Сестрица Алёнушка и игра на выживание

      - Аленушка, вставай. Надо идти! Ты же почти дошла! Я бы тебя на руках донес, но нет у меня их…       Да, она уже добрых полминуты не может себя заставить преодолеть жалких несколько метров до стола, на котором просматривается некоторое количество полезных вещей, тот же желанный недавно глинтвейн. Теперь же, когда холод исчез, она куда больше желает не разбудить любыми неосторожными движениями ног ту жуткую боль.       - Ты можешь идти! Ты здесь четырнадцатая, но только вторая из них, кто практически невредима! Я всем сошедшим на этом этапе душам отныне буду тебя показывать как мастер-класс по его прохождению. У тебя целы не только кости, но и все мышцы, обеспечивающие твой опорно-двигательный аппарат. Идти больно, но можно! И нужно!       Да, отличная мотивация. Но бестелесное оно, разумеется, право. Право было даже тогда, когда даже не безоговорочно утверждало, а только предполагало, что в состоянии обкончавшись, боль переносится определенно легче. Хотела бы она сейчас хотя бы повторения этого состояния, если уж после четвертого уровня без неожиданной халявной регенерации, но не выходит. Не помогает в этом сволочь-скотина, не хочет.       - Помогать тебе здесь хоть чем, изначально не входящим в условия игры, было бы форменным издевательством, по отношению к той дюжине, что таки добралась сюда, вот только свое зрение взять с собой не смогла.       - Издевательство – это вся игра твоя.       - Нет, она и твоя тоже.       Со сдержанным стоном сестрица Аленушка, наконец, встает. Это самое болезненное, непосредственно идти будет куда легче. Дойдя, опирается на стол руками без всякого желания присаживаться, то есть опять сгибать ноги. Из явно неожиданного перед ней на столе четыре уже наполненных шприца.       - Обезболивающие, наркотическое, понятное дело. Необходимая доза в одном. Четыре - чтобы потренироваться попадать в вену. Вряд ли же справишься с первого раза, абсолютно не владея техникой этого дела. – С этими словами прямо у пятой точки Аленушки материализовывается из ниоткуда куда более высокий стул, на который можно было усесться почти безболезненно.       Она вертит один из шприцов в правой руке, попутно разминая левую. Ловит себя на мысли, что одно дело сражаться со всяким злом, а вот самой в себя втыкать иглу, пусть даже и с целью избавиться от боли, – совсем другое, по своему очень тяжелое. И как руку ни разминай, вена на ней кажется слишком узкой, чтобы в нее попасть, особенно еще не согревшимися после четвертого этапа недостаточно хорошо слушающимися пальцами. Поэтому шприц отложен, и она тянется к горячему, только в силу изменившихся обстоятельств выбирает кофе, а не глинтвейн.       После нескольких размеренных глотков концентрирует внимание на прочих медицинских принадлежностях: их количество ограничивается специальными ножницами, у которых рабочая режущая часть под углом к рукоятке с кольцами и…чем-то средним между бинтом и скотчем. Если это таки бинт, то такого она еще в жизнь не видала в отличие от ножниц. И это всё? Никаких пузырьков с дезинфецирующими средствами, даже йода и зеленки.       - А оно тебе зачем? – Картинно недоумевает голос. – Да, заражение крови я могу тебе обещать да еще и пневмонию впридачу, но за оставшиеся до конца игры примерно полтора часа оно всё никаким боком тебе выйти не успеет, а в итоге ты, не забывай, будешь либо абсолютно цела и здорова, либо мертва. Здесь абсолютно всё, что нужно – уколоться-обезболиться, порезать свои колготки и перебинтовать все раны именно вот этим самым эластичным слегка клейким буржуйским бинтом. Просто в один прием, без всякой дополнительной обработки.       Без обработки – на это сестрица Аленушка согласная, убедил. Загвоздка в другом: все меньше и меньше хочется втыкать в себя иглу. Воткнула бы сразу – было бы морально куда проще, только бы попасть. А за это время в памяти навязчиво всплывает полуживая наркоманка из одного зачем-то просмотренного в свое время телесюжета, у которой этот сгиб в локте весь синий и, можно сказать, развороченный. И руку со шприцом, уже готовую попытаться, останавливает спазм в желудке. Не блевануть удается, но не более, шприц выпадает из перестающих слушаться пальцев на пол.       - Нет! – Сестрица Аленушка в большой злости на саму себя хватает второй из четырех и вгоняет его определенно на скорость, а не на точность. Авось. Жмет поршень.       Чувство жжения. Ни в какое сравнение с болью в ногах не идущее, но явно говорящее, что на этот раз «авось» не случился. Заметное покраснение кожи вокруг места укола не оставляет сомнений.       - Хорошо, что не попала. Совсем запамятовала что ли, что сначала руку пережать жгутом надо, как бы чего не вышло? Вон же он, за глинтвейном лежит.       Да, еще одна дополнительная сложность. А где пережимать, выше или ниже? В школе были такие классы оказания первой помощи, да и кровь из вены ей, разумеется, сдавать доводилось, но вот никак она этого момента не стремилась запомнить. Мало того, вообще забыла про жгут, как дело дошло. Тьфу!       - А обязательно именно в вену? Может, дашь такое, которое в задницу?       - Дам, от чего же не дать, только в обязательном порядке предупреждаю, что там побочным эффектом прилагается такая сонливость, что его можно даже и определить как снотворное. Боюсь, тем самым будет подписан тебе смертный приговор, очень не советую пользоваться.       Аленушка слегка скрипит зубами (она подозревает, что существуют наркотики для внутримышечных инъекций и без усыпляющего действия, но вот реальных знаний, чтобы утверждать такое, у нее нет) и пробует следующий шанс:       - Ну а просто обезболивающую таблетку? Не такого сильного действия, как наркотик, но без побочных эффектов?       Этот шанс срабатывает. Даже не одна, а две штуки сразу выдаются.       - Если тебе так тяжко с иголкой, то первую глотай прямо сейчас, а вторую в последнюю минуту перед отправлением. Авось, хватит на все пятьдесят минут. Заслужила! Прохождение четвертого этапа, повторюсь, это было реально нечто! Никто другой и близко ничего подобного не показывал.       По ходу этой «похвалы» сестрица Аленушка уже запивала первую таблетку, поэтому ответила не сразу, а несколько переведя дух. Ответила, всё, что думает:       - Чем дальше, тем не только сложнее на этапах физически, но и с тобой психологически. Если мне будет позволено пройти его вновь, я уж справлюсь вернуться действительно практически невредимой, а не так, как есть. С чем соглашусь, так это с тем, что с твоей позиции зрителя это да, было воистину нечто! Подайте нам зрелищ! А ларчик настолько просто открывался…       - И не можешь себе простить, что открыла лишь на последней минуте, а не раньше, все тридцать девять предыдущих радовав меня зрелищем. Ты абсолютно верно сомневалась с самого начала в простоте этого ларчика. Вспомни, уже на первом этапе этот мотив встретился и не сработало, совсем. А на четвертом на последней минуте вдруг…Подумай над этим, пока таблетка еще не подействовала и не настало время отдирать порезанные колготки от ран.       Ага, сейчас, делать больше нечего. Оно, конечно, интересно, но вряд ли пригодится до тех пор, пока все приобретенные в этой игре знания не сотрутся из памяти по ее окончанию. Неужели же и на последнем пятом уровне будет тот же мотив с нечистой силой? Сестрица Аленушка предпочитает похлебать обнаруженную на столе наваристую солянку размышлениям такого рода.       -Да, мне не нравится, что ты не пытаешься освоить шприц и просишь таблетку, не нравится, что ты сейчас жрешь вместо того, чтобы думать, но выбор - это здесь святое, на которое ты всегда имеешь право. Особенно, если ты лишь вторая из всех, до сих пор фактически не проигравшая. В основном потому что не сдаешься и не расслабляешься в достаточной мере. Ищешь непризрачные шансы. А наша модель и устроена таким образом, что играет в таком случае на твоей стороне. Если есть не большая, но осязаемая вероятность, что твой обнаруженный шанс может сыграть, то он сыграет. В вашей мифологии по поводу нечистой силы что всегда говорится? Что ее побеждают прежде всего верой. Вот модель и вычислила, что на первом этапе у тебя никакой веры не было, а на четвертом уже была. Не бог весть какая, но достаточно осязаемая, больше десяти процентов.       Что ж, лучшего объяснения сама сестрица Аленушка не придумает, хоть оно и кажется ей так себе. И вообще, она пытается не генерировать даже никаких мыслей, не то, чтобы открывать рот, потому что воистину психологически сволочь-скотина совсем достал. Как он там цинично определил следующую задачу, отдирать колготки от ран? Так и поступим, молча и сердито.       И это даже удается, в смысле, голос по ходу процесса себя не проявляет: ни советами, ни чем-либо другим. Оставляет абсолютно наедине с мешаниной из крови и грязи, которую, наконец, хочешь-не хочешь, а рассматривать пришлось. Возможно, не терять при этом самообладание помогает и сильное действие проглоченной таблетки. По хорошему без десятка швов местами не обойтись, но у нее свои реалии, с этой стороны превосходящие характерные для прочего человечества. «Буржуйский» бинт вообще превосходит все ожидания: казалось бы, абсолютная простота, клейкие края и мягкая впитывающая середина, как у прокладок, а поди ж ты, - ни в одном медучреждении она ничего подобного не встречала.       - А сиськи? – Не преминул психологически напомнить голос, как только она закончила с ногами и отложила было бинт и ножницы, отыгрываясь за длительное молчание. – Оно то, может, и нет особой необходимости, но несолидно такой видной девушке да по пятому уровню ходить с раздербаненными и кровоточащими. Колготки отодрала, отдирай и лифчик.       Пока Аленушка скрипела зубами, но выполняла и это тоже, голос не молчал, продолжал:       - Да ты не скрипи, сейчас пришла пора и что-то хорошее тебе сообщить, да-да. На достигнутом этапе по еще не сказанным, но имеющим место быть условиям тебе полагается еще один выбор. Возможность выйти из игры прямо сейчас. Намеренно отказавшись от чуда на кону, но получив вместо него в твоем случае всю отжатую у батюшки Никанора сумму и впоследствии московского жениха с двухкомнатной квартирой, который будет любить тебя до гроба. Надеюсь, ты уже не сомневаешься в том, что это нам вполне по силам?       Она не сомневалась. Зато сомневалась в другом – пользе этого дополнительного выбора. Следующая возможность после (зря?) не использованной первой кинуть братца Иванушку в обмен уже на, кажется, самое желанное для себя в текущем положении плюс еще много в довесок.       - И совесть будет мучать еще только полчаса, дальше полное выздоровление и забвение, не забывай. Бабки Никанора найдешь потом якобы случайно там, где вчера сховала. Московский жених – как снег на голову летом. И родителям какая-никакая компенсация в виде счастья дочери на фоне сгинувшего еще в юности сына.       Что-то подобное у Кинга тоже было, только похуже. Парень, узнав о госпитализации матери, добирался к ней на попутках и посреди ночи тормознул авто с мертвецом за рулем. За что и получил от него возможность выбора, кого ему забрать с собой на тот свет: мать или же его самого. По итогу страшных моральных мучений выбрал таки жить самому взамен на жизнь матери. Но вроде как, мать в итоге не умерла…это ли не подсказка, что нужно и ей согласиться на выход из игры? Вместо этого она, как часто бывает у девушек, вдруг спрашивает у голоса совсем другое:       - Ты говорил, я вторая типа невредимая здесь, а той ты, выходит, тоже предложил этот выбор? Что же выбрала она? И за что, вообще, играла?       - Хе-хе…да, она как раз выбрала выход из игры. Играла за то, что ее остающимся любимым, несмотря на предательство, парень бросил ту, с которой предал, и вернулся к ней. Взамен такого возвращения ей была предложена гибель парочки в результате несчастного случая. Интересное изменение приоритетов после четырех уровней, не так ли?       Сестрица Аленушка в ответ пробубнила себе под нос что-то невразумительное даже для самой себя. Наплевать ей было на ту мамзель и ее приоритеты. Зато вот голосу совсем нет:       - Вызывающе нагло пошло у нее на четвертом этапе. Сразу же вылезла из машины, сразу же разделала ворона крестным знамением. Она, я забыл тебе сказать, чтобы ты заценила смену приоритетов, из убежденных американских баптистов была, вера, бишь, просто фанатичная. Никакого восприятия факта общения со мной, чтобы хоть чуть-чуть поколебать эту веру. Всё, просто всё, противоречащее вере, блокируется сознанием. Редкостный экземпляр… Дальше же она просто ушла в чисто поле, и модель не смогла ей создать никакого несчастно случая за все сорок минут, не придумала, как. То ли дело, ты….       - Погоди, ты сказал про нее «была», теперь ее уже нет?       - А ты внимательная! Ага, сгинула она на пятом этапе, не был я там уже мысленно с ней, не болел за нее, окончательно противна она мне стала.       -???!       -Да-да, мое последнее предложение выбора всего лишь фикция с целью посмотреть на реакцию. На самом деле такие фундаментальные правила игры по ее ходу изменить невозможно.       - Господи, за что мне это всё?! За то, что не кинула таки придурка братца, выходит? – Аленушка отнюдь не была железной леди и теряла самообладание       БОГ ЖЕСТОК       - Да не переживай ты так, за тебя болеть буду, а ты не переставай быть внимательной, и все получится. Я же знаю в отличие от тебя, что сердцем ты уже выбрала идти до конца. Пусть же станешь первой, кто дойдет.       «Бостон…сколько-то там миль…вы дойдете!» - дорожный транспарант из той же книги Кинга о смертельной игре за все и сразу. Но хрен кто хоть когда дошел…реалии не те.       Ожидание песца всегда хуже него самого. Когда она услышала команду голоса глотать вторую таблетку, испытала облегчение. И, глотая, прослушала начало последнего напутствия:       -….или три часа. Твой организм выдержит ровно сорок девять минут пятьдесят три секунды с той, с которой окажешься там, это наша с тобой игра, а не «Пилы» Крамера, и условия давно оговорены. Отправляйся за чудом, а не за надписью на своей надгробной плите. Игра близится к своему окончанию!

* * *

      - Святое дерьмо! Две! Сразу две дозы сгорели к чертовой бабушке!       В центре комнаты бесновался качок-латинос в майке-безрукавке, мешая своей активностью оценивать всю окружающую обстановку. Что характерно, ругался он вполне себе по-русски. И так правильно, будто бы он был ему родным с пеленок. Ничуть не менее правильно и обстоятельно ему посоветовал заткнуться пожилой носатый афроамериканец. Да-да, понятно уже, что американец. Вторая часть «игровых» кошмаров под названием «Пила». Куда же без нее в игре сволочи-скотины? Отдает должное. Никаких Крюгеров и Майерсов.