Дети Дракона

Продвигаясь по горному перевалу на север, Аксель отмечал, что медной и золотой руды попадается все больше. И это его странным образом настораживало. Почему местные не собирают эти валяющиеся под ногами самородки? Ведь медь и золото — мягкие металлы, их можно выплавлять даже в самых примитивных условиях. Аксель вспомнил, что почти не видел на северянах металлических украшений. Те увешивали себя затейливо плетеными браслетами и обручами из тонко выделанной кожи с россыпью грубо обработанных бусин из поделочного камня. Настоящих драгоценностей дикари не знали. Почему они не брали богатства, лежащие у них под ногами? Как показалось Акселю, северяне ценили только железо, выменивая свои скромные излишки на ножи и наконечники стрел у жителей королевства. Эти размышления вкупе с утренним происшествием наводило Акселя на мысль о том, что эти горы таят в себе опасность помимо селей. Они остановились еще до заката у маленького горного озера, образовавшегося в расщелине скал. Тут была чистая ледяная вода, по каменистым берегам росли чахлые кустарники. На привале солдаты тут же бросились искать золотые самородки, и Аксель велел командиру отряда следить за тем, чтобы не произошло новых самовольных вылазок. Сам он сел на берегу и смотрел на, казалось, бесконечный северный закат, который по сравнению с теми, что он видел на родине, был каким-то тусклым. Словно Аксель смотрел сейчас на мир сквозь мутное стекло. Наедине с собой он часто ловил себя на мыслях о доме и гнал их прочь. Иногда казалось, что путешествие длится целую вечность, а дом и родные ему просто приснились. Словно бы он всю жизнь бродил по этим голым скалам, неся на себе чье-то проклятие и нигде не находя приюта. Аксель всегда останавливался, когда понимал, что начинает себя жалеть. Наверняка, брату-омеге дома сейчас тоже не сладко. А что, если Офер уже принадлежит кому-то, вышел замуж и покинул отчий дом? Ведь встречался он с кем-то тайно в день летнего праздника. Возможно, эта связь была чем-то более серьезным, чем просто интрижкой назло отцу и брату. Аксель при мысли об этом чувствовал накатывающую злость и ревность, физически ощущая приступ тошноты. Он сжимал кулаки от бессильной ярости и думал, что будь у него сейчас омега, он бы нашел, как унять эту боль, переключиться и хотя бы какое-то время обо всем забыть. В памяти всплыл образ Мантуса, и в паху сладко заныло. Аксель понимал, что заменять одного омегу другим — скотство, но будь у него такая возможность, ни минуты бы не сомневался. Секс с этим дикарем был лучшим моментом всей этой дурацкой поездки. Находясь в его шатре дни и ночи, он ни разу не вспомнил о доме. И об Офере. Но сейчас рядом не было Мантуса, покорно раздвигающего перед ним ноги, а было только озеро в каменистой горной пустыне. Аксель поднялся, разделся догола и зашел в холодную воду. Вместе с грязью и потом он пытался смыть с себя ворох тяжелых мыслей и чувств. Пробираясь по острым камням и выходя на берег, он уже не мог думать ни о чем, кроме сухой одежды и глотка горячей похлебки, которую каждый вечер готовил отрядный повар. Зайдя в свою палатку, Аксель укутался в спальный мешок и провалился в тяжелый, полный смутных видений сон. Там он видел Офера, стоящего на палубе корабля белых варваров и отдающего команды на их грубом, гортанном наречии. Матросы, все как один огромные и светловолосые, беспрекословно ему подчинялись. На лице брата играла озорная улыбка, а на пальце сверкало обручальное кольцо. Наутро Аксель проснулся с тяжелой головой, словно с похмелья. Сквозь швы палатки едва пробивался тусклый свет. Было тихо, Аксель посмотрел по сторонам, увидел спящего у входа Сима — значит, еще слишком рано, слуга всегда просыпался раньше своего господина. Выйдя наружу, он увидел, что серое северное небо освещено первыми лучами солнца. Лагерь спал, у потухшего костра клевали носами дежурные. Аксель огляделся и пошел в сторону озера, его гладь за ночь местами подернулась льдом. Вершины гор были затянуты туманом, на пожухлой осенней траве застыли капли ледяной росы. Аксель умылся озерной водой и сквозь плеск различил тихий свист. Он шел откуда-то сверху, но оглянувшись по сторонам, Аксель ничего не заметил. Он долго стоял и смотрел на гладь воды, в которой отражалась низкие облака, и вдруг тусклый свет солнца затмила тень, она быстро мелькнула и исчезла в тумане. Но Аксель бы мог поклясться, что видел среди облаков длинный белый чешуйчатый хвост. Через час, когда лагерь проснулся и солдаты готовились к утреннему построению, оказалось, что не хватает троих. Питер Клас хмуро и недоверчиво смотрел на ночных дежурных во время допроса, те выглядели испуганными и растерянными. Куда пошли те трое, они не знали и ничего не видели. Аксель им поверил. Он велел прочесать окрестности, но надежды на поиски не питал. Солдаты исчезли, оставив своих коней и имущество. От них остался лишь сапог, найденный на границе лагеря. Аксель увидел, что застежки на нем наполовину расстегнуты. Словно хозяин натягивал их в спешке и потерял, убегая от опасности. Аксель застыл, тупо пялясь на старый солдатский сапог, лежащий на бесплодной каменистой почве горного перевала, и думал, что ему делать дальше. Очевидно, что продвинься он дальше в горы, его людские потери еще больше возрастут. Эти горы таят в себе явную угрозу, хоть источник ее пока скрыт от глаз. Но повернуть назад будет трусостью. Правители и воины так не поступают. Они не бегут от опасности, а встречают ее достойно, как и положено мужчине. Поэтому Аксель велел выдвигаться в путь, но взял курс на долину, стараясь уйти подальше от скал. Вскоре стало ясно, что там никакие сокровища их не ждут — вся медная и золотая руда осталась у подножия горы. Спуск в долину затянулся из-за дождя, который перешел в град, а потом и мокрый снег. Лошади оскальзывались на камнях, и вскоре Аксель велел устроить привал, который неожиданно затянулся. Снег не прекращался, в воздухе висела влажная дымка, на десяток шагов ничего не было видно, путь в таких условиях продолжать было нельзя. Аксель чувствовал, что настроения в отряде царят самые мрачные, и вскоре может назреть бунт. Он велел отрядному повару не скупиться и приготовить сытный обед и ужин, не экономя на продуктах. Аксель надеялся, что так сможет поднять боевой дух солдат, а пропитание вскоре найдется — пусть только погода наладится, можно будет устроить охоту. Стоя на перевале, он видел стадо диких овец, пасущихся в долине, и это давало ему надежду на то, что его люди не будут голодать. Но и на следующий день погода не наладилась, мокрый снег шел, не прекращая. Сырой ветер пронизывал до костей, в сапогах хлюпала вода. Аксель сидел в палатке, когда услышал страшный гул, он выбежал наружу, но в снегу и тумане ничего не было видно. Вокруг шарахались испуганные солдаты. Все помнили похожий гул при приближении селя. Аксель велел паковать вещи, хоть и понимал, что далеко уйти по такой погоде они не смогут. Но лучше действовать, чем пассивно ждать, решил он. К концу дня им удалось отойти от гор в долину, но на какое расстояние, Аксель не смог бы точно сказать. Они расположились в вересковой пустоши между двух холмов, которые хоть немного защищали от ледяного ветра. Ночью Аксель почти не спал, думая о том, что ему делать дальше. К утру он принял решение, что для спасения отряда нужно повернуть на юг и возвращаться в королевство Берсонов. Как только он принял такое решение, его сморил сон. Проснулся он от звенящей тишины — за время ненастья Аксель привык к непрерывному гулу ветра. Выйдя из палатки, он увидел, что небо прояснилось. Но он не успел обрадоваться, потому что, повернув голову в сторону гор, увидел, что перевал завален снежной лавиной, и там, где они спустились в долину, теперь заносы размером с дом. Со всей очевидностью Аксель осознал, что путь назад ему отрезан. Не дожидаясь общей побудки, он нашел командира отряда. Тот уже не спал и неотрывно смотрел в сторону гор. — Нам надо искать другой путь, — вместо приветствия сказал Аксель. Питер Клас поклонился и кивнул в знак согласия. — Пока погода хорошая, пройдем вдоль горы и вернемся на юг с другой стороны. — Нам не хватит провианта на долгое путешествие, — предупредил Клас. — Я знаю, — спокойно ответил Аксель и велел собираться в путь. К середине дня они вернулись к тому месту, где спускались в долину. Лавина остановилась совсем неподалеку. Груды снега лежали на еще недавно зеленеющей траве и подтаивали по краям. Вдруг Аксель заметил в снегу что-то темное. Подъехав ближе, он увидел голову мертвого волка, торчащую из-под снега. И в этом бы не было ничего ужасного, если бы животное погибло в лавине. Но что-то заставило Акселя подъехать ближе, спешиться и рассмотреть находку. Рядом со сморщенной волчьей головой из снега торчала жердь и кусок выделанной шкуры. Подойдя еще ближе, он слегка раскопал снег и увидел руку мертвеца, сжимающую сломанное копье. Тут же из-под таящего льда проступали остатки того, что некогда было человеком. Стало ясно, что лавина погребла под собой кого-то из дикарей. Вполне возможно, не одного. И, судя по сушеной голове волка, это было племя, с которым Аксель и его отряд встречался несколько дней назад. С тяжелым сердцем он велел отряду отходить дальше перевала и направил его в обход горы. Он надеялся вскоре выйти к руслу реки и добраться до следующего горного перевала. Аксель верил, что ему повезет и подходящий путь все же найдется. Покачиваясь в седле, он мрачно думал о том, что под той лавиной погиб Мантус. Тот так хотел заиметь от Акселя ребенка, и сейчас, возможно, едва зародившийся плод вместе с ним покоится в ледяной могиле до следующего лета. Он пытался выкинуть эти мрачные и бесполезные мысли из головы, понимая, что сейчас надо сосредоточиться на спасении жизни своих людей. Но перед глазами то и дело вставал образ Мантуса, чей взгляд был полон тоски, а тело так податливо отзывалось на его ласки. К ночи они остановились в вересковой пустоши. Аксель решил назавтра устроить охоту на диких овец и разведать местность, а уж после двигаться дальше всем отрядом. Ночь он провел как в бреду — его преследовали мысли о мертвом Мантусе. В конце концов, он встал и вышел на воздух. Аксель вдруг почувствовал какой-то странный порыв, словно кто-то звал его в ночи. Но тишину нарушали лишь ночные птицы и шум ветра в зарослях вереска. Аксель огляделся, ощущая все нарастающее беспокойство. Он взобрался на ближайший холм и вдруг увидел еле заметный огонек в мутной предрассветной мгле. Ему казалось, что он бредит, но чем больше он вглядывался, тем ярче горел желтоватый свет, идущий к нему со стороны долины. Аксель не смог сдержать порыв, бросился к стреноженным лошадям, развязал путы, вскочил на свою белую кобылу без седла и понесся сквозь тьму на призрачный свет. Огонек приближался медленно, но не удалялся и не исчезал, и это вселяло в Акселя уверенность в том, что он еще окончательно не спятил. Вскоре он увидел одинокое дерево с облетевшими листьями, а под ним темную фигуру, держащую в руках фонарь. Аксель едва не свалился с коня под ноги незнакомцу, а когда встал, то увидел, что свет висит в воздухе между ладоней человека, чье лицо за ним невозможно разглядеть. Шагнув ближе, Аксель словно спугнул призрачный сгусток света, который колыхнулся и медленно растаял, позволяя разглядеть того, кто, очевидно, сотворил это волшебство. — Мантус! Ты жив! Аксель бросился к нему, не веря своим глазам. Омега потрясенно смотрел на альфу, а потом вдруг уткнулся ему лицом в грудь. Так они простояли в предрассветной мгле, казалось вечность. Аксель впервые за много дней испытал неподдельную радость, словно бы этот дикарь был для него едва ли ни братом или женихом. — Как ты выжил? Ты здесь один? — расспрашивал он и не получал никаких ответов. Мантус продолжал хранить молчание, все так же вжимаясь в альфу всем телом. Акселю пришло в голову, что омега замерз. Ночь и правда была холодной, а Мантус, хоть и был тепло одет, сидел без огня на голой земле. Рядом с ним грудой лежали шкуры и жерди, в которых Аксель узнал сложенный шатер. Больше ничего и никого рядом не было. Непонятно, как омега живой и невредимый оказался посреди вересковой пустоши вдали от погибших сородичей без лошади и какой-либо подмоги. Дикари перевозили свое имущество на приземистых северных лошадях и оленях. Хрупкий омега, каким бы выносливым он ни был, не смог бы таскать шатер на себе. Аксель пытался добиться от него хоть какого-то ответа, но тот упорно молчал. Хотя, похоже, понимал обращенную к нему речь. В итоге Аксель решил оставить расспросы и вернуться в лагерь, пока его не хватились. Он велел омеге следовать за ним, и тот молча кивнул и очень умело навьючил лошадь своим нехитрым скарбом, а потом покорно пошел рядом. Аксель держал кобылу под уздцы и поглядывал дорогой на Мантуса. Этот странный омега умел колдовать, но его магия не ощущалась как нечто мощное и опасное. А присущая ему покорность, бесхитростная готовность идти за альфой и отсутствие всякого кокетства Акселя полностью обезоружила. Приведя Мантуса в лагерь, он увидел удивленные, любопытные и похотливые взгляды солдат, обращенные к чужаку. — Этот омега отныне под моей защитой. Никто не смеет к нему прикасаться, — Аксель обвел глазами лица своих воинов, желая донести свое послание до каждого. Потом он распорядился отправить несколько человек на разведку местности и охоту, а сам отвел омегу к себе в палатку. Мантус зашел внутрь, осмотрелся, снял с себя теплую шубу из меха овцы, оставаясь в кожаных штанах и грубой холщовой рубахе. В это время слуга принес скромный походный завтрак и быстро вышел наружу. Аксель протянул омеге миску с похлебкой и кусок сушеной лепешки. Тот поклонился и с благодарностью взял угощение. Мантус ел медленно и аккуратно, никуда не спеша, но альфа почувствовал, что тот очень давно не ел. — Ты сможешь провести нас на юг? — спросил Аксель, когда они покончили с едой. — Ты вообще понимаешь меня? Мантус внимательно посмотрел ему в глаза и кивнул. — Ты можешь говорить? Мантус отрицательно покачал головой и опустил взгляд. Его лицо омрачилось, словно бы он вспомнил о чем-то неприятном. Аксель рассматривал его и думал, можно ли доверять такому проводнику. Он, безусловно, знал эти земли, но это внезапное появление и гибель его племени наводили на странные мысли. Не проклял ли он своих соплеменников, и потому те погибли под лавиной? Кто знает, что вообще у этих дикарей на уме? Но выбора у Акселя не было — перевал как путь отступления на юг был потерян, а значит, надо использовать любую возможность выбраться из этих диких мест до наступления настоящей зимы. Спустя пару часов они вышли в путь. Мантус указал путь к перевалу, хоть и дал понять, что знает о лавине. Он сидел на лошади одного из погибших солдат, сосредоточенно смотрел в сторону гор и старался не встречаться глазами ни с кем из отряда. Аксель чувствовал повисшее в воздухе напряжение. Воины не доверяли непонятно откуда взявшемуся провожатому, к тому же омеге. Он читал в их глазах плохо скрываемую насмешку и упрек — они считали, что Аксель верит дикарю только потому, что спит с ним. Подойдя к границе, где остановилась лавина, Мантус спешился, достал из своей заплечной сумки маленький круглый бубен из кожи какого-то животного, опустился на колени и уставился в одну точку. Члены отряда переглядывались у него за спиной, Аксель нервно закусил губу. Только вот этих дикарских причуд сейчас не хватало. Но он все же велел солдатам отойти на короткий привал, а сам встал невдалеке от Мантуса. Тот вскоре закрыл глаза и стал медленно бить в бубен, по-прежнему сохраняя молчание. Все продолжалось довольно долго, но Аксель почему-то не решался пресечь это странное действо. Мантус, очевидно, был колдуном, и прерывать его ритуалы могло оказаться себе дороже. Аксель сел на землю рядом со стреноженными лошадьми и под ритмичный бой бубна сам впал в какое-то странное полусонное состояние. В голове было пусто, ворох мыслей, что недавно витал в ней, перестал его беспокоить. В середине дня Мантус поднялся с земли, отвернулся от горы и убрал бубен в сумку. На его лице были видны следы слез. Он не стал их вытирать, совершенно их не стесняясь, подошел к Акселю и указал пальцем на запад в сторону каньона, по которому протекала река. — А что если там нас застанет сель? — с сомнением спросил альфа. — Или как вы там зовете эту дрянь? Горный орел? Мантус отрицательно покачал головой и снова указал путь на запад. Он словно поторапливал Акселя уйти от этого места. Тот не стал возражать. К концу дня они доехали до каньона. Мантус вел их довольно удобной тропой — здесь не было непролазных участков, больших валунов или глинистой почвы, которая от недавнего снега превратилась бы в непролазную грязь. Когда солнце закатилось за дальние горы, омега отвел отряд к незаметной пещере, вокруг которой на земле валялось много ярко-красных камней. Мантус низко поклонился у входа, приложив лоб к большому камню, а потом зашел внутрь. Аксель двинулся за ним. В пещере было неожиданно тепло и чисто. Пол был расчищен от крупных камней, пахло влажным дыханием подземных вод. Мантус повернулся к альфе и показал, что тут можно заночевать, а потом приложил палец к губам. Аксель кивнул, вышел наружу и приказал солдатам устроить ночлег и по возможности не шуметь. Те были рады тому, что будут спать в тепле, и, к удивлению Акселя, действительно почти не производили шума, даже не особенно друг с другом разговаривали. И вскоре весь отряд за исключением дежурных, стоящих снаружи, заснул. Словно эта темная каменная утроба наводила на людей младенческий сон. Это была последняя мысль, пришедшая в голову Акселю, перед тем как он сам уснул. Пробудился он словно от толчка, открыв глаза, увидел, что на стенах пещеры проступают слабо фосфоресцирующие рисунки, которые в свете факелов, сейчас потухших, были не видны. Аксель поднялся и увидел, что солдаты по-прежнему спят, и сквозь низкий сводчатый вход сюда, во тьму, пробиваются первые лучи восходящего солнца. Он посмотрел на окружающее его удивительное зрелище — по стенам бежали рыси, олени, овцы, волки и медведи. Рисунки были сделаны очень искусно алой и белой красками. Огромное количество самой разнообразной живности стремилось наружу к выходу из пещеры. И по мере приближения к нему масштаб фигур увеличивался, становясь почти натуральным. Аксель не сразу разглядел среди всей этой толпы животных затесавшихся между ними невысоких людей. Они, в отличие от зверей, были нарисованы схематично. Словно художнику были совсем не интересны. Аксель пошел вглубь пещеры, в поисках начала этой бесконечной вереницы нарисованной живности. Вскоре он наткнулся в темноте на Мантуса, сидевшего на голых камнях. Он схватил Акселя за руку и еле удержал, потому что внезапно нога альфы чуть не шагнула в невидимую пропасть. Тот почувствовал побежавшие по спине мурашки. Омега сидел у края бездны так спокойно, словно делал это всю жизнь. — Почему ты не спишь? — спросил Аксель, не особенно надеясь на ответ. Его и не последовало. — Пошли со мной. Альфа взял омегу за руку и потянул от края пропасти в сторону своего спального места. Мантус попытался сопротивляться, и Аксель ослабил хватку. — Послушай, ты в отряде мужчин, которые не видели омег и женщин много недель. Или ты будешь принадлежать только мне, или им всем сразу. Ты же меня понимаешь? Омега дернулся и испуганно отпрянул, чуть не рухнув в пропасть. Аксель удержал его и тихо сказал: — Я не собираюсь тебя насиловать. Но ты должен держаться подле меня. И спать рядом. Иначе я не смогу тебя защитить. Не ходи в одиночку по ночам. Мантус покорно кивнул и дал увести себя от края пропасти. Потом он расстелил на полу одну из вороха принадлежащих ему оленьих шкур и затих. А Аксель в эту ночь больше не смог сомкнуть глаз.