Дети Дракона

Когда Офер получил известие о странной кончине Мантуса, он сидел в своей уютной гостиной и смотрел на бушующую за окном бурю. Зигфрид заседал с приехавшими к нему главами кланов дальних островов. Эти встречи всегда кончались за полночь пьяным пиром с громкой музыкой и танцами, которые у островитян выглядели довольно дико, и к тому же не предполагали участие в них омег и женщин. Офер обычно уходил с таких пиров довольно рано, и в этот раз было именно так. Он не ждал сегодня писем, поскольку буря, разыгравшаяся на море, задержала бы любой корабль в порту. Но оказалось, что какой-то смельчак все-таки пробрался сквозь шторм, чтобы доставить на Бланку письма и товары с континента. Послание было от Баграта. Они состояли в постоянной переписке, где обычно коротко обменивались новостями семьи и королевства. Офер писал ему о состоянии дел на островах, впечатлениях от своих поездок или встреч с представителями верхушки островитян. Ему было легче обсуждать это со средним братом, а не с королём, переписка с которым в последние годы стала редкой и почти формальной. Офер не писал Акселю о своей жизни с мужем, их совместных поездках и делах, поскольку взаимная ненависть заставляла короля искать в любых действиях Зигфрида доказательства его подлости или недальновидности. Аксель терпел его в качестве своего наместника на островах только ради Офера и его детей. И потому у братьев оставалось слишком мало тем, которые они могли обсуждать безболезненно. Ведь жизнь Офера сейчас в основном и состояла из брака с Зигфридом. Любые упоминания о нем распаляли ревность Акселя, который не высказывал ее напрямую, но выражал в виде бесконечных претензий и угроз в переписке с самим Зигфридом. Офер знал содержание этих писем, поскольку муж только с ним и мог их обсудить. Эти обсуждения обычно начинались с гневных замечаний в адрес короля с размахиванием руками, а заканчивались тем, что Офер приводил мужа в чувство с помощью минета. Вид омеги, стоящего перед ним на коленях, умиротворял Зигфрида. Вероятно, в эти моменты он ощущал свое превосходство над королём, который мог только мечтать о тех ласках, что дарил ему Офер. — Он стремится поиметь меня, поскольку не может поиметь тебя, — однажды сказал Зигфрид после того, как взял омегу сзади прямо за своим рабочим столом — минетом умиротворение альфы обычно не ограничивалось. Оферу нечего было на это возразить, и он покорно подставлялся под грубые ласки разгневанного мужа. Эти эпизоды не добавляли ему охоты пускаться в откровенность в посланиях венценосному брату, и потому только с Багратом он мог спокойно обсудить дела семейные. Средний брат был его ушами и глазами при дворе, что было особенно важно, так как там по нескольку месяцев в году находились дети Офера. Баграт написал, что Аксель непонятно где отсутствовал сутки, вернулся с обветренным воспаленным лицом и объявил о смерти Мантуса, после чего удалился в свои покои и не выходил оттуда два дня. Похорон не было, поскольку хоронить было нечего. По городу стали ползти разнообразные слухи об убийстве королевского супруга, которые Аксель никак не комментировал, когда ему о них сообщали. Двор погрузился в тревожное, мрачное состояние. Король не собирал совета и даже семье ничего не объяснил. Он выдавал самые необходимые распоряжения, долго сидел в своём кабинете в одиночестве и лишь через неделю позвал к себе своего наследника. О чем они говорили несколько часов, Баграт не знал. Арс младший ходил с непроницаемым лицом, не выражал скорби и общался лишь с кузеном и ближайшим другом — Аларихом. «Возможно, сын что-то тебе расскажет, когда прибудет на Бланку. По-другому мы, похоже, ничего не узнаем. Аксель отказывается мне что-либо объяснять, это весьма недальновидно с его стороны. Пойми меня правильно, дело не в моем любопытстве, а в том, что, не зная всей правды, я также не знаю, как развеять слухи или послать их по благоприятному для королевской семьи сценарию. Мантус всегда был загадкой, вряд ли я обмолвился с ним хотя бы парой слов за всю жизнь. Он общался только с Акселем и своим сыном. А эти двое как воды в рот набрали», — сетовал в письме Баграт. Офер перечитал его послание дважды, тяжело вздохнул и подошёл к окну. По мутному стеклу стучали капли дождя, в комнату через щели в камнях проникал холодный ветер. Ради встречи с главами кланов они с Зигфридом приехали в Черный замок — альфа не любил никого принимать в загородном поместье, которое считал своей частной территорией, где могут находиться только члены его семьи и клана Нарвала. Офер пытался осмыслить прочитанное, предсказать, как смерть Мантуса отразится на королевской семье. Он сочувствовал Акселю, хоть и не мог разделить его скорбь. Привязанность и любовь брата к своему маленькому и невзрачному супругу была ему не до конца понятна. Как будто Офер не верил в их подлинность, хотя верность короля в браке была общеизвестна. Не было ни одного слуха о какой-либо интрижке, и лишь Офер знал об одной ночи любви, которая выпала им обоим. Он пытался представить, что чувствует сейчас Аксель и не мог, поскольку исчезновение Мантуса оставляло слишком много вопросов. Офер понял, что по самым мрачным слухам именно король убил своего супруга. В это он, конечно, не верил. Но наличие здесь какой-то мрачной тайны было трудно отрицать. От этих мыслей у Офера заболела голова, он выпил стакан воды, разделся и нырнул в холодную постель. Буря за окном выдувала из спальни тепло. Лежа без сна, Офер пытался представить Акселя, он бы очень хотел оказаться сейчас рядом с ним в Бергофе. Но это было невозможно. От этой мысли у него потекли слезы, он тихо всхлипывал и не мог себе объяснить свое состояние. Ему хотелось вырваться из Черного замка, перелететь через Теплое море, словно птица, и хотя бы просто увидеть брата, взять его за руку. Что за этим последует, он не думал. Это желание было словно наваждение, которое вдруг на него внезапно нашло. Офер уткнулся лицом в подушку и зарыдал. Пришедший вскоре в покои Зигфрид, не заметил его состояние. Он молча разделся, упал на свою сторону кровати и через минуту захрапел. Офер поднялся на кровати, вытер слезы и посмотрел мужу в лицо в неверном свете горящего камина. Присутствие Зигфрида вернуло его в реальность. Он не перелетит море и не будет рядом с Акселем, потому что уже принадлежит другому альфе. И через несколько часов его хозяин проснется и раньше, чем узнает о смерти королевского супруга, возьмет от Офера своё. Как ни странно, эта мысль успокоила его. Он лег рядом с мужем и вскоре забылся беспокойным сном, в котором дули северные ветры и в воздухе кружились мириады холодных звезд. *** Аксель долго страдал бессонницей с тех пор, когда расстался с Мантусом навсегда. Он как будто не спал вовсе, а лишь забывался каким-то томительным полубредом, в котором видел лишь снежную мглу и запорошенные сизые ели, мелькавшие у него перед глазами, пока он шел с супругом на руках к логову Ледяного дракона. Это мрачное путешествие как будто продолжалось каждую ночь. Аксель вставал по утру разбитым и усталым, оглядывал покои, по старой привычке ища глазами Мантуса, но лишь упирался глазами в его шаманский бубен, висящий на стене у очага. Накануне Зимнего праздника он распорядился убрать из королевской спальни все, что напоминало ему о супруге, включая кровать, с которой когда-то по его приказу спилили ножки. Зайдя в покои тем же вечером, он обнаружил новую кровать, не такую изящную, как та, что досталась ему от старого короля и которую он так нещадно изуродовал, идя на уступки Мантусу, боящемуся спать на возвышении. Окинув свежим взглядом покои, Аксель распорядился вынести оттуда и то, что там осталось от короля Арса и Сирила. Последний и создал тут тот особенный неброский, но очень гармоничный уют, в который Мантус внес лишь обилие оленьих шкур на полу и несколько своих шаманских приспособлений вроде каменных курильниц, кожаного бубна и плетеных амулетов из трав. И Сирил, и Мантус покинули этот мир каждый своим способом. Акселю захотелось избавиться от их мнимого присутствия здесь. Он распорядился снять со стен поблекшие с годами гобелены с изящным цветочным орнаментом, оставив голую каменную кладку. Так королевские покои стали напоминать обиталище королей древности, еще не привыкших к роскоши. Акселя это вполне устроило. Он не надеялся, что такое избавление от следов присутствия здесь королевских омег вылечит его душевную боль. Но за пару дней привыкнув к обновленной обстановке, почувствовал, что немного легче стало дышать. На Зимнем празднике он традиционно произнес воззвание к подданым, пожелав им удачного нового года. Аксель не был силен в таких речах, его отец Арс всегда казался ему недостижимым идеалом. Тот мог парой слов настроить толпу на нужный лад, внушить людям что-то духоподъемное, его авторитет был непререкаем. Аксель понимал, что во многом не дотягивает до отца. Эта привычная мысль пришла ему в голову, когда он сидел за своим столом и наблюдал за тем, как быстро после его речи придворные переключились на еду и увеселения. После дней и недель тягостного затишья они были рады тому, что король, несмотря на потерю супруга, все же устроил пышное празднество, которыми всегда был славен Зимний праздник. Из королевской семьи сейчас рядом с Акселем сидели его сын Арс, племянник Аларих, Баграт, сестра Сирилла со своим мужем и детьми. Королева Марта уже давно жила в резиденции Осроены и не покидала своего родного города. Аксель чувствовал неприятное отчуждение к происходящему вокруг и даже своим ближайшим родственникам, включая родного сына. Словно бы тихий и незаметный Мантус был клеем, который связывал его с остальным миром. Сидя за праздничным столом, Аксель вяло ел и налегал на вино, к которому всегда был равнодушен. Хмель его почти не брал и лишь увеличивал невидимую дистанцию с другими людьми. В середине праздника, когда уже вовсю играла музыка и шли танцы, Аксель встал из-за стола и направился в свой кабинет. Ему пришло в голову навестить портрет своего любимого брата, с которым он стал часто вести мысленные беседы в последнее время. Как будто Офер, которого он не видел уже довольно давно, был единственным, с кем у него сохранилась живая душевная связь. Он отдал приказ слуге подать ему в кабинет бутылку вина и велел гвардейцам не следовать за ним. Медленно идя по коридору и пребывая в своих мыслях, он не сразу заметил Берти, который увязался за ним. Его белокурые волосы были уложены в сложную прическу, грудь и изящные руки оголены по последней моде. — Хочешь составить мне компанию? — без обиняков спросил Аксель, оглядывая омегу и видя его распаленный вином взгляд. — Сочту за честь, ваше величество, — подобострастно ответил Берти и присел в реверансе, но тут же покачнулся. Аксель удержал его от падения. — По-моему, вина с тебя уже хватит. — Я готов принять от вас любое угощение, ваше величество, — хихикнул Берти, хватаясь за протянутую Акселем руку. — За этим дело не станет, — глухо отозвался тот и подтолкнул его в дверь ближайшей комнаты. Это были пустые не протопленные покои, где изредка принимали иностранных гостей. Здесь было темно, пахло древесным лаком и пылью. Берти обвил руками шею Акселя, как только тот закрыл дверь. От омеги пахло вином и сладким, даже приторным ароматом яблок в карамели. Аксель притиснул его к стене, прижался губами к его шее, еще больше погружаясь в этот запах. Берти подался навстречу, как бы предлагая себя альфе. У того с головы упала золотая корона и со звоном покатилась по каменному полу. Звук гулко отразился от стен комнаты, но Аксель едва ли его заметил, он с треском рванул одежду Берти и повернул его спиной к себе. Тот быстро спустил штаны и широко расставил ноги. Аксель почти сразу вошел в него и стал ритмично двигаться. Берти тут же стал томно постанывать. Альфа кончил быстро и уткнулся лбом в его загривок. Потом отстранился и перевел дух, оттягивая ворот рубашки. Берти возился в темноте, шурша своим парчовым одеянием. Аксель оглянулся, увидел у окна кресло, накрытое чехлом, и сел прямо поверх него. — Не уходи. Садись рядом, — приказал Аксель, не глядя на омегу. Тот подчинился, присев на соседнее кресло. В полумраке альфа его почти не видел, да и не особенно хотел на него смотреть. Он уставился в окно, из которого было видно затянутое тучами небо и редкие снежинки, кружившиеся в воздухе. — В этом дворце есть гораздо более уютные комнаты, ваше величество, — заметил Берти, когда молчание затянулось. — Я знаю, — механически отозвался Аксель, продолжая бессмысленно глядеть в окно. Омега заерзал и встал с кресла, обхватив плечи руками. Альфа протянул к нему руку и усадил к себе на колени. Тот обнял его за шею и томно вздохнул. Аксель погладил его по растрепанным волосам, скользнул к груди, а потом ниже. В его штанах он обнаружил маленький влажный член и следы собственной спермы, вытекающей из ануса омеги. Тот заерзал как будто от нетерпения. — Дай мне пару минут, — сказал Аксель, продолжив лапать омегу. Тот был весь какой-то мягкий и липкий, будто состоял из теста, а не из мяса и костей. — Я так счастлив, ваше величество, что мы… — Помолчи, — прервал его Аксель, мягко поставил его на ноги и поднялся сам. Он приспустил собственные штаны, давая омеге понять, что снова готов его трахнуть. Берти не стал ломаться, снова разделся, развратно улыбнулся и поцеловал его в губы. Аксель ответил на поцелуй, но потом снова повернул омегу к себе спиной и подтолкнул к креслу. Тот взобрался на него, широко расставив ноги, и призывно отклячил зад. Альфа огладил его, положил руку на спину Берти, заставляя сильнее наклониться. В этот раз он трахал его дольше и медленнее, омега послушно принимал его член и стонал в такт движениям альфы. Аксель даже не понял, кончил ли Берти. Он сам, едва пережив оргазм, отстранился, поправил одежду и направился к лежащей на полу короне. Подняв, он не стал ее надевать, и направился к выходу из покоев. — Ты еще успеешь насладиться фейерверком, — глухо сказал Аксель на прощанье. Ответ омеги он не услышал и пошел туда, куда направлялся до встречи с ним. Зайдя в свой кабинет, Аксель едва помнил о Берти. Он бросил корону на стол, выпил глоток вина и устроился в своем кресле. Комната была освещена лишь частично, как любил альфа. Горели камин, пара свечей на столе и большой напольный канделябр у портрета Офера. Из щелей в старой каменной кладке в комнату прорывался сквозняк, пламя свечей дрожало, и оттого изображение казалось почти живым. Акселю казалось, что губы брата шевелятся и говорят с ним. Он знал, что это безумие, но ему нравилось играть в эту игру. — Помнишь, ты меня как-то спросил, хочу ли я на самом деле быть королем? — Аксель усмехнулся и сделал большой глоток вина. — Я тогда тебе соврал, Фейри. На самом деле я этого никогда не хотел. Я просто думал, что, когда стану королем, буду делать все, что захочу. Малолетний идиот! Аксель мрачно хмыкнул и допил вино из бокала. — А еще я думал, что ты всегда будешь рядом. Говорю же — идиот! Вижу, ты со мной согласен, Фейри. Надеюсь, у тебя там хорошее настроение сейчас. Потому что у меня оно на редкость дерьмовое. Аксель замолчал, услышав шаги за дверью. За стуком последовало появление слуги с новой бутылкой вина и запасом свечей. — Позови сюда Томаса, — распорядился Аксель. Секретарь и распорядитель личных дел короля появился на пороге уже спустя десять минут. От него пахнуло морозом и дымом от фейерверков, которые продолжали запускать на королевском дворе. Их треск был слышен даже сквозь двойные окна, а взрывы то и дело освещали кабинет, почти как днем. — Мне нужно, чтобы завтра ты устроил мне тайное свидание с омегой, — без предисловий распорядился Аксель. — Каким, ваше величество? — лицо Томаса выражало готовность выполнить любой приказ. — Мне нужна проститутка. — У вас есть какие-то… предпочтения? — с запинкой спросил Томас. — Пусть он будет похож на него, — не сразу ответил Аксель и указал в сторону портрета Офера. Томас кивнул и нервно откашлялся. — Я не жду от тебя чудес, расслабься. Главное, чтобы об этом знало как можно меньше людей. — Разумеется, ваше величество. — И пришли Берти от меня какой-нибудь подарок. Что-нибудь в его вкусе. — Слушаюсь, ваше величество, — Томас низко поклонился. Аксель посмотрел на него внимательнее и понял, что тот прячет взгляд. — Иди веселись, — распорядился Аксель и снова уставился на портрет брата. Мутное от снега утро нового года он встретил в его компании.