Сестрица Алёнушка и игра на выживание

      Сестрица Аленушка осознаёт суть выражения «ноги стали деревянными». Когда они держат, но она их практически не чувствует. А в достигнутом положении сторон именно устоять на ногах и не упасть - пока самое важное. Она пытается их разработать небольшими подскоками нет, не совсем на месте, а определенно несколько назад, подальше от ворона, отступая от него. При этом не решаясь смотреть на него прямо, чтобы не встретиться взглядами. Этого она даже не опасается, а именно боится до сих пор. Боится, кабы от такой встречи попросту не остановилось сердце, как у той старушки в начале фильма. По ходу дела она задумывается, на кой она до сих пор держит в руках разряженный, но все равно далеко не легкий огнетушитель. И вот он уже летит в противника. Достаточно сильно, но не метко. В основном, в силу того, что прямо на него не смотрела.       А он как будто этого и ждал – сразу переходит в атаку. Явно стремится достать до коленок, выше после принятия на себя полного содержимого огнетушителя физически не может, при всех своих сверхспособностях. Но и этого могло бы вполне хватить, чтобы, если не вывести одну из аленушкиных ног из строя, так, хотя бы, свалить ее, а уж опосля…       Аленушка быстро-быстро отбегает на десяток шагов, причем отбегает как-то боком: старалась одновременно и смотреть, куда отбегает, и ворона из поля зрения не выпускать. А потом под его давлением и еще на десяток. И еще. И вот на третьем чуть не падает. Нет, так дело не пойдет. Мысль убегать по нормальному, показав противнику спину, вдруг вытесняется приливом ярости, мужества и, возможно, логики. Ведь правильно же изначально ответила на концептуальный вопрос, а потом вместо оружия искала оберег или убежище, ошибка! Подсказка вела к багажнику, потому что в нем есть огнетушитель, вполне подходящее, как показывает практика, против всяких воронов оружие, а не затем, чтобы там попытаться укрыться. Так давай же, дерись! К тому же и сапоги на тебе, единственные из всего, смотрятся достаточно солидно. Короче, ворон получает пенделя. Первого, не бог весть какого, можно сказать, даже пришедшегося по касательной, а не прямо. Только сразу за ним и второго, сокрушительного, который мог бы и дух из него вышибить, будь он обыкновенным птахом. И катится от него кубарем в кювет.       Теперь для сестрицы Аленушки самый громкий звук это собственное надрывное дыхание. Всепоглощающий громкий звук. Наверное потому, что поглощать практически нечего, разве что удары сердца, которые тоже на пределе. Ворон выпал как из поля зрения, так и из поля слышимости, и это ей очень не нравилось. Не нравилась своя смелость, приведшая к этому. Не хотелось идти к кромке насыпи, чтобы его в поле зрения вернуть, но надо!       До самой кромки не пришлось, она увидела ворона несколько раньше. Увидела с хвоста. Он уходил! Шел, не оглядываясь по полю, прочь от дороги, что на некоторое время привело сестрицу Аленушку в ступор: так не должно быть! Однако, затем понимание пришло: ворон направлялся наискосок, в сторону грунтового ответвления от основной дороги, которое, как выясняется, и ведет к ферме.       - Он не хочет, чтобы я шла на ферму, - это первые слова, произнесенные Аленушкой вслух с начала решительных действий, - не должна ли я поэтому, наоборот, так и поступить?       Только-только собравшись взвесить все «за» и «против» по этому поводу, она вдруг ощутила каждой клеточкой организма, какой же здесь дубак. Можно сказать, смогла себе позволить это ощутить лишь теперь, хоть чуть-чуть отвлекшись от проблем непосредственно выживания. Ощущение сие быстренько направило ее бегом к авто за своим красным пальто. Проблему дальнейших действий можно было правильно решить, только хотя бы слегка согревшись. Но это самое согревание само стало проблемой: тело успело растерять все свое тепло, и вытащенное из салона через раздолбанное вороном стекло водительской двери пальто уже практически не помогало.       - Надо меньше пить, надо меньше пить, пить надо меньше, но…пить надо! – Сестрица Аленушка с такими словами методично пританцовывала возле автомобиля, пока не в силах определить, надо ли ей податься на ферму, зато внезапно определила другое: она дура. Непростительная дура. Потому что выпустила ворона из виду. Ну, и обнаружить его заново не получается. На фоне поля поздней осени он очень плохо заметен.       - Он не должен успеть обсохнуть до конца моего срока здесь…моей вечности. – С этим утверждением она позволяет себя перевести пристальный взгляд на часы и разочарованно увидеть, что в лучшем случае еще и половина срока не прошла. – Но, от того, что я произношу это вслух, ничего не меняется, от этого его способность обсохнуть не зависит.       Резкий порыв ветра в спину. Очень резкий. Возвращающий от всякой философии к текущей обстановке. Пункт назначения её характеристика. Если кто не знает, это когда тебе постоянно грозит какой-нибудь «несчастный случай» свыше, и фиг поймешь, откуда именно, пока он не наступит. Папа Вася четко разъяснял, что все эти пункты назначения пошли вот отсюда, где она сейчас находится, со второго фильма цикла «Омен»…когда в основу картинки на экране лег уже настоящий конвейер этих самых несчастных случаев. И до сестрицы Аленушки дошло, материал был слишком наглядным. Дошло до такой степени, что она отказывается от варианта идти на ферму, потому что там для несчастных случаев куда больший простор, столько граблей, на которые можно вдруг наступить и всего такого прочего. Здесь же, в чистом поле, возможности нечистой силы для генерации сего скудны донельзя, и выжить должно быть куда проще. Точно, проще? Думается, так, да и скоро выяснится.       Ветер крепчает, можно сказать, свирепствует. Если до сих пор питаешь иллюзии, что тут достаточно сладить лишь с вороном, то уж точно пора их оставить. Не только жопа чувствует, что неспроста на этом этапе аж сорок минут. И что точно не следует пытаться спрятаться от ветра в автомобиле. Конечно, вряд ли он от ветра перевернется, такого беспредела, как ураганы в нехарактерных для них широтах, ни в каких ужастиках подобного толка не было, но ведь все же может случиться в первый раз, особенно в таких поганых местах. Да и этот потерянный из поля зрения мокрый петушара…       Сестрица Аленушка, аккуратно спускается с дорожной насыпи вниз в надежде как несколько укрыться от свирепствующих порывов, так и попытаться-таки определить местоположение и вектор движения «петушары». Со вторым, можно сказать, не удалось: есть, кажись, какое-то движение метрах в шестидесяти, а, может, и показалось, главное, что ближе его точно нет, а вот с первым настолько полегчало, что постановляет так и остаться пока, усевшись на склон. Только, разумеется, чуть в стороне от своего авто, а то ведь может его сдуть прямо на нее, чем черт не шутит.       Просидела примерно минуту, больше шило в заднице не позволяет. Оно, шило, требует полного обзора местности. Иначе, чего она действительно не идет отсюда на ферму? Также неотвратимо и настойчиво шило гонит Аленушку против ветра обратно на насыпь, вверх. Оказавшись там, она думает, что сейчас улетит к черту на развевающихся полах своего красного пальто, но осмотреться во все стороны справляется. Даже нет, не успевает во все, потому что почти сразу замечает следующий приближающийся грузовик, на этот раз с противоположной стороны, с той, куда она изначально ехала. А после таких заметок дальше осматриваться уже не особо то и нужно, следует брать ноги в руки, ведь от таких грузовиков разит «несчастным случаем» просто за версту, что сестрица Аленушка и исполняет практически рефлекторно. Прямо по полю и озимым посевам, совсем не задумываясь о том, что за это ей несчастный случай могут устроить и непосредственно обитатели фермы без всякой нечистой силы. Задумывается лишь о том, что этот забег – такая же паранойя, каковой она изначально определила и этот голос всемогущий. Но он то оказался совсем не паранойей, значит бежать необходимо. Голова гудит от всего этого. Но еще буквально пару секунд, и грузовик станет прошлым, можно будет возвращаться, посмеявшись над собой и такой своейстепенью перестраховки       В реальности же через эти самые пару секунд сестрица Аленушка с размаху оказывается в положении лежа. И не спотыкалась же не обо что! Бабах!!! И земля под ней содрогается.       - Это что же, все так и оказалось? – Она медленно поворачивается на бок и еще медленнее оборачивается назад, откуда стремительно убегала на всякий пожарный случай.       Огромный столб дыма из оказавшегося автоцистерной грузовика напрочь лишил окружающий пейзаж унылости. Всё это добро сейчас лежало в кювете, где недавно сидела сестрица Аленушка, и величественно полыхало. Второй бабах! Разлет комьев земли от него заканчивается в нескольких метрах от точки, где она сидит теперь. Также можно увидеть где-то рядом и небольшие фрагменты цистерны.       - Твою ж мать…блять!       Это неправильное «т» из последнего слова Аленушка произносит нарочно акцентированно. Она стартовала и бежала, оказывается, на грани, чтобы ее малость зацепило лишь непосредственно самой взрывной волной и ничем из того, что она подняла. В то время как сама думала, что этот забег параноидален. Естественно, «несчастный случай», не только произошел, но и в наихудшем варианте – грузовик именно с топливом на скорости свалился с шоссе ровненько там, где ей полагалось быть вместе со своей легковушкой. От нее, небось, остались одни воспоминания, отсюда уже не видно.       Сестрица Аленушка ведет себя по отношению к этому «несчастному случаю» так же, как ранее и к ворону – отступает от него все дальше и дальше боком в чисто поле, стараясь и под ноги смотреть, и от него не отворачиваться, готовясь упасть сразу при третьем взрыве, если он случится. Вдруг опять вспоминает про этого самого ворона и тщательно осматривает прилегающую местность на предмет его возможного наличия. Нет, и спрятаться негде вплоть до самой фермы, на которой, кстати, ни малейшего оживления. Следует полагать, что, раз так, то на ней сейчас ни души.       С большой надеждой сестрица Аленушка подносит к глазам руку с часами, но они ничего хорошего не сообщают: еще од тринадцати до пятнадцати минут ей тут шарахаться от каждого шороха. Вечность гребаная! В этой грязюке в отличие от шоссе ей совсем не хочется опять оказаться лицом к лицу с тем же вороном, пусть и лишенным пока возможности летать: здесь упасть как раз плюнуть, со всеми вытекающими, особенно, если вдруг захочется опять попытаться его пнуть. Не пойти ли опять к шоссе, только под углом вперед, подальше, как от пожара, так и от фермы?       Да, она и идет. В том числе и потому, что оставаться на месте по- прежнему очень холодно. Скоротечный забег согреться не позволил, а обжигающий ветер от пылающего бензовоза совсем не в ее сторону, резко поменял направление, да и заметно ослаб. Как будто действительно был подготовительным этапом темных сил к случившейся автокатастрофе и продолжаться после неё не запрограммирован.       Идет медленно, что называется, на ватных ногах. Недавно были деревянные, теперь вот ватные, постоянно вязнущие. Каждый шаг требует усилий, когда уже нет сильного попутного ветра, как при забеге. В этих усилиях сестрица Аленушка начинает мечтать о повторении дозы самого лучшего в мире глинтвейна, именно этого сейчас больше всего жаждет ее душа. Особенно после того как пришлось вытереть сопли и тем самым извазюкать в грязи еще и свою мордашку. Хоть руками вытирай, хоть рукавами, всё равно извазюкаешь, некуда деваться. По этому поводу она вновь матюгается, на этот раз про себя. Ладно, могло быть и хуже, как на прошедшем этапе, здесь же пока лишь грязь. За это можно себя даже осторожно похвалить. После такой похвалы в который раз рефлекторно на всякий случай осматривается кругом в поисках ворона, и в соответствующий раз его не обнаружив, направляет свои мысли и слова по другому мотиву этой истории:       - Эта чертовщина может становиться и невидимой. Но только в непосредственной близости от самого Дэмьена, так ведь?       По книге выходило, что так. То есть, вернее, по логике в книге, до конца уверенной быть нельзя. И, пока до шоссе, до его точки в достаточном отдалении от пожара, к которой Аленушка стремится, остается еще порядка сорока метров, она начинает внимательно всматриваться в колыхающиеся на ветру посевы в достаточной близости от себя: не ведут ли некоторые из них себя несколько вопреки направлению дуновения, не пригибаются ли излишне к земле? В каком-то старом страшном рассказе читала она о таком – на участке одного фермера поселился какой-то невидимый крупный хищник, приближение которого можно было определить лишь при приминаемой им к земле при ходьбе траве. Того персонажа в рассказе сочли сумасшедшим, а вот сестрице Аленушке уже после всего произошедшего такое паранойей ничуть не казалось. Или она просто уже не в состоянии определить еще какое-нибудь более осмысленное направление возможной опасности? В таком случае можно еще себе представить, что откуда ни возьмись в последние минут пять ее срока здесь появится и сам Дэмьен. А почему? Да просто потому, что высокий уровень в игре. Стало быть, в конце уровня должен ждать сам большой босс, если хочешь этот уровень пройти.       Высокий, но не самый высший. Не о том думает сестрица Аленушка. На самом деле реальная опасность гораздо прозаичнее: ворон просто-напросто торчит себе около пожара, если не в нем самом, ведь по сути это его родная адская стихия, и ускоренно тем самым обсыхает. А если бы и думала, могла ли бы что-то изменить, предупредить? Не место и не время уже ни для каких «бы», пора непосредственно выживать прямо сейчас, когда уже нет ни то что огнетушителя, а даже той увесистой оставленной в автомобиле фотокамеры. И руки Аленушки сами собой начинают расстегивать пуговицы пальто, пока центральная нервная система еще не переварила факт приближающейся по воздуху опасности, а то потом поздно будет: пуговицы настолько пропитались грязью, что возиться с каждой из них примерно втрое дольше обычного.       По итогу теперь в отличие от огнетушителя в багажнике, где успела к нему едва-едва, справляется с запасом. Ворон хоть и вполне себе летит, но плохо, медленно, до нормальных летных кондиций не обсох. Да и не нужно это ему, жертве и так не убежать…       А она и не пытается, осознает бесполезность и верна первоначальной позиции – встречать его совсем не спиной со всем, что есть. То есть со своим едва ли не полностью измазанным некогда красным пальто. Как тореро быка. Больше ничего не остается.       Зависнуть точно над Аленушкой для выжидания лучшего момента для атаки у не до конца обсохшего нечистого не получается, даже работая крыльями максимально энергично, поэтому он просто на нее падает. Главное – достичь уверенного контакта, а там разберемся. Аргументы противоположной стороны – попытаться оказаться в этом контакте сверху и, разумеется, через пальто-прокладку, так ощутимых повреждений случиться не должно. Навалиться всем весом. Авось…       Да, навалиться получается, противник оказывается не готов к этому, да, его клюв практически безвреден через пальто, но такое положение выглядит не сильно устойчивее положения всадника на родео, нужная ворону сейчас сверхсила у него определенно имеется. Хоть бы какой десяток секунд продержаться…хрен с маслом. Голова и крылья уже освободились от давящих семидесяти кило аленушкиного живого веса, а дальше…       А дальше у Аленушки молнией сверкает воспоминание об одном видео, присланном ей не так давно с телефона братца Иванушки с комментарием: «Зацени наши дворовые реалии, любительница художественных кошмаров!» Видео представляло собой часть процесса убийства бродячим котом обыкновенной вороны. Что сподвигло зверя к этому крайне рискованному для него мероприятию, осталось так и не выясненным, даже жуткий голод не должен был, несъедобны вороны. Но видео без всяких признаков монтажа оставалось фактом. Запись не запечатлела самого момента застания врасплох бескрылым хищником пернатого, уже на первом кадре кошачьи зубы были сомкнуты у самого основания одного из вороньих крыльев. Затем – наглядная успешность подобной тактики: отступая боком от щелкающего клюва на вертящейся вороньей голове тем самым двигая своим телом воронье, кот превращал процесс типа в карусель, на которой никак нельзя догнать друг друга, то есть клюву достать до его головы. А кошачья хватка в процессе постепенно смыкалась, воронье крыло постепенно теряло крепление с телом, но его финального отделения тоже уже не было записано. Процесс записи прекратился, похоже, по некоторым не зависящим от оператора причинам, скорее всего, случайных прохожих заинтересовал моральный облик того, кто увлеченно и хладнокровно снимает подобную хрень. Братец Иванушка клялся, что это не он снимал, и сестрица Аленушка вполне верила, это было на него совсем не похоже. Пришлось верить и сейчас, нет не в Иванушку, а в очередной шанс-соломинку, чтобы уцепиться и выиграть еще хоть сколько времени для них с горемычным братцем обоих, - то есть последовать за котом из видео и сомкнуть свои зубы у основания крыла дьявольской птицы, если представился именно такой вариант, и никакой другой. Я укушу тебя, гад, я задушу тебя, гад…       Первым делом в челюстях вспыхивает боль, устремляющаяся вверх, к головному мозгу, а в следующую секунду неодолимая сила с ускорением тащит ее вперед, ни оставив ни малейшего простора даже подумать, не то что осуществить какие-то отступательные карусельные движения. Происходящее заставляет сестрицу Аленушку максимально сильно рефлекторно стиснуть не только зубы, но и веки, но рассудок и здравый смысл практически сразу пересиливают, требуют обозреть обстановку, как бы ни было жутко. И да, оно достаточно жутко: она не видит ничего, что мешало бы ворону, несмотря на ее хватку, оборачиваться и наносить ей удары клювом хоть в глаза, хоть в голову, но вместо этого он почему-то предпочитает нестись изо всех сил вперед, таща ее за собой. Как тот злополучный "Опель" братца на тюбинге. И постепенно боль в челюстях отходит на задний план по сравнению с новой болью в волочащихся по земле ногах и грудях.       «Злую ведьму привязали к лошадиному хвосту и пустили в чисто поле» - до сестрицы Аленушки резко доходит, что именно вот эту опцию из последней фразы сказки о ней и о братце Иванушке она сейчас сама добровольно накладывает на себя, а ворон и рад стараться. Да ради Бога Антихриста! Так даже интереснее. Наверное.       Аленушке, кстати, тоже так лучше, какой бы жопой оно ни казалось. По принципу меньшего зла. Куда лучше стирать ноги и грудь, но оставаться с целой головой, тем более, что кросс идет не по жесткому покрытию, а по распаханной земле. Но это до поры до времени…время, выходи же, заканчивайся! Она находит в себе еще какое-то уже не второе, а третье дыхание, чтобы еще сильнее сжать зубы, вот только единственное, что это дает, так это ощущение, будто сжимает она ими не птичье крыло, а стальную арматуру. Наверное, ту самую, что торчит по краям дыры в земле на окраине поселка. Воображаемый вкус стали сливается с болью. «Не могу! Не могу! Не могу!» - мрачным маршем в сознании звучат слова из еще одной книги Кинга, вопли безымянного эпизодического бедолаги, который тоже сильно переоценив свои возможности, согласился на чудовищную игру в наивной надежде выиграть Приз, то есть всё и сразу.       Воронья голова частично скрывается за завесой непроизвольно текущих слез. Она двоится, троится, четве…нет, на этом у сестрицы Аленушки заканчивается воля сжимать челюсти, и она пропахивает носом землю на пару метров, а ворон уносится вдаль по инерции.       Ложный вкус стали во рту сменяется вполне реальным вкусом земли. Тьфу! Перед самым носом пошедшее паутиной трещин защитное стекло наручных часов. Случайно ли, нет ли, но ее очертания таковы, что не скрывают актуальное положение минутной стрелки. Остается никак не меньше трех минут, которые в сложившейся ситуации, такая же вечность, как изначальные сорок. Нет, не такая же! Есть, есть шансы! Самый главный в том, что часы могли походу и встать, если уж потрескались, а подносить их к уху для проверки уж точно времени нет. Успеть бы перевернуться на спину, чтобы было реальнее защитить голову руками, да и ногами тоже попробовать. Сейчас, в положении лежа на спине, резко согнув их в коленях, подгадать время для не менее резкого распрямления с ударом по петушаре…       В реальности же, проведя с ногами первый этап описанных действий, она от боли едва не вырубается. Совсем не отдуплив, в каком ноги, а особенно колени, сейчас плачевном состоянии. И со стоном непроизвольно заваливается набок, сначала ноги эти самые, потом все тело. В лихорадочных поисках то ли просто опоры, то ли еще чего-либо полезного ладони наполняются землей. Хоть бы ею запустить ворону в башку…и это хрена с два, здесь почему-то не такая грязюка, как возле шоссе, - почти всё просыпается сквозь пальцы.       Аленушка судорожно сжимает эти жалкие остатки, представляя себе, что на самом деле сжимает самое в ее положении желанное – рукоять одного из семи кинжалов. Да, по этому поводу ни фильм, ни более подробная книга, ничего не сказали, но папа Вася уверенно говорил, что наверняка оружие, способное убить самого Антихриста, убьет и присматривающего за ним крылатого демона.       ЕСЛИ И УБЪЕТ, ТО ТЕБЕ-ТО ЧТО С ТОГО? У ТЕБЯ ЕГО НЕТ…У ТЕБЯ СОВСЕМ НИЧЕГО НЕТ. ТОЛЬКО АВОСЬ…       Да, теперь и авось этот самый смотрится лучше оставшихся в сцепленных перед лицом руках небольших остатков земляных комочков. В стремлении успеть сделать хоть что-нибудь перед непосредственной атакой ворона, она, как и на первом уровне расчерчивает в воздухе прямо перед ним крестное знамение все с тем же:       - Да сгинь, нечистый, пропади пропадом!       Буквально тут же в нос шибает гарью. Не той обычной, что от пылающего бензовоза, а реально потусторонней, насквозь ядовитой, удушающей, от которой инстинктивно отшатнешься, невзирая ни на какую боль в ногах. И затем попытаешься изо всех сил отползти на руках, и думать забыв защищать ими лицо и голову, тем более, что и защищать их уже не от кого.       Сейчас сестрица Аленушка слышит свое частое надрывное дыхание еще яснее, чем после пинка, данного ворону. Она никак не может решить, сбрасывать ли как можно быстрее с сапог нечто похожее на золу, а больше на саму черноту, зная, насколько же это сейчас болезненно…как же хорошо, что только на сапогах, выше, на израненные ноги не попало. Там, где легло на землю, посевы погибли, а вот чтобы оно реально как-то вредило коже сапог, так не похоже. Лучше все-же перестраховаться, но нет уже никаких сил, ни физических, ни духовных, она не в состоянии даже сопротивляться желанию верхней части тела упасть, принять полностью горизонтальное положение.       - Это что же получается, действительно сгинул? И с самого начала так можно было? – Аленушка не знает, спрашивает ли она это у самой себя, голоса, которому отдалась в игру, или же у генерирующих здесь несчастные случаи темных сил, смотря прямо на предполагаемое их местонахождение – стальное осеннее небо.       Небо не отвечает. Оно не выглядит грозным и даже мрачным, скорее, грустным. Здесь холодно, очень холодно…