Дети Дракона

Офер сидел в ванне и следил за тем, как слуга подливает горячей воды и добавляет туда ароматические масла. Он чувствовал себя странно без своего старого Шона, который был глуповат и не особенно расторопен, но в то же время знал все его запросы и никогда не болтал лишнего. Слуга, которого приставили к нему во дворце королевы Марты, был улыбчив и понятлив, и потому Оферу даже захотелось с ним поговорить. — Ты давно здесь служишь, Гектор? — Пять лет, ваше высочество. — И кому ты служил, пока я тут не появился? Королеве? — Нет, ваше высочество, в ее покоях служат только женщины. Я работал с гостями замка. Летом их тут довольно много, — ответил слуга и стал медленно растирать спину Офера. Это было приятно, тот откинул голову и расслабился. — Сам ты родом из Осроены? — Да, ваше высочество. — Тогда ты многое должен знать о местных, не только о приезжих гостях. Гектор согласно кивнул, намылил губку и стал мыть тело Офера. Его прикосновения были мягкими и какими-то успокаивающими. — Что говорят о короле в Осроене? Гектор на секунду остановился, а потом продолжил в том же темпе. — Все очень рады тому, что король спасся от гнева морской пучины. Его величество называют добрым королем. — Акселя так зовут не только тут. Меня интересует, что о нем думает местная верхушка и простой люд. — Короля безмерно уважают. Хотя сетуют, что он не жалует наш город так, как это делал старый король. — Осроене вроде бы не за что сильно любить моего отца. Он тут несколько раз устраивал расправы с мятежниками. Гектор немного замешкался и, поняв, что Офер ждёт от него ответа, сказал: — Король Арс приезжал со своим двором сюда каждый год в последние годы правления. Это приносило местным большой барыш. А король Аксель бывает тут не так часто. И у него нет большого двора. По правде говоря, его считают… — Продолжай! — потребовал Офер, увидя, что Гектор боится сказать. — Для жителей Осроены его величество выглядит, как слишком благочестивый и скромный. — Ты хочешь сказать «жадный»? — Я имел в виду то, что сказал, ваше высочество. В городе много выходцев с островов, и для них скромность… — Это не комплимент, — закончил за него Офер. Гектор едва заметно кивнул и продолжил свое дело. — Что говорят о моем брате гости этого замка? — В мои обязанности входит слышать приказы, а не разговоры господ между собой, — сказал Гектор, не глядя на Офера. — Если ты хочешь служить мне и дальше, тебе придется и впредь поступать так же. И держать язык за зубами обо всем, что происходит в моей спальне. Но если я тебя буду спрашивать, ты должен отвечать правду. Гектор с обожанием посмотрел на Офера и поклонился. Было видно, что перспектива стать слугой принца ему очень понравилась. — Господа любят нашего короля. Больше чем его достаславного предка. — Значит, они меньше его боятся, — сделал вывод Офер. — Прославленный король Арс и его венценосный супруг внушали людям большой трепет, ваше высочество, — согласился Гектор. — Сирил… да, я забыл, что у отца был он, — задумчиво произнес Офер. — Я так давно оставил жизнь на континенте, что теперь мне надо заново ко всему привыкать. — Если позволите сказать… — Позволяю, — Офер уставился на Гектора и дал ему знак прекратить свое занятие. — Некоторые ждут вашего возвращения в столицу с опасением. — Вот как? — Оферу стало смешно. Он хмыкнул и пожелал выйти из ванны. Гектор ему помог. — Чем же я так их напугал? — Тем, что летний брачный сезон может быть сорван. На этот раз Офер громко рассмеялся. Хотя по здравому размышлению в этих опасениях было разумное зерно. Младший брат короля остался вдовцом в ещё вполне брачном возрасте. Он был влиятелен и богат. Помимо венценосного родственника у него был сын — герцог и наместник островов. Не всем приходило в голову, что старые сплетни о преступной связи детей Арса Десятого были сейчас правдивы как никогда. Офер посмотрел на себя в зеркало. Его лицо, казалось, не коснулась печать возраста. Он выглядел омегой в самом расцвете своей красоты. На белом точеном лице не было морщин, губы были ярко-красными, как у юноши. Разве что в глазах читался жизненный опыт. Гектор подошёл сзади с гребнем. — Вы позволите? Офер кивнул и скинул с себя ткань, которой вытирался после ванны. В большом зеркале отразилась его нагота, белая кожа, изящные изгибы тела. Он повернулся спиной и посмотрел на свои упруго торчащие ягодицы, на которых Аксель ночью оставил заметный засос. Слуга на секунду застыл, а потом взял себя в руки, подал Оферу белую нательную рубашку и занялся его волосами. — Сегодня праздник по случаю счастливого спасения короля из кораблекрушения, но мне нечего на него надеть. Весь мой гардероб погиб в море, — без особого сожаления сказал Офер, сидя перед зеркалом. — Слуга его величества передал вам много прекрасных вещей, мой принц, — Гектор указал на дальнюю часть комнаты, где стояла пара сундуков, а сверху них лежала охапка белья. — Аксель - не такой уж и жадный король, — рассмеялся Офер, встал и пошел разбирать подарки брата. — Тут много того, что мне уже не по статусу. Я теперь вдовец и должен одеваться скромно. Впервые за это утро он вспомнил о Зигфриде, но почему-то почти не испытал боли и сожаления. Словно морская катастрофа, которую он толком не помнил, стёрла память и о муже. Вернее, окончательно разорвала связь между ними. Месяца не прошло с последней ночи, проведенной ими в одной постели, а Офер чувствовал, будто вовсе никогда Нарвалу не принадлежал. И дело было далеко не только в Акселе. Офер как будто освободился от чего-то тяжёлого, даже в теле он сейчас ощущал удивительную лёгкость и силу, чего не помнил за собой уже очень давно. Он выбрал простой тёмно-синий камзол, бархатные штаны и мягкие сапоги, расшитые золотой нитью. Гектор помог ему одеться и вернулся к его причёске. — Просто уложи их в пряди, не надо ничего усложнять, — приказал Офер, глядя на себя в зеркало. — Я могу это закрасить, — предложил Гектор, держа в руках седую прядь, которой Офер обзавелся после кораблекрушения. — Не стоит, — он покачал головой. — Может, это утешит тех, кто очень боится не найти себе выгодную партию по моей вине. — Зачем угождать злопыхателям, ваше высочество? — Гектор поймал его взгляд в зеркале и услужливо улыбнулся. — Ты прав, не стоит этого делать. Волосы я оставлю как есть, а вот это надо спрятать, — он провел пальцем по шее, где были следы засосов. Гектор понимающе кивнул и принес пудру. Потом он аккуратно, словно боясь уронить, поставил на туалетный стол бархатный футляр. — Вряд ли мне стоит сейчас надевать драгоценности. Впрочем… — Офер открыл футляр и достал оттуда ожерелье из сапфиров в изящной золотой оправе. Такие привозили из западных пустынных стран, они стоили баснословных денег. — Король вас очень ценит, ваше высочество. — Он любит меня, Гектор, — возразил Офер и позволил слуге надеть на него ожерелье и серьги. — Сегодня к вечеру ты мне приготовишь горячую ванну, свежие простыни, сладкого бланкийского вина и сделаешь так, чтобы никто из прочих слуг не шатался по моим покоям и около. Гектор коротко кивнул и отвёл глаза. *** Аксель устроил праздничный пир по настоятельной просьбе матери. Узнав о гибели королевского парусника и чудесном спасении сыновей, она впала в глубокое потрясение, которое сменилось религиозным восторгом. Марта пожертвовала крупную сумму во все храмы Благой богини, устроила ритуальное шествие по улицам города с раздачей милостыни и угощением горожанам. Аксель наблюдал за этим действом с балкона замка, но отказался принимать в нем какое-то участие. Офер в первые дни после прибытия в Осроену был не в себе, говорил невпопад, много спал и почти не реагировал на присутствие Акселя. Тот всерьез опасался, что брат не оправится после всего случившегося. Но однажды, придя к нему утром в покои, он услышал от слуги, что Офер гуляет в саду. И этот день стал первым по-настоящему счастливым днём для Акселя за последние несколько лет. Он решил, что теперь настало время и для пира, о котором его просила Королева. В городе было полно аристократов, приехавших сюда как будто без особого повода, но на самом деле потому что здесь уже несколько дней жил король. У него не было большого двора, он не видел в нем никакой необходимости, но аристократы, их слуги, охрана и прочие следовали за королем в надежде попасться ему на глаза и выслужиться. Или завести полезные связи в среде себе подобных. Акселя вся эта мышиная возня совсем не занимала, он считал ее неизбежным злом, оставил распорядителем двора старого Манфреда, который был при этой должности ещё до его рождения. Томас отчитывался ему о тратах на двор, брал на себя общение с Манфредом и прочими ключевыми придворными, и Аксель был ему за это благодарен. Стоя на балконе, он видел, как слуги украшают сад, вешают гирлянды розовых цветов в честь Благой богини, таскают мебель. Но думал Аксель не о предстоящем празднике, а об Офере. Они провели вместе ночь, но ещё до восхода солнца омега выскользнул из его объятий и ушел в свои покои. Сказал, что пойдет на службу в капеллу. Аксель ему не поверил, подумал, что Офер стыдится в открытую спать с ним. Он полагал, что их официальный брак все разрешит, хотя омега все ещё не дал ему на него согласия. Аксель же считал этот вопрос решенным. Офер согласился вступить с ним в сексуальную связь, альфа поставил на его теле метки. Грядущую течку омеги они проведут вместе. Если Офер понесет от этой течки, их ребенок должен родиться в законном браке. Аксель всерьез не рассматривал такой исход событий, потому что знал, будь Офер способен к деторождению, Зигфрид бы не остановился тогда, шестнадцать лет, назад на Аларихе. Нарвал четко дал ему понять, что заставит Офера рожать, пока тот на это способен. То же самое сказал ему и сам омега в ту зимнюю ночь в библиотеке. Аксель особенно ненавидел Зигфрида за то, что тот принуждал брата к родам. Он знал, что все они дались Оферу нелегко. От последних он чуть не умер. Доклад лекаря и шпионов об этом он хорошо помнил. В глубине души Аксель считал, что тяжёлые роды Офера связаны с тем, что Зигфрид был груб и необуздан в сексе, что брал его силой, когда хотел. Аксель был уверен, что Нарвал Офера изнасиловал в тот вечер летнего праздника, когда брат налетел на него в коридоре дворца. И что Офер подарил Нарвалу себя, потому что считал себя грязным, оскверненным этой связью. Аксель боялся спросить об этом Офера, да и понимал, что эти расспросы ничего не дадут. Омега защищал своего мужа при его жизни, будет и после смерти. Аксель бесконечно любил брата и хотел в этот раз поступить правильно. Пусть даже для всех вокруг их связь была самой неправильной из возможных. Думая об этом, он смотрел в окно и увидел, что Офер, свежий, улыбающийся, и вправду отправился в капеллу на утреннюю службу. Оттуда слышались песнопения жриц Благой богини. Это были песни о любви и радости, рождении новой жизни, и Аксель впервые ощутил в душе нечто похожее на божественную благодать. Он как будто пришел к той точке своей жизни, когда все тревоги и сомнения должны остаться в прошлом. С этим чувством он вышел к гостям праздника и в своей речи вполне искренне вознёс хвалу Благой богине. Рядом с ним сидел Офер, и едва Аксель закончил речь, он поднялся и произнес славословие Морскому богу на диалекте островитян. Этого никто ожидал, и только выходцы с островов и некоторые аристократы Осроены поддержали его хвалу. Аксель оглядел толпу гостей и увидел жрецов Морского бога. Он узнал их по бело-голубым одеяниям. Это были не те ветхие омеги, что требовали отдать им Офера. Но для Акселя они все были одинаково противны. У него сжались кулаки и он чуть не ударил ими со всей силы по праздничному столу. Этот жест уловил Офер и положил ладонь на его руку. — Зачем они здесь? — в гневе спросил Аксель. — Они такие же члены городского общества, как и все остальные. — Ещё бы портовых шлюх сюда позвали! — Прекрати. Наша частная ссора с Морским богом должна остаться на дне моря, куда он отправил твой корабль, — Офер говорил тихо, с улыбкой, предназначенной для гостей праздника. — Ты должен выполнить свое обещание перед жрецами. — С какой стати?! — возмутился Аксель. — Они не выполнили свою часть сделки! — Будь выше их нечестной игры, братишка. Ты же король Берсонов, а не храмовая проститутка, как большинство жрецов Морского бога. — Они хотели сделать ею и тебя! — с неприязнью произнес Аксель. — Но не сделали же. Будь великодушен! — Офер усмехнулся и заглянул ему в глаза. — Нет. Так я буду выглядеть слабым. — Напротив. К тому же в твоем королевстве примерно поровну тех, кто славит Благую и Морского бога. Ты не можешь выделять кого-то из них без того, чтобы не отвратить от себя вторую половину подданных. Аксель внимательно посмотрел на брата. Тот оделся гораздо скромнее, чем обычно на праздниках, на которых бывал раньше с Нарвалом. Не было ни сложной причёски, ни броского, расшитого золотом и самоцветами наряда. Единственное, что выдавало в нем сиятельную особу, было украшение из сапфиров, которое Аксель ему подарил. Офер поймал его взгляд и положил руку на ожерелье на своей шее. — Ты зря это сделал. Я не смог удержаться, чтобы его не надеть. — Я для этого тебе его и подарил, Фейри. Ты прекрасен сегодня. Впрочем, как всегда. — Мне следует вести себя скромнее. Я потерял мужа, — Офер опустил глаза. — Когда ты стал так переживать о том, что о тебе подумают? — Этому меня научил Зигфрид. Аксель сжал челюсти и тяжко вздохнул. Офер улыбнулся гостям и сказал, не глядя на брата: — Я покину пир и уйду в свои покои. Тебе придется отыграть эту партию без меня. — Тебе плохо? — забеспокоился Аксель. — Нет. Но вскоре я уже не смогу сидеть за столом, — Офер облизал губы и бросил быстрый взгляд из-под ресниц на брата. Тот тут же почувствовал волну возбуждения. — Ты уже? Но я не чувствую твоего запаха… — Потому что пока я могу его маскировать. Но через пару часов… — Но зачем?! — Аксель сжал ладонь Офера и заглянул ему в глаза. — Чтобы соблюсти внешние приличия, Аксель. Не стоит дразнить гусей. — Вижу, Зигфрид крепко вбил в тебя свою ханжескую мораль, — в гневе сказал Аксель. — Я могу прямо сейчас объявить о нашей скорой свадьбе. — Ты сейчас объявишь о начале танцев в саду или что там дальше по плану в этом празднестве, — жёстко возразил Офер, глядя на толпу гостей. — Если ты хочешь сегодня меня покрыть и делать это впредь, то позволишь мне и дальше играть роль честного вдовца сиятельного герцога Бланка. — Ты же… — Мне надо идти, Аксель. Твое присутствие ускоряют мою течку, — Офер поморщился, встал, сделал поклон согласно этикету и быстро направился в свои покои. Вслед ему поворачивали головы мужчин всех возрастов.