Дети Дракона

Королевский кортеж выехал из Осроены через неделю после полнолуния. Аксель не спешил возвращаться домой, давая Оферу восстановиться. Тот хотел забрать с собой Ноа, который серьезно пострадал в кораблекрушении — у него было сломано несколько ребер и кости правой ноги. Новый королевский лекарь делал все возможное, чтобы он поскорее поправился. Офер навещал приятеля каждый день и видел, что по-настоящему встать на ноги Ноа мешает скорбь по своему любовнику Лансу. Тот сопровождал Офера вместе со всей его гвардией на «Королеве Марте» и погиб. Омега без конца плакал, будто и вправду потерял любимого мужа, смерть которого он пережил гораздо более спокойно. Офер знал: Ноа надеялся, что Ланс сделает ему предложение. Но было понятно, что альфа, если и намеревался жениться, то на ком-то совсем другом. Офер предполагал, что тот собирался скопить денег, выйти в отставку и найти себе кого-то нетронутого, молодого, из хорошей семьи. Ноа, которому было уже сорок пять лет, в его далеко идущие планы не вписывался. Начальник гвардии просто пользовался омегой, ему льстила интрижка с ближайшим другом принца. Также не гнушался он трахаться и с его ещё более возрастным лекарем. Ноа как будто не замечал подлости Ланса, хотя Макса всегда недолюбливал. Внешне все приличия были соблюдены, никто из участников треугольника эти отношения не афишировал. Офер все это видел, но никогда не вмешивался. И теперь из участников этого треугольника остался один Ноа. Он то и дело плакал и считал, что его личная жизнь на этом закончена. — Ты жив, и это само по себе чудо. Почему бы тебе не смотреть на это как на великую удачу? — сказал Офер в утро своего отъезда. После совета с лекарем он решил дать Ноа восстановиться в замке королевы Марты. — В море погибло столько наших людей, а ты жив и скоро станешь танцевать на балах в столице — С моей-то ногой? — горестно вздохнул Ноа, указав на забинтованную конечность. — Уверен, что она будет лучше прежней. Не думаю, что королевский лекарь разбирается в этом хуже покойного Макса. — Покойного? Он тоже погиб? — удивился Ноа. — Разве нет? — Мне казалось, он остался на Бланке. Да, я бы точно заметил, если бы он плыл с нами на одном корабле, — лицо Ноа застыло в презрительной гримасе, и Офер понял, что он прекрасно знал об отношениях лекаря с Лансом. Вероятно, Ноа думал, что тот в отсутствии Макса сосредоточится на их отношениях. — Ладно, забудем об этом, — перевел разговор с неприятной для друга темы Офер. — Я принес тебе новой одежды. — Правда? — оживился Ноа. — Мне так надоело валяться здесь в одном белье! Он едва не вскочил при виде вошедшего в комнату слуги с охапкой платьев. Офер отобрал то, что считал слишком роскошным и ярким из даров Акселя, и решил отдать Ноа. Тот с жадностью и восторгом рассматривал эти дары. Офер понял, что надо было сделать этот подарок раньше, чтобы поднять Ноа настроение и дать повод встать с постели. Он всегда был падок на красивые вещи и умел их носить. — Я буду ждать тебя в Бергофе, как только ты будешь в силах одолеть дорогу туда. Успеешь как раз к началу летнего сезона. В замке будет много альф, и ты не останешься незамеченным. — Вы слишком добры ко мне, мой принц! — Ноа потянулся к Оферу, и тот обнял его. — Вовсе нет. Мне будет тебя не хватать. Выздоравливай скорее! — Ваше высочество! — Ноа схватил Офера за руку, когда тот собрался покинуть его комнату. — Вы думаете, я смогу снова выйти замуж? — Конечно, Ноа. — А вы? — Я не хочу больше ни за кого выходить. С меня хватило семейной жизни, — Офер печально улыбнулся и показал жестом, что ему уже пора отправляться в дорогу. Ехали верхом. Королевский кортеж двигался не особенно быстро, и Офер отмечал, как изменилось все со времени его последнего путешествия в Бергоф и обратно. Аксель расширил и укрепил главные дороги королевства, поставил вдоль них заставы, где можно было сменить лошадей и отдохнуть в путевой гостинице. Было видно, что страна процветает: по тракту тянулись обозы с продовольствием, на базары вели тучную скотину, поля колосились свежими всходами зерна. Аксель ехал рядом с Офером, отвечал на его вопросы, рассказывал о том, что он планирует ещё сделать в ближайшее время для страны. Было понятно, что его волнует практическая сторона любого дела. Он стремился развивать торговлю с соседними странами, потому и выстроил новые дороги, по которым при необходимости могли легко передвигаться и войска в случае войны. Офер отвык от дальних конных поездок — они с Зигфридом путешествовали по островам на кораблях, и с годами этих совместных поездок становилось все меньше. В его последнее плавание Нарвал посетил храм Морского бога на острове Тирос, но ему это не помогло вернуться домой живым. Офер видел алтари этого божества в Осроене, а по мере удаления от моря их попадалось все меньше. На них всегда курились ароматные травы, а во время ритуалов жрецы закалывали жертвенных животных. Офер видел такие и на Бланке и на всех других островах. Морскому богу не возводили крытых храмов, его стихия — хаос морской бури, летящих с неба молний и проливных дождей. Он и раньше сторонился этого культа, а сейчас тот ощущался как настоящий враг, которых у Офера за всю жизнь по большому счету не было. Зигфрид учил его держать друзей близко, а врагов ещё ближе, и потому он демонстративно пожертвовал на главный алтарь Осроены лучшего белого барана, которого слугам удалось сыскать на городском базаре. Но в церемонии принимать участие не стал, а после встречи с жрецами весь день отлеживался в горячей ванне, стараясь смыть с себя их противные взгляды. Оферу казалось, что они едва сдерживают себя, чтобы в открытую не заклеймить его позором за кровосмесительную связь с королем. Возможно, ему это лишь казалось, но после этой встречи его тошнило ещё пару дней. Он покинул побережье с чувством облегчения и хотел поскорее оказаться подальше от святилищ Морского бога, кораблей и отвратительного запаха рыбы, который стоял над Осроеной в любое время года. *** Вдоль королевского тракта попадались небольшие круглые беседки, где можно было помолиться духам дорог. Офер предложил остановиться перед одной из них, спешился и зашёл в часовню. В центре стоял каменный божок с четырьмя лицами — так изображали того, кто может указать тебе правильный путь и защитить от опасности в дороге. Рядом с идолом лежали мелкие монетки, сушеные фрукты и другие подношения. Ими пробавлялись бродяги и пилигримы — истинные служители этого культа, подавать им милостыню считалось добрым знаком. Офер сел на узкую скамью и уставился на идола. Кортеж встал на короткий привал. Аксель отдал распоряжения охране и тоже зашёл в часовню. — Устал? — Да, — честно признался Офер. — Хочешь дальше поехать в карете? — предложил Аксель, накрыв руку омеги своей. — Не хочу, но поеду, — тот улыбнулся, достал из кошеля пару монет и положил на алтарь. — Ты стал религиозным, — заметил альфа. — Я стал лучше понимать эту жизнь, братишка. — Если тебе это помогает… — Аксель не стал продолжать и просто смотрел на брата, пребывающего в каком-то медитативном молчании. Он снова про себя отметил, что Офер стал все больше походить на Сирила. Тот тоже любил проводить время в местах поклонения Благой богини, но использовал это время не для молитв и песнопений, а для молчаливых медитаций. Аксель помнил, как заставал его в королевском саду рядом с культовой статуей. В юности он не понимал, почему самый сильный из магов проводит столько времени у ног каменного идола, притом не особенно красивого. Сам Аксель никакой силы Благой никогда не чувствовал до того момента, пока не спасся от кораблекрушения. Да и сейчас ему было гораздо проще поверить в то, что их спасла живущая в Офере магия, унаследованная им от Сирила. Аксель встал и попытался обнять брата, но тот ему не дал это сделать. Все так же глядя на каменного божка, он сказал: — Никогда не обнимай и не целуй меня на людях. Аксель тяжело вздохнул. — Мы были неосторожны на Бланке и в Осроене. В Бергофе все должно быть по-другому. — Фейри, зачем? — Не приходи ко мне больше в спальню. Я сам к тебе приду, я смогу сделать это незаметно. — Кого ты этим хочешь обмануть?! — воскликнул Аксель. — Тише, братишка, — попросил Офер и бросил на него взгляд, от которого у альфы перехватило дыхание. — Наша с тобой связь будет секретом, спрятанным у всех на виду. Люди будут судачить о нас, но при соблюдении приличий… — Фейри, ты же несерьёзно… — Аксель, послушай меня, пожалуйста, — Офер тронул рукой фигурку духа дорог и обошел его по кругу. — Перед нами несколько путей. Твой выглядит прямым, но сулит проблемы, которых вполне можно избежать, если пойти моим путем. — И в чем он состоит? — мрачно поинтересовался Аксель. — Я останусь принцем и вдовцом герцога Бланка. А ты будешь моим любовником. — Это мерзко, Фейри! — Аксель хотел поймать и притянуть омегу к себе, но тот не дал. — В нашем браке нет никакого практического смысла, а вреда от него будет много, и ты сам это понимаешь, — Офер встал за фигуркой божка, не давая Акселю приблизиться к себе. — Мы оба уже побывали в браке, я не способен к зачатию, и у нас есть дети, которым совершенно ни к чему печать позора на их гербе. — Я изменю закон… — Но не изменишь отношение к кровосмешению, — перебил его Офер. — Ты заставляешь меня идти против своей совести. — А ты за все эти годы не научился с ней договариваться? — Офер с сомнением посмотрел на брата. — Допустим, я поверю, что ты был верен своему супругу. Впрочем, даже тут есть нюанс. А после его ухода или смерти, о которой ты не хочешь говорить, ты жил совершенно один? — Да, я жил один, — мрачно подтвердил альфа. — Прекрати, — отмахнулся Офер. — Кто-то безымянный грел твою постель и давал тебе доступ к своей заднице. Так было в пору нашей юности, уверен, было и потом. Я тоже шатался по постоялым дворам и тавернам Бергофа, и даже знавал парочку омег, которых ты тогда трахал. — Это совсем другое, Фейри. — Неужели? — засмеялся Офер. — Я не горжусь этим, Фейри, но это часть жизни любого альфы, — просто сказал Аксель. — Ты же не ровняешь себя с… — Не ровняю, — перебил Офер. — Просто призываю тебя к принятию правильного решения. — Я не думаю, что оно правильное, Фейри, — мрачно сказал Аксель. — То, что ты предлагаешь, позор для нас обоих. — Позор — это нарушение табу и явное пренебрежение законами общества. Мы все знаем, что они нарушаются, прощаем себе и другим грехи, если внешние рамки соблюдены. В юности я пошел против общепризнанной морали, забеременел вне брака и опозорил королевскую семью. Я бросил тень на тебя, на своего отца, и если ты думаешь, что мне это далось легко, то ты ошибаешься. — Я знаю, что ты многое вынес, Фейри. Но сейчас я в своем праве изменить законы и жить, как нам обоим хочется. — Мы никогда так не жили, и никогда не будем, братишка, — Офер грустно покачал головой. — Ты мне как-то напомнил, что мы с тобой королевские дети и у нас есть обязанности, которые родились раньше нас. И теперь их у тебя ещё больше. Я хочу быть с тобой рядом и по возможности быть тебе полезным. Но не заставляй меня выходить за тебя замуж. Если честно, я никогда об этом не мечтал. И сыт по горло семейной жизнью. Аксель посмотрел на него долгим взглядом и отступил. Он не мог сломить сопротивление Офера уговорами, а применять к нему власть считал неприемлемым. Офер воспринял его молчание как знак согласия и немного расслабился. — Далеко ещё до Дорожного замка? Я плохо помню этот участок дороги. — Потому что я его перестроил и спрямил. Мы прибудем в замок ещё до заката. — Хорошо. Я почему-то ужасно хочу в постель, — Офер бросил на брата быстрый взгляд и опустил глаза. — Я буду тебя там ждать, Фейри. Наверное, ты ещё не видел, как я подновил этот старый каменный мешок, — с притворной бодростью сказал альфа, поднимаясь на ноги. — Не грусти, Аксель, — уловил его настроение Офер и мягко тронул его за плечо. — Нельзя получить все и сразу.