Дети Дракона

Королевский замок в Бергофе был самым старым зданием в городе. И самым, по мнению Офера, уродливым. Город вырос вокруг него после того, как здесь обосновалась династия, объединившая страну более четырехсот лет назад. Единственной причиной возникновения здесь замка была скала, на которой его построили, и близость Сумрачного леса. В те времена его так ещё не называли, те земли были обитаемы и богаты. Там добывали золото, которое помогло Берсонам выстроить прекрасные города, дороги и форты. И там был источник древней магии, который позволял омегам из этого рода защищать свои земли наравне с альфами. И все было благополучно, пока островитянин по имени Аларих из клана Нарвала не собрал экспедицию, чтобы пограбить эти земли. Такие попытки предпринимались белыми варварами и раньше, но именно в тот момент удача отвернулась от Берсонов. Случилось то, что Сирил называл катастрофой. Никакое другое событие в его рассказах не удостаивалось такого определения. О тех днях он знал гораздо больше, чем рассказывал. Поражение в войне летописцы описывали витиевато и как-то непонятно. За этим угадывалась умышленная недосказанность. Но сопоставляя сказания о древних временах и вполне документально зафиксированные факты из жизни королевства после той старой войны, Офер вполне соглашался с оценкой Сирила. Поход Алариха на древнюю столицу королевства обернулся для страны катастрофой. Даже название этого города с тех пор было табуировано, а потом забыто. Сирил его знал и однажды сказал Оферу. Драговуд — лес драконов. Предки современных Берсонов могли управлять стихиями и создавали драконов, с помощью которых когда-то и покорили окрестные земли. Офер не совсем понимал, что значит «создавали драконов». А Сирил не объяснял. Превращение в дракона самого Сирила вряд ли походило на создание. Он долго жил в гиблых землях и пропитался их магией, а союз с Арсом придал ему сил для трансформации, чтобы они оба в итоге исполнили свое предназначение. Сирил объяснял это так. Офер понимал, что он многое не договаривал. Например, то, почему после той катастрофы драконы полностью исчезли. Аларих не убивал их. Он пришел в Драговуд, ограбил его, разрушил и уплыл обратно на острова. Но почему-то после этого город и все его окрестности перестали быть обитаемыми. Ими завладел мир теней, и люди оттуда ушли. Офер никогда не мог взять толк, почему обычное военное поражение имело такие последствия. Почему после него омег вдруг стали презирать, а магия угасла. Ещё одним последствием той войны стало то, что один из замков, выстроенных первыми Берсонами как военные форты, стал новой столицей королевства. То, что построили для обороны и содержания солдат, вдруг стало постоянным домом короля и его придворных. Причина уродливости главной королевской резиденции была в том, что ее строили для других целей. Конечно, за века и десятилетия правители облагораживали постройку, возвели вокруг нее город, проложили мощеные дороги. Но никакой красоты королевскому замку Берсонов придать не получилось. Он так и остался хаотично построенным каменным чудовищем, в котором мог заплутать даже тот, кто в нем родился. Эти мысли появлялись в голове Офера, когда он смотрел на замок из королевского сада, который как будто утратил красоту, привнесенную сюда когда-то Сирилом. Не то чтобы он теперь был заброшен, просто чувствовалось, что у сада нет любящего хозяина. Офер, вернувшись в Бергоф, почему-то впал в хандру. И, возможно, поэтому ему не нравились ни сад, ни замок, ни публика, которая там жила. Было странно снова спуститься из своих покоев к обеду, встретить там Акселя, Баграта, Сириллу, ее мужа и повзрослевших детей, но не увидеть родителей. Странно вести пустые разговоры с придворными, слугами, охраной. Оферу казалось, что он тут как-то ни к месту. На него смотрели почти так же, как в юности, когда он отстриг волосы и делал всякие глупости, чтобы позлить отца. Смотрели с любопытством, опаской и непониманием. Аксель пытался его развеселить, дарил самые изысканные украшения и платья, устраивал балы, приказал Томасу обставить покои Офера новой мебелью и украсить по его вкусу. Но у омеги не было на эти преобразования подходящего настроя. Он поселился в своих старых холостяцких покоях потому что они были ближе всего к спальне короля. И старую обстановку этой комнаты радикально менять не хотел. Она хранила ещё память о временах, когда сюда почти каждый день приходил старый король. Офер садился у камина, бросал взгляд на массивное дубовое кресло, где когда-то сидел отец, и вел с ним мысленные беседы. Сейчас он почему-то стал скучать по родителям, по их неспешным вечерним разговорам, безусловному принятию и поддержке. Не то чтобы он в ней остро нуждался или не получал чего-то важного от Акселя. Просто он приблизился по возрасту и опыту к ним, по-новому на них взглянул. Ему хотелось поговорить с ними уже с позиции взрослого человека, ощутить их одобрение. Хотя он прекрасно понимал, что Арс никогда бы не принял их с Акселем сожительства. — Ты так много сделал, чтобы нас разлучить, папа, — вслух однажды сказал Офер, сидя у огня в один из дождливых вечеров, когда Морской бог наслал на столицу череду гроз и ливней. — Но мы с Акселем так и не научились жить друг без друга. В неровном свете каминного огня ему показалось, что в кресле старого короля показался он сам. Офер посмотрел внимательно и понял, что видит его призрак. Сначала слабый, едва заметный, он принимал все более узнаваемые черты в сгущающейся вечерней тьме. Офер не испугался и рассматривал его, как давно ожидаемого гостя. Арс выглядел, как в годы ранней юности омеги, массивная фигура, волевое лицо, нависающие над голубыми глазами кустистые брови, упрямая линия рта. Офер удивился собственному спокойствию в его присутствии. Вернее тому, что он стал видеть сумрачный мир без всяких усилий. И тот его теперь совсем не пугал. Он знал, что призраки обычно не разговаривают и не вступают в прямой контакт с живыми. Арс сам рассказывал, как видел в этом замке тени своих родителей в какие-то отчаянные моменты своей жизни. Они пришли, чтобы молча его поддержать или утешить. Сам Арс сейчас пришел, видимо, с тем же самым. Его лицо не выражало гнева или отвращения, он просто сидел рядом с сыном в глубокой задумчивости, как делал это когда-то давно. Ещё до того момента, как Офер стал тяготиться его обществом. — Я люблю тебя, папа, — тихо сказал Офер. Он не ожидал, что призрак на это отреагирует. Но тот посмотрел на него и улыбнулся. Немного грустно, но очень по-доброму. Как улыбался, когда смотрел на Офера в детстве. — Я хочу, чтобы ты приходил ко мне ещё, — сказал Офер. Послышался лёгкий стук в дверь, так обычно стучал Гектор. Офер разрешил ему войти. — Вы звали меня, ваше высочество? Я слышал ваш голос. — Я размышлял вслух, — ответил Офер, глядя не на слугу, а на призрак Арса Десятого в соседнем кресле. Он не исчез и появления третьего в комнате не заметил. Как впрочем и Гектор. — Прикажете зажечь свечи? — Не стоит. Я скоро лягу спать. Не беспокой меня до утра. — Слушаюсь, ваше высочество, — Гектор подкинул пару поленьев в огонь, пошевелил кочергой угли и откланялся. Призрак Арса так и не исчез. Офер поднялся, подошёл к нему ближе. Арс поднял на него взгляд абсолютно неживых, ярко-голубых глаз. И Офер вспомнил, что у отца они были скорее серыми. Видимо, в сумрачном мире у всех глаза светились тем же потусторонним светом, что и у Сирила. Офер на секунду отвлекся на эту мысль, и призрак отца растаял. Омега коснулся кожаной спинки кресла. Она была холодной. Офер отвернулся и посмотрел на себя в зеркало. В темноте его напугало собственное отражение. Ему стало неуютно, и он отправился в покои Акселя, чтобы ощутить рядом с ним живое тепло и настоящую, а не потустороннюю любовь. *** Жизнь в Бергофе шла своим чередом по давно заведённому уставу. Аксель проводил много времени в заботе о государстве, принимал послов, собирал государственный совет. Офер во всем этом участие не принимал. Не то чтобы альфа от него этого ждал, но его неприятно удивила пассивность, внезапно овладевшая омегой и несвойственная ему ранее. Он исполнял роль благочестивого вдовца, ходил на службы в королевскую капеллу, появлялся на балах, которые Аксель стал собирать, чтобы вывести его из этого состояния. Но омега бывал там ненадолго, не танцевал, и не общался ни с кем, кроме своего приятеля Ноа, появившегося при дворе в самом начале лета. Офер уходил с балов первым, чем разочаровывал не только Акселя, но и добрую половину альф. Омеги же после его ухода явно расцветали. Но Аксель видел, что никто даже близко не может сравниться с его братом ни в красоте, ни тем более в очаровании. И отчасти он был рад тому, что Офер к себе никого не подпускал. Потому что альфа знал, что не сможет сдержаться и выдаст их союз. Конечно, слухи об этом распространялись по столице, но согласно сведениям, полученным Томасом, всерьез в них мало кто верил. Офер выглядел слишком благочестивым и отстранённым. Обычно омега, состоящий в отношениях, не мог это долго скрывать. От него просто по-другому пахло. Аксель решил дать Оферу время адаптироваться и пережить положенный траур. Он хотел его склонить к замужеству снова, когда тот будет в лучшем настроении. Акселя беспокоило душевное состояние Офера, он советовался со своим новым лекарем, по совместительству супругом его помощника Томаса. Тот пострадал в той буре, и его супруг срочно приехал из столицы, чтобы ему помочь. И таким образом занял вакантное место главного королевского лекаря. Эрик был опытным, сдержанным и очень доброжелательным. Ему Аксель без обиняков сказал, что они с Офером пара. И тот это воспринял совершенно нормально и давал советы, которые действительно помогали. — Принц многое пережил, не стоит ждать, что его потеря легко забудется после обретения нового партнёра. Дарите ему то, что его радует. И окружайте его теми, кого он любит. Аксель первым делом подумал об Аларихе, с которым Офер так и не встретился после смерти Зигфрида. Злые весенние бури заставили их разминуться, а потом младший сын Нарвала поступил под попечение своего старшего брата. Он хотел сделать из него свою правую руку. И Аксель понимал это стремление. Он сам был рад тому, что Баграт взял на себя много обязанностей, и на него всегда можно было положиться. Лишать Зигфрида младшего такой же поддержки от Алариха он не хотел. Но все же написал им обоим письмо, в котором просил последнего навестить родителя в столице. Когда тот приехал, заметно повеселел не только Офер, но и наследник престола. А вместе с ними и все придворные. У Алариха несмотря на имя, роднившее его с варваром — разорителем древней столицы, был счастливый характер, радующий окружающих. В нем жило природное обаяние, унаследованное им от Офера. Но в отличие от родителя альфа не отгораживался от людей, а наслаждался их обществом. — Удели время своему папе, Аларих, — попросил Аксель. — Он очень к тебе привязан. — Ваше величество, я бы сделал это и без этой просьбы, — с улыбкой ответил племянник. — Теперь у меня ещё больше поводов любить королевский дворец. И чаще тут бывать. Аксель внимательно на него посмотрел. — А что ты бы предпочел? Остаться здесь навсегда? Или жить на Бланке? Аларих задумался. Он был ещё так юн, в самой ранней поре своей молодости, и, казалось, мало заботился о будущем. — Сказать по правде, я никогда не был любимцем моего отца-альфы. Он редко брал меня с собой в плавания и, может, поэтому я не особенно полюбил Теплое море. Но я вполне могу это сделать, помогая брату. Я младший в семье, и мою участь решают старшие. Зигфрид унаследовал титул и власть, а мне не досталось ничего. Потому мой удел — служить своей семье и жить с этого. — Но ты также можешь жить здесь и служить Арсу. Теперь ты запасной наследник, а не твой брат. — Я приму любую свою участь с готовностью, ваше величество, — Аларих наклонил голову и почтительно улыбнулся. — Но ты так и не сказал, чего бы ты сам хотел. Аларих выглядел слегка растерянным. Словно у него впервые в жизни спросили о его желании. — Арс — мой лучший друг. Он мне брат не только по крови, но и по духу, — признался наконец он. И даже обычная улыбка не коснулась его лица. Так он был серьёзен. — И тут теперь живёт папа. Он… Аларих запнулся, заглянул в глаза короля и тут же потупил взгляд. Аксель тоже не нашелся, что сказать. Почему-то ему впервые стало по-настоящему неловко за связь с Офером, о которой племянник не мог не знать. Об этом на Бланке говорили почти в открытую. — Офер очень тебя любит, Аларих, — наконец произнес Аксель. — И я буду очень рад, если ты будешь жить рядом с нами. — Да, Ваше величество! — отозвался тот и низко поклонился. Аксель потом сразу же написал письмо Зигфриду с просьбой отпустить Алариха в столицу навсегда. Он подозревал, что ему, как и в случае с Офером, придется за это заплатить. Но он считал эти траты оправданными. Офер и правда как-то ожил после приезда сына и даже начал выходить в свет одетым не так скромно, как раньше. Он стал носить вошедшие в моду шелковые рубашки свободного кроя с большим вырезом на груди, где так красиво смотрелись подаренные Акселем ожерелья. В постели впрочем Офер по-прежнему был достаточно пассивен. Альфа скорее чувствовал, чем знал наверняка, что Оферу это не свойственно. Он спросил его об этом как-то после секса. Омега лег на спину, его взгляд затуманился. — Почему-то с тобой мне хочется просто идти за твоим инстинктом. Я чувствую, что тебе нравится, что в постели ты делаешь всё один. — Но я хочу, чтобы ты делал то, что хочешь ты, а не только я, — Аксель погладил его по щеке и поцеловал в висок. — Я омега, Аксель. В моей природе подчиняться твоим желаниям. — Тогда почему ты не хочешь за меня замуж? — Не начинай, — Офер шлёпнул его по руке и снова перекатился на живот. Аксель провел рукой по его округлым ягодицам, тронул одну из оставленных им меток, и омега тут же прогнулся назад. Альфа потрогал его анус, горячий, влажный от спермы и смазки. — Ты уже привык ко мне, Фейри? Иногда я беру тебя с наскока и забываю о том, что… — Из этих дверей вышло трое младенцев, Аксель, — перебил его Офер. — И ты довольно бережно со мной обращаешься, на самом деле. Я благодарен тебе за то, что ты не трахаешь меня по утрам — Потому что обычно ты уходишь из моей спальни раньше, чем я проснусь, — Аксель помрачнел и уронил голову на подушку. — Нарвал брал тебя по утрам именно так? — Да. Но к этому можно привыкнуть. Как и к тому, что ты, дорогой брат, любишь кусаться во время секса, — с усмешкой сказал Офер и лег к нему ближе. Аксель его тут же обнял. — Я никогда так не делал раньше, Фейри. Думаю, ты вызываешь во мне это дикое чувство, потому что не хочешь жениться. Я чувствую, что не обладаю тобой целиком. — Обладаешь. И даже полнее, чем тебе кажется, — тихо отозвался Офер и уткнулся лбом в плечо брата.