно. Нужно просто бить по барабанам. Зеницу закрывает глаза, и руки делают всё за него. Губами тот шевелит слова песни. Нежный голос Хинацуру играет контраст с настроем песни. Её голос срывается до крика, и основу в песне перехватывают фанаты. Молниеносно руки отбивают удары по барабану. Бас-гитара Макио гармонирует со всей песней. Узуй присоединяется к вокалу своей девушки. Руки Зеницу скрещены — правая рука бьёт по тарелке, левая постукивает по малому барабану. На припеве Зеницу переходит к дальней тарелке, побольше.        — More! Gimme more! Gimme more! — любимая часть Зеницу, ведь здесь движения ускоряются.       Зеницу слышит, как визжит Мика. И с такой же радостью Незуко издаёт звуки искреннего восторга. Мика громче всех подпевает, они производят фурор — Зеницу даже через удары барабанов слышит, как толпа прыгает на месте. Руки молниеносно подстраиваются под каждую партию. Устраивают пробежку от «high-hat» до малых барабанов. Каждый удар устляется, в зависимости от припева. «Тащишь». Зеницу почти дёргает рукой, и открывает глаза. Нельзя останавливаться. Шоу должно продолжаться. Сердце бьётся похлеще барабанов, но сердцебиение тут же забывается в их ударах. Бьёт в барабан до мозолей в пальцах. До оглушения, до того, как воздуха в лёгких не хватит; до того, как таз не сотрётся в кровь от долгого сидения. Нога дёргается вместе с рукой непроизвольно каждую игру. После каждой игры на барабанах пальцы будто кажутся длиннее. Музыка стихает, значит подходит к концу. Удары уже не такие импульсивные, не бьют по ушам. Зеницу открывает глаза с сбившимся дыханием.       Аплодисменты. Но это не последняя песня.

***

       — Ты просто жёг! — восторженно подбегает к сцене Мика, как только десять песен отыграно. — Господи! Это мой брат, сучки! — не сдерживает катарсиса Мика, подпрыгнув на месте.       Сума протягивает парню бутыль воды, и отходит к Узую обратно. Незуко поддерживает восторг Мики, продолжая хлопать. Капли воды стекают прямо с губ Агацумы. Зеницу жадно глотает воду со стёршимися пальцами, и ладонью. И бинты, с перчатками без пальцев вообще не помогают, не-а. Зеницу вытирает рот ладонью, еле выдохнув. Кей неловко ютится рядом:        — Похвально.        — Спасибо, — Зеницу сил не хватает выразить благодарность, поэтому, он лишь восстанавливает дыхание. Сам даже не заметил, как физически устал. В глазах до сих пор тёмные круги летают. Зеницу оборачивается по сторонам — Тенгена обступила толпа фанатов, Сума разговаривает с девочками, и с персоналом. А Кугури среди них и нет — и слава богу. — А Кугури где?        — А, — отмахивается Мика. — Знакомого встретил, на улице болтают по работе. Уф-ф… Тебе не жарко?        — Мне душно, — Зеницу снимает очки. Совсем запотели. Оглядывается на улицу в стеклянных дверях. — Ой! Восемь вечера! Совсем темно! — и действительно — небо украшено в фиолетовые, и оранжевые краски. Здания, закрывающие закат, кажутся такими синими и тёмными.        — Мне тоже. Предлагаю выйти, — все единогласно кивают предложению Кея. И уже поворачиваются к выходу.        — Только не туда, — быстро останавливает их Зеницу.       Компания выходит через служебный вход. Здесь людей совсем нет — выходит он во внутренний двор бара. Хотя, Зеницу слышит, как шелестит трава от чьего-то движения поодаль от них. И шаги за углом. Агацума решает для себя долго не задерживаться, и не отходит далеко от выхода. Здесь и машины персонала стоят, и покурить можно. Правда, совсем темно. Зеницу даже не почувствовал, пока играл, как прилипла футболка к коже. Агацума расправляет футболку, и пару раз оттягивает её туда-сюда.        — Фу-уф… — вечерний воздух даёт Зеницу возможность освежиться.        — И что? Концерт окончен? — интересуется Мика, чутка пройдя вперёд.        — Наш — да. Сегодня был наш пробный концерт, дебют в баре. Мы пока кавер-группа, сегодня на эту группу, через неделю на другую, — Незуко энергично кивает словам Зеницу. — О-о, я помню, ты слушала My chemical romance. — Зеницу ерошит голову Незуко. Та быстро прибирает развалившуюся косу на место.        — А свою музыку делать не хотите? Вам два года, всё-таки, — Кей переступает с ноги на ногу.        — Пока формат каверов нравится, — гордо заявляет Зеницу, полностью расслабившись после усталости. — Не хотите посидеть позже? Давно не собирались так!        — Угу! — Незуко всегда за, Зеницу это знает.        — Да, хотелось бы, — Мика улыбается брату. Затем, старшая размахивает рукой, как веером. — Ужасно хочу пить! — та случайно топает каблуком. — Взять тебе чего? Я схожу, куплю!        — Давай я, — предлагает Зеницу, но Мика отмахивается. — Мика!        — Ты у нас сегодня именинник, — Мика тыкает пальцем Зеницу в кончик носа. — Взять тебе чего?        — Мохито безалкогольный, — Зеницу преисполняется энергией сестры.        — Кей? — поворачивает Мика голову к Тсукишиме.        — Позже к вам присоединюсь, — Незуко рядом хихикает Кею, и кивнув Мике, обе удаляются в сторону бара. Те оставляют парней наедине с приглушённой музыкой, и песнями цикад.        — Как дела? — мгновенно спрашивает Зеницу у бывшего одноклассника.        — Да сойдёт, — Кей присаживается на маленькую ступеньку возле двери. — В приюте работаю, на информатику учусь, второй курс уже. — после школы они весомо отдалились. Да и в школе назвать их даже подобием друзей язык не поворачивался. Пустые разговоры ни о чём, но молчание об одном и том же.        — Вау! — Зеницу слышит шаги с правой стороны. Сердце тревожно сжимается. Даже голос задрожал, и повысился. — Как брат?        — А, да нормально. Съехал только недавно, — приподнимает голову Кей. Он же остаётся спокоен. Шаги всё громче. Уже и Кей их слышит — смотрит в ту же сторону. Из-за угла выходит парень в капюшоне, и в чёрной маске.        — Ну и херня у вас разговоры, — парень снимает капюшон, и одним движением пальца стягивает маску на подбородок. Иссиня-тёмные волосы у того хвостиком рассыпаются по плечам.       Зеницу почти падает назад. Голос из головы теперь не в голове. Агацума мгновенно смотрит на реакцию Кея — у того тоже глаза в шары превращаются. Он смотрит на Зеницу — они будто оба задают друг у друга вопрос без слов «ты тоже это видишь?». Зеницу надевает очки. Конечно, его даже и без очков ни с чем не спутаешь. Иноске Хашибира, уже двадцать лет, возмужал, стал повыше, и пошире в плечах. Тот смотрит в глаза Зеницу, и говорит, как ни в чём не бывало:        — Я ещё раз повторяю вопрос — нахрена тебе очки? — Зеницу не может оторвать взгляда от Иноске. Мысли путаются воедино так, что голова пустеет. Зеницу, пытаясь восстановить дыхание, не контролирует свои ноги, идущие к Иноске.        — Иноске… — у Зеницу сил не хватает сказать в полный голос.       Он так и останавливается в метре от соулмейта. Губы немеют. Тот так и встаёт напротив Иноске, разглядывая того, как в первый раз. Боится сделать лишнее движение. Иноске же смеряет его насмешливым взглядом, и довольной улыбкой. Лишь обоим известно, почему они и слов вслух друг другу не говорят.        — Что ты здесь делаешь?! — Кей почти прикрикивает свой вопрос, быстро вскочив с места.        — Там очереди не… — выходит из бара Мика. Незуко вскрикивает, будто испуганная малышка. Стакан с мохито падает, и разбивается об асфальт. — Что?! Иноске?!        — И вам привет. Вы же понимаете, что я не просто так сюда пришёл? — Иноске глядит на всех поочерёдно, завершая зрительный контакт на Зеницу.