Дети Дракона

Офер проснулся с первыми лучами солнца в королевской постели. Никогда не любивший ранних подъемов, он вставал сейчас так, чтобы покинуть покои Акселя раньше, чем в них окажется кто-то из слуг. Брат в отличие от покойного Зигфрида не был ранней пташкой и с юности спал крепко. Потому он никогда не просыпался, когда Офер вставал с постели, чтобы уйти. Омега оглядел покои, освещенные сквозь неплотно закрытые шторы нежным светом рассветного солнца. Здесь было так мало вещей и украшений, что Офер, придя сюда в первый раз, не мог сдержать возгласа удивления. Но оно быстро сменилось пониманием. Аксель всегда был скромен в запросах и был по характеру скорее воином, чем принцем. Переселившись в королевские покои, он, очевидно, установил тут свои суровые правила. Офер никогда не бывал здесь при жизни родителей, но почему-то был уверен, что Сирил украсил их общую с Арсом спальню с присущим ему вкусом и изяществом. А сейчас тут было откровенно пусто. Единственным украшением комнаты были фамильные гербы и небольшой портрет самого Офера, который тот никогда не видел. Видимо, Аксель заказал сделать копию по тому, что висел в кабинете короля. Художник убрал с картины детей и оставил изображение самого Офера в темном бархатном наряде и ниткой жемчужных бус на груди. Омега поднялся с кровати, подошёл к своему портрету и тяжело вздохнул. Аксель выдал их связь ещё до того, как она стала явью. И вчера их уход с праздника был слишком заметным. Офер понимал, что его положение в семье и при дворе выглядит все более двусмысленным. И это бросает тень на Акселя. Свой собственный позор Офер бы пережил, опыт своей первой незаконной беременности он помнил очень хорошо. Но теперь Аксель не оставит ему выбора и не даст пройти этот путь в одиночку. Офер чувствовал, что жизнь толкает его к принятию решения, с которым он изначально не был согласен. И он, наконец, украсит эти покои по своему вкусу. Потому что такова обязанность супруга короля. Но прежде надо было разобраться с тем, как зримое и самое весомое доказательство их незаконной связи вообще стало возможным. Офер оделся, набросил на себя чары невидимости, которые ему теперь давались все легче, и пошел в свои покои. Там на его столе лежала записка от Томаса. Он кратко доложил, что Макс прибыл в столицу. Офер понял, что именно сейчас и надо его принять, пока дворец не проснулся. Он кликнул Гектора и велел ему привести сюда Макса. В ожидании его Офер чувствовал нарастающую тревогу и раздражение. Он скинул с себя одежду и подошёл к большому зеркалу. Сомнений не осталось, его положение станет заметно уже через пару недель. Он стал ощущать его сразу по прибытии в Бергоф, но гнал от себя эту мысль, считая беременность невозможной. А однажды инстинктивно положил руку на живот и понял, что бегать от правды дальше бессмысленно. Он забеременел от родного брата, и этот позор надо было принять. Плод был ещё мал, но Офер стал ощущать его тяжесть как будто заранее. Или это была тяжесть стыда за произошедшее? Он клал руку на низ живота, закрывал глаза и видел внутренним зрением того, кто родится от их кровосмесительной связи. Он только сейчас осознал всю преступность их с Акселем любви с точки зрения общественной морали. В юности Офер считал их любовь чем-то совершенно естественным, ведь они полюбили друг друга ещё детьми. Но ему никогда не приходило в голову, что от их любви могут появиться дети. Почему-то эту простую и логичную мысль сознание всегда вытесняло. Но его тело омеги оказалось хитрее, оно приняло семя Акселя так же легко, как когда-то принимало семя Зигфрида. Несмотря на возраст и бесплодие, с которым он прожил больше шестнадцати лет. В дверь постучали, Офер накинул халат, сел в кресло и разрешил войти. Макс появился и выглядел очень обрадованным их встречей. — Ваше Высочество, как я рад видеть вас в добром здравии! — Здравствуй, Макс, садись. Надеюсь, дорога тебя не утомила? — Пустяки, благодарю! — Макс смотрел на Офера во все глаза, и тот плотнее запахнул халат. — Я вызвал тебя, чтобы прояснить для себя пару моментов… — Офер перевел взгляд на кровать, где когда-то впервые дал ему себя осмотреть, и замолчал. — Я слушаю, Ваше высочество! — произнес Макс, когда пауза затянулась. — Расскажи мне о моих последних родах. Я плохо их помню. Макс заерзал в кресле, которое ему было явно велико, встал и нервно сцепил пальцы в замок. — Ваши роды были очень тяжёлыми, ребенок лежал в неправильной позиции… — Это я все знаю, — перебил Офер. — Скажи мне то, чего я не знаю. Макс смертельно побледнел и отступил назад. — Сядь на место и расскажи мне все, — приказал Офер, глядя куда-то поверх головы лекаря. — Ваше высочество… Я… Ваш муж приказал мне сделать вас… неспособным к зачатию в будущем, — запинаясь, выдал Макс, сидя на самом краю кресла и глядя себе под ноги. — И я исполнил этот приказ, хоть и не хотел этого. — Исполнил? — Офер испытующе на него посмотрел. — Да, мой принц. Но не совсем так, как он хотел. — Объясни. — Это медицинские подробности, ваше высочество. После родов все детородные органы омеги открыты и доступны для манипуляций. Поэтому в этот момент легко сделать так, чтобы омега больше не мог забеременеть. Такую операцию часто делают в борделях после аборта или родов. Это калечащая процедура, и я не хотел вас ей подвергать. Она часто сулит проблемы со здоровьем в будущем. — И что ты сделал? — Я сделал обратимый вариант операции, который делают, чтобы омега не беременел в течение года-двух. Такие делают как раз после тяжёлых родов, чтобы дать омеге восстановиться. Когда это происходит, природа берет свое и зачатие ребенка становится возможным, хоть и менее вероятным. И эта операция не так вредна для омеги, даже полезна, поскольку делает начало течки менее болезненным. Офер долго молчал в ответ, а потом спросил, не глядя на лекаря: — Почему ты не сказал мне об этом раньше? — Я пытался, но вы прерывали все мои попытки поговорить об этом ваше высочество, — тихо признался Макс. — Думаю, такую правду мне стоило донести и вопреки моей воле, Макс, — мрачно заметил Офер. — Ты нарушил приказ моего мужа. Как ты не побоялся это сделать? — Я боялся. Но ставил ваши интересы выше своего страха. — Неужели? И почему же тогда я не беременел потом? Макс опустил голову и глухо сказал: — Вы не могли это сделать из-за вашего мужа, Ваше высочество. — В каком смысле? — Офер пристально посмотрел на лекаря, потом встал и подошёл к нему. — Пришла пора сказать мне все, Макс. Что ты скрывал все эти годы? Макс поднялся, на глазах у него были слезы. Они сделали его лицо жалким и старым. — Это тайна, которую я хранил под страхом смерти, Ваше высочество. — Рассказывай! — После того, как ваш муж отстранил меня от службы у вас, его люди тайно отвезли меня из Бергофа в Осроену и поселили в доме какого-то островитянина, видимо родственника Нарвалов. Они держали меня впроголодь, не давали выходить из комнаты, и я думал, что они в конце концов меня убьют. Так продолжалось несколько недель, пока однажды не приехал сам герцог. Ваш муж вошёл в комнату, закрыл дверь и рухнул к моим ногам. — Что?! — в изумлении воскликнул Офер. — Он разодрал на себе рубашку и хватал воздух ртом, — сказал Макс, продолжая плакать. — Я и раньше видел, как он кладет себе руку на грудь, и примерно знал, что это может означать. У меня было лекарство, способное ему помочь. И я его ему дал. Он быстро пришел в себя. — То есть шестнадцать лет назад Зигфрид был уже болен тем, что его в итоге убило? — спросил Офер и отвернулся от лекаря. — Да, Ваше высочество. — И почему ты об этом мне не сказал?! — Я дал клятву хранить молчание, мой принц. Иначе бы я никогда не покинул стены моей тюрьмы. — И что было дальше? — Я лечил вашего мужа все эти годы и хранил его тайну. Для герцога было недопустимо, чтобы кто-то узнал о его слабости. — Что это была за болезнь? — Типичная для альфы его темперамента, ваше высочество, — в тоне Макса слышалось плохо скрываемое презрение. — У него было увеличено сердце. У альфы оно всегда большое, но когда он так высок, силен, широк в плечах, энергичен и необуздан в сексе, сердце не выдерживает и начинает расти в объеме. И этот процесс, один раз начавшись, в итоге его убивает. — Ты сказал, что лечил его. — Никто не может вылечить от смерти, ваше высочество. Я давал ему средства, которые тормозили развитие его болезни и снимали боль в груди. Обычно от начала болезни проходит пять или семь лет до ее финала. Ваш муж продержался гораздо больше. Его хранил Морской бог. Офер долго стоял молча, переваривая услышанное. Потом он медленно вернулся в свое кресло, тяжело опустился туда и закрыл глаза. — Почему ты сказал, что я не беременел из-за Зигфрида? Он до последнего трахал меня регулярно. — Потому что герцог не мог дать вам живое семя, ваше высочество. Самое эффективное средство от его болезни — смесь девичьей лозы и черного перламутра. Оно не даёт развиваться не только болезни, но вообще любому процессу в теле. Тот, кто регулярно его употребляет, теряет способность к деторождению. — Он стал бесплодным? — Да, ваше высочество. — И он знал об этом? — Офер повернулся к лекарю и внимательно на него посмотрел. — Герцог все знал. Я его предупредил сразу, как только впервые дал ему это средство. — И он захотел сделать бесплодным и меня, — вслух подумал Офер. Лекарь молчал, глядя себе под ноги. — Ты подвёл меня, Макс. Ты скрывал две тайны, в которые был обязан меня посвятить. Ты подвёл двух своих хозяев. Неужели мы мало тебе платили? — Ваше… — Замолчи! не хочу тебя больше слушать! Тебя нанял король, чтобы ты служил мне! А ты играл в какую-то свою игру! Ты скрывал от меня болезнь моего мужа, а ведь я должен был об этом знать! Не просто как супруг, но и как Берсон! Зигфрид был наместником островов, и его болезнь должна была стать известной для меня и для короля! — Поэтому ваш муж ее и скрывал. Я был единственным, кто знал о ней. Он умел выглядеть здоровым и полным сил, даже когда валился с ног от слабости. Он бы убил меня, скажи я кому-то. — Но ты был моим личным лекарем! Моим! И ты был обязан ничего от меня не скрывать! — закричал Офер. — Ты не думал, что я мог забеременеть от кого-то другого? — Вы были верны вашему мужу, мой принц. — Откуда ты знаешь? Кто ты такой, чтобы решать за меня?! И за моего мужа! Он отдал тебе приказ! — с нотками истерики в голосе выкрикнул Офер. — Я хотел сказать вам правду после смерти вашего мужа, но вы были не в том состоянии. — Поэтому и не стоило ждать его смерти, Макс! Убирайся! Не хочу тебя больше видеть! — Вы забеременели, ваше высочество? — тихо спросил Макс. — Я могу вам помочь? — Нет, ты не можешь помочь. Я не нуждаюсь в твоих услугах. И я запрещаю тебе возвращаться к службе в Черном замке! Не хочу, чтобы ты также подводил моего сына, как подвёл нас с Зигфридом! Уходи! Офер вскочил с места и вышел в уборную. Его стошнило. Он умылся холодной водой и вернулся в комнату. Макса уже не было. В окно врывался яркий солнечный свет. Был час завтрака в королевской трапезной. Но Офер не нашел в себе сил туда идти.