Сестрица Алёнушка и игра на выживание

      Здесь нужно сказать, что водительских прав-то у сестрицы Аленушки не было. А вот навыки вождения благодаря папе Васе как раз имелись. Он их ей прививал на уже порядком проржавевшем, но еще бывшем вполне на ходу Жигулёнке-шестёрке. Разумеется, сугубо в чистом поле прививал, в таком, похожем на окружающую ее нынешнюю дорогу местность. Так что совсем чуждыми выпавшие условия для нее было назвать нельзя. Но, очевидно, продолжать движение у нее никакого желания не обнаружилось. Напротив, естественно, остановиться и выбраться из закрытого салона, где на заднем сидении может вдруг и материализоваться какой Крюгер, в поле, где пространство для маневра куда обширнее.       Приобретенные навыки слегка неожиданно затормозить не помогли, эта легковушка на ее воздействие на педали в этом направлении никак не отреагировала. Что и неудивительно: шум двигателя смолкал, что-то в нем только что накрылось, а движение еще пока продолжалось чисто по инерции, накатом. Ну и хрен с ним, нам совсем и не хотелось. Перед самой окончательной остановкой она бросает взгляд в зеркало заднего вида, чтобы удостовериться, что и там никого и ничего. И, переводя его оттуда к зеркалу в салоне, наконец, концентрирует внимание сначала на своих рукавах, а потом и полностью на пальто. Ярко-красном таком, резко контрастирующим со всем пейзажем. Вот, а она уже начало было беспокоиться, что ни с первого, ни со второго взгляда не смогла определить, к какому именно кошмару занесло на этот раз. Зато с третьего – вполне. Забудь пока про маньяков в человеческом облике, попробуй справиться с нечистой силой в птичьем. Для разнообразия. Выходить из автомобиля моментально расхотелось. Совсем.       Умнее недалеких героинь кинокошмаров быть в общем немудрено, и это уже подтверждено ее собственной практикой, ведь она до сих пор жива, только вот, когда тебе без ножа режут и время, и пространство для умных действий, приходится уже просто прыгать выше головы. Что ж, четвертый уровень обязан быть сложнее третьего, на котором она не сошла только из-за введенных по ходу более щадящих правил. Сестрица Аленушка совершает первое перестраховочное действие от дополнительной сложности: ставит на фиксатор запоры обеих передних дверей и взглядом проверяет на аналогичный предмет задние. Удостоверившись, что они на фиксаторах изначально, отвечает вслух на концептуальный вопрос:       - Драться.       Применительно к третьему уровню точный ответ до сих пор под вопросом, а вот здесь все предельно ясно. Драться то, разумеется нет никакого желания, только вот убежать шансов совсем не просматривается. И за то время, пока она в «домике» этого прокатного авто (ха-ха, аналогии с прошедшим этапом налицо), необходимо найти или изготовить подходящее против нечистой силы оружие или, что куда реальнее, оберег. Желательно приступить к этому процессу сразу же, не тратя ни секунды, но волей-неволей в поле зрения оказываются часы на приборной панели. Старенькие, прошлый век, как и сам автомобиль, циферблат. И на них полдесятого. Не может такого быть! За тот день там уже успело произойти слишком много, чтобы было только позднее утро. А, у меня еще и наручные есть. Третий час? Вот это похоже.       Сестрица Аленушка подносит обнаруженные наручные часы к уху, чтобы убедиться в их работе. Тикают. Итак, если сейчас где-то восемь с небольшим минут третьего, то старт был примерно между пятью и шестью минутами. Округлим в невыгодную для себя сторону, шесть. И за работу. Содержимое ее дамской сумочки быстро-быстро оказывается на пассажирском сидении. А при его детальном изучении оказывается и абсолютно бесполезным: не то что никакого подобия хоть какого христианского оберега, нет даже Библии, из которой можно было бы на худой конец повыдирать листы и хоть как при помощи слюны обклеить ими стекла, прежде всего самые тонкие, в дверях. В первой части пошедший против Антихриста священник таким образом обклеил все окна и стены комнаты, которую снимал. Ну, и в ней его никто и ничто не тревожило.       Второй раз подряд попадалась такая «модель», фильм ужасов которой обзавелся впоследствии и книжной новеллизацией, как будто специально, чтобы у нее было как можно больше знаний. Только какой от них толк, когда в сумочке у нас только косметичка со всем своим банальным содержимым, ручка, блокнот, с десяток визиток и… хватит. Так, сумочкой же дело не ограничивается, есть еще, например, бардачок. Он ко всему перечисленному добавляет лишь атлас автодорог. В нормальных условиях очень полезная вещь, но вот для сестрицы Аленушки его полезность ноль в квадрате, как бы выразился знакомый ей герой одного ужастика того же Кинга. Тот, который хочет выжить. Как она сейчас.       Следующая маленькая, но все-таки надежда – задняя часть салона. Там неоткуда взяться хоть чему-то полезному, но авось? И когда она просовывается туда между передних сидений, там не то чтобы совсем ничего нет. Есть большая фотокамера в фирменном кожаном чехле с тиснением «Никон». Ей даже кажется, что она чувствует запах натуральной кожи, когда завладевает этим устройством. Нет, естественно, не на это она скромно рассчитывала, но в ее положении не стоит просто так отворачиваться даже от такого, в конце концов, оно тут в салоне самое увесистое из обнаруженного.       Брошенный сквозь заднее стекло взгляд сразу же цепляется за приближающийся грузовик. А куда он денется? Неотъемлемая часть этой сцены в каноне. Только вот опять сестрица Аленушка и думать о нем не думала, что, может быть, и его можно как-то использовать в свою пользу, пока не увидела уже безвозвратно проносящимся мимо. С вполне возможным искомым распятием или еще каким христианским оберегом в кабине. Его не интересуют стоящие на обочине легковушки, ему нужно доставить свой груз по назначению вовремя, а она остается со своей сорокаминутной вечностью. Да, о вечности: если сволочь-скотина говорил о ней, то этот грузовик как вариант им не рассматривался, для нее он появляется слишком быстро. Забыть о нем и искать лучше. Или соображать, если искомое на виду.       На багажник тем временем медленно спланировал поднятый воздушным потоком от грузовика опавший лист. В плохом фильме ужасов бывает полно кровищи и расчлененки, но страха нет, лишь отвращение, а в хорошем наложить в штаны можно просто от мирно упавшего на багажник листика. Когда папа Вася ей это объяснял, он говорил, правда, не об опавшем листике, а о тихо-мирно вползающем в кадр ежике, вот только сестрица Аленушка вспомнила эти объяснения именно сейчас, глядя сквозь заднее стекло своего домика Ниф-Нифа. Как долго он сможет продержаться? Ужас положения сковывал. Нашептывал, что, пока ты вот смотришь назад, ворон уже сидит на капоте и сверлит ненавидящим взглядом твою спину. И как только ты, наконец, обернешься, примешь нормальное положение, его взгляд тебя просто размажет по сиденью. Ему не придется для этого и разбивать стекло, на прочность которого ты наивно надеешься, потому что пока больше не на что.       - Клин клином вышибают, - ответила на это Аленушка, оборачиваясь нарочито резко и крепко сжимая для уверенности кожаный ремешок тяжелой фотокамеры.       Вышибать оказалось некого и нечего, ворона ни на капоте, ни вообще в пределах видимости не наблюдалось. Можно было спокойно проверить следующий шанс, который закономерно для этого места был меньше всех предыдущих: не затесалось ли что в чехле фотокамеры, кроме непосредственно ее самой. Приходится напрягаться: в те «старые добрые времена» до липучек не додумались, нужно буквально отдирать металлические кнопки. А нужно ли? Оказалось, что нет. Только в аленушкиных фантазиях в чехол для камеры, кроме нее самой, могло быть всунуто что-то в ее нынешнем незавидном положении полезное. А в каком направлении ей еще осталось фантазировать?       - Полдесятого утра – в магазине ни хрена! – Выругалась вслух она, глядя на сломанные часы автомобиля.       И автоматически перевела взгляд на работающие. Четырнадцать тринадцать примерно. Прошла от силы одна пятая часть вечности, за которую она, тем не менее, успела с запасом пережить ту безмозглую бедолагу, в чьей шкуре оказалась. Только толку-то от того запаса, ежику понятно, что на четвертом уровне, как на первом, нельзя будет просто отсидеться. Сейчас, когда определенные события канона минули, модель дальше себя ведет по вероятности в его основной канве, в которой до нечистой силы уже должно бы дойти, что по своей воле жертва выходить не собирается, и действовать соответствующим образом. А она абсолютно не готова.       Тупой и пустой взгляд в зеркало салона. Вероятно, последний в жизни взгляд на себя, если что-то срочно не придумать. Дошло до того, что действительно присмотрелась, нет ли уже случаем седых волос. Может и есть, точно не рассмотреть, ведь они подкрашены. Но зато вдруг удается рассмотреть кое-что куда более существенное, до сих пор не замеченный шанс! В следующий миг золотая цепочка на шее оказывается уже у нее в руках, а обретенная было надежда опять разбивается. Цепочка оканчивается никаким не крестиком, а медальоном в виде трех небольших сердечек. Абсолютно плоских, чтобы сестрица Аленушка и здесь не проверяла, как с фотокамерой, а вдруг они открываются, и там тоже может что-то быть.       Она сжимает кулаки так, что ногти чувствительно колют основания ладоней, и вжимается в свое водительское сидение. Решение должно быть! Сволочь-скотина же говорил! Не на виду, но оно будет! А на виду опять циферблат остановившихся на половине десятого часов приборной панели.       По прежнему полдесятого утра, в магазине по прежнему ни хрена.       И вслед за этой упорно лезущей в голову песенной строкой на этот раз заходят и следующие:       Мы живем в двадцатом веке,       Всё, что нужно, есть в аптеке.       Заходят и остаются. Ведь она сейчас действительно в двадцатом веке, хоть в реальной жизни родилась уже в двадцать первом, и ей именно что-то нужно, а вот что, она точно не знает. Подсказка не на виду что ли поискать в аптеке? Издевательство, а не подсказка! Может, еще в баре поискать?! Аптека тут откуда-то возьмется, ага… ферма должна быть неподалеку, и та с тем же успехом может существовать в другом времени и измерении, а уж ближайшая аптека…       Но вот ближайшая аптечка должна быть в багажнике, уж если ее не обнаружилось в салоне. И до нее добраться реально. Только что же в ней может сослужить добрую службу? Опять затык. Да и должна она быть у нас, в России двадцать первого века, а в США двадцатого века – пёс его знает, с их демократией, что у них там входило в обязательное содержимое багажника.       Вот-вот, багажник. Поняла, наконец, что именно тебе нужно, горе луковое? Если нет, то уже поздно. Тягостное ожидание закончилось, пора непосредственно выживать.       В некоторой мере Аленушке повезло, что буквально первый же выбитый вороном осколок из окна водительской дверцы прилетел ей в лицо и слегка оцарапал. Недвусмысленный намек, что оно началось, и пора включаться по полной. Цепочка дальнейших действий требовала одновременно и точности, и хладнокровия. Первое – переместить свою задницу на пассажирское…нет, первое – сбросить с него фотокамеру, задницу уже потом на ее место. Второе – вывернуться из своего пальто и при этом не стукнуться (черт побери!) коленом. Ладно, терпимо. Третье –вытащить из зажигания ключи, благо их на связке всего два: гадать и проверять, какой же из них от багажника, не придется. Четвертое – снять с фиксатора эту дверь, с пассажирской стороны. Пятое – чуть-чуть ее приоткрыть.       Приоткрыло по итогу совсем не чуть-чуть, переусердствовала. Но без последствий - противник тактику не поменял: по-прежнему долбился в стекло водительской двери. Ведь уже практически додолбил, уже явно пробовал протиснуться в пробитую дыру, и не торчащие по краям дыры острые осколки останавливали, а пока еще не достаточный ее размер…но вот поднажал и вломился в салон, расширив проход уже напором туловища. И моментально накрылся красным аленушкиным пальто. А зачем же она из него выворачивалась раньше, чем даже доставала ключи из зажигания? Она умнее глупых девиц из фильмов ужасов!       А намного ли умнее? Ведь первым делом, оказавшись снаружи, едва не свалилась в кювет. Остановила авто таким образом, что почти не оставалось зазора. Ведь и думать тогда не думала, что придется выходить с этой стороны. Или мы слишком много от нее требуем? Много не много, но спас лишь устаревший дизайн дверной ручки – за нее можно было снаружи ухватиться и удержаться при таких обстоятельствах.       Нащупав хоть и не ровную, но твердую опору под ногами, сестрица Аленушка захлопывает дверцу со всей силы, на которую способна. Это уже нервы. На этих же самых нервах она и спешит к своей надежде – багажнику, крышку которого ворон, каким бы он не был дьявольским, не должен справиться пробить, если она в нем успеет захлопнуться изнутри. Надежда откровенно жиденькая, в самом лучшем случае потребуется еще более десяти секунд, которых у нее вполне может и не быть, но за свою «вечность» в салоне она не смогла ничего найти и придумать лучше, и то вспомнила только по наводке из песенки.       До цели добирается благополучно секунды за четыре, ноги по склону не поехали, сейчас ключ ни хрена не подойдет… Но подошел. Провернулся. Крышка открылась. Восемь секунд, наверное, где-то так. Никаких звуков, говорящих о том, что ворон уже освободился и выбирается из салона обратно, тьфу-тьфу, пока не доносится. Оказавшаяся на месте транспортная аптечка выброшена из кажущегося очень тесным багажника, теперь черед куда более увесистого огнетушителя, это добро тоже тут как тут, как и у нас полагается, занимает драгоценное место.