Дети Дракона

Офер знал, что если он не придет хотя бы к ужину, Аксель обязательно появится на пороге, несмотря на запрет. В этом смысле он был очень похож на своего отца. Омега чувствовал себя разбитым весь день после разговора с Максом, его гнев на него прошел, но досада осталась. Не хотелось никого видеть, даже Акселя. Как будто он был в чем-то виноват. Хотя, если и обвинять кого-то, то только себя. В невнимательности к покойному мужу, в нежелании вникать в то, что произошло во время последних родов, в глупом представлении о том, что им с Акселем удастся скрывать их отношения. Офер ощущал себя глупым и недальновидным. Он как будто второй раз угодил в ту же ловушку. Но тогда, больше двадцати лет назад, он был юн и неопытен. Его жизнью управлял властный и бесконечно любящий его отец. А сейчас даже обвинить кроме себя некого. Ведь не ничтожный Макс один в ответе за все произошедшее. Лекарь короля Эрик спрашивал у Офера накануне его течки, нужна ли ему помощь. На что он только руками замахал. Офер испытал досаду при воспоминании о внимательном взгляде Эрика, когда они встретились на днях в коридоре дворца. Очевидно, лекарь уже давно все понял. И Макс, наверняка, тоже распознал в облике омеги признаки беременности. Ещё до того, как услышал его вопросы. На таком сроке распознать их может не только лекарь, но и просто внимательный человек. Офер стоял у зеркала, мучительно выбирая одежду к ужину. Ему казалось, что в любой его можно разоблачить. Он остался в одной нательной рубашке, задрал ее до груди и положил руку на живот. Ещё один ребенок в его жизни. Он не мог понять, что он испытывает по этому поводу помимо удивления и стыда. Хотел ли он избавиться от него? Нет. Если бы даже был безболезненный способ это сделать, Офер бы им не воспользовался. Даже не потому, что аборты на сроке больше пары-тройки недель были иногда опаснее родов. Он просто не мог убить в себе ребенка Акселя. И своего собственного. У него ни разу не возникала мысль прервать любую из своих предыдущих беременностей, несмотря на то, что ни одну из них он не хотел. И теперь такой выход из положения он всерьез не рассматривал. Хотя в его нынешнем положении рождение бастарда было ещё менее уместно, чем в юности. Молодости прощают грехи, в зрелости они выступают признаком отсутствия ума. Впрочем, Офер никогда не стремился показать себя особенно умным. Омегу ценят не за ум, а за красоту и способность рожать детей. В обоих качествах Оферу нельзя было отказать. У него когда-то были иллюзии, что он способен на что-то большее. Но сейчас ему виделось, что он зря хотел найти свое особое место в жизни. Он был создан для постели с альфой и родов. Зигфрид, конечно, что-то выиграл оттого, что Офер не был совсем уж пустоголовым мальчиком для утех вроде Берти. Но будь он даже глупее всех на свете, само его происхождение дало бы мужу все самые весомые преимущества, которые он от этого брака получил. И этот глупый омега не стал бы упрямиться, родил бы Зигфриду больше детей и тем сделал бы его гораздо счастливее. От этой мысли у Офера навернулись слезы. Ему стало жаль своего покойного мужа. Их брак был неидеальным не только для него самого, но и для Зигфрида. Но тот продолжал его любить, как умел. И даже его странное решение сделать его бесплодным можно было трактовать как заботу. Он прощал ему невнимательность, равнодушие к семье, даже измену простил. А Офер все это время лишь мечтал, что каким-то чудесным образом они с Акселем будут вместе без ссор и сложностей, которые есть в любом браке. Как же он ошибался! Офер думал, что семейная жизнь не для него, и он сможет оставить ее в прошлом. Здесь в Бергофе тоже была семья. Сестра, которая смотрела на него волком с момента встречи и разве что прямо не обвиняла в распутстве. Племянник, который долго наблюдал издалека, а потом позвал на танец и пожирал его глазами, говоря невпопад какие-то глупости. Любимый сын Аларих, вынужденный притворяться, что не знает о порочной связи родителя с венценосным дядей. Баграт, который делал вид, что все нормально, но безусловно, считавший наоборот. И, конечно, сам Аксель, репутацию и авторитет которого Офер сейчас, очевидно, подрывал. От этой мысли он испытал ещё больше досады и вины. Они вырвались из него горькими слезами, он упал на кровать и не мог себя заставить выйти из покоев до заката. Обессиленный своими переживаниями омега поднялся, понимая, что ему нужно пойти в капеллу. Там ему становилось легче, там он успокаивал свою совесть и чувство стыда. Благая богиня, чье истинное имя знали только посвященные, для чего-то сохранила Офера в этом мире. Не дала попасть в руки приспешников Морского бога, которые, видимо, совсем не зря за ним охотились. Возможно, рождение ребенка, которого Офер носил в чреве, было не ошибкой, а ее замыслом? Омега думал об этом, идя по вечернему саду в сторону королевской капеллы. Легко и приятно списывать собственные промахи на происки высших сил, но Офер, чем дольше думал, тем больше находил в этом смысл. К зачатию этого ребенка привело слишком много случайностей. Главная из которых — их с Акселем неувядающая с годами любовь. Благая наделяла людей этим чувством, чтобы они рожали детей и наполняли ими землю. Когда-то Сирил сказал Оферу, что он не сможет родить от брата сильное потомство. Был ли он прав? Или сила, заложенная в нем Благой богиней, может сделать плод кровосмесительной связи не только жизнеспособным, но наделенным какими-то особыми способностями? Иначе зачем он ей? Офер думал об этом, глядя на культовую статую, стоящую в специальной нише внешней стены капеллы. Внутри был фонтан для омовений, сиденья для посетителей и алтарь, на котором всегда стояли живые цветы. Сейчас в капелле были люди, и Оферу не хотелось туда идти до того, как они ее покинут. Он сидел у ног каменного изваяния на низкой скамье, смотрел в лицо, лишённое индивидуальности и обозначенное лишь схематично. Глаза Благой были закрыты. Их так часто изображали, если изображали вообще. Считалось, что открытые глаза богини могут указать на того, кто должен умереть. Этого взгляда боялись. Офер был далек от этих предрассудков, статуя — всего лишь образ силы, которая незрима, но вездесуща. Мимо Офера проходили придворные, они кланялись и с любопытством смотрели на него. Он едва отвечал на эти приветствия и просто сидел в одиночестве у ног статуи. На королевский сад спустились сумерки, последние прихожане, собравшиеся для ритуального омовения, покинули капеллу. Офер посмотрел в небо и увидел восход звёзд созвездия Медведя, в честь которых называли детей в семье Берсонов. Арс и Аксель ярко сияли на противоположных краях созвездия. Между ними едва виднелись другие звёзды. Баграт рядом с Акселем висел тусклым пятном. Бер так же еле заметно виднелся рядом с Арсом. Офер сегодня мерцал маленькой белой точкой на краю созвездия. А рядом светился зеленоватым светом такой же величины Олив. Он редко появлялся на небосклоне, чаще всего его затмевали соседние звёзды. Но сейчас Офер его хорошо рассмотрел. Он не мерцал, а именно светился. Неярко, но вполне заметно, и его цвет был необычным для большинства звёзд. — Ваше высочество, любуетесь звёздами? — услышал Офер голос Берти. Тот вышел из-за кустов, уже окутанных лёгким вечерним туманом. Его лицо в полутьме показалось бледным, как театральная маска. Но когда он подошёл ближе, Офер увидел, что тот просто сильно напудрился. — Я вчера гулял в саду и наткнулся на кое-что очень ценное, — начал Берти и загадочно улыбнулся. — Твою потерянную невинность, я полагаю? — иронично бросил Офер, которому совершенно не хотелось с ним разговаривать. — Боюсь, эта потеря невосполнима для нас обоих, ваше высочество, — в тон ему ответил Берти. — Чего ты хочешь? — Вернуть вам это, ваше высочество, — Берти достал из кармана ожерелье из рубинов. — Кажется, это было на вас вчера. Застёжка, к сожалению, сломана. Вероятно, кто-то очень торопился… Берти откровенно насмехался. — Вижу, ты получил удовольствие от этой находки. — Но не такое, как вы во время ее потери. — Этот сорт удовольствий ты познал в разнообразии, которое мне и не снилось, — устало сказал Офер и перевел взгляд на статую Благой богини. — Не понимаю, о чем вы, ваше высочество. — Все ты понимаешь, Берти. Можешь оставить рубины себе. Не каждый раз, когда ты лазаешь по кустам в поисках приключений, тебе достаются королевские подарки. — Мне не нужны чужие подарки, ваше высочество. У меня есть свои подарки от короля! Офер посмотрел в его торжествующее лицо и расхохотался. Его смех прорезал вечернюю тишину королевского сада и отразился от стен капеллы, сделавшись ещё громче. — О боги, Берти, неужели ты хочешь меня уязвить тем, что мой брат все же сунул член в твою вертлявую задницу? Надеюсь, тебе хотя бы понравилось, потому что твое ожидание явно затянулось. — Как, впрочем, и ваше! — с ненавистью выплюнул Берти. — Тут ты прав, спорить не буду, — спокойно согласился Офер и перестал смеяться. — Забирай рубины и уходи, я не хочу больше с тобой общаться. — То, что вы делаете, отвратительно и противоестественно! — Ровно как и то, что всю жизнь делал ты. От скольких своих детей ты избавился, Берти? Я ещё помню то лето в Осроене, когда мой личный лекарь еле спас тебя после аборта. Твой отец влетел в мои покои в ужасе от вида твоей крови. — Это был выкидыш! — Накануне ты пьяный плясал на летнем празднике до поздней ночи. Так не делают те, кто собирается рожать. — А вы собираетесь рожать, ваше высочество? — Это не твое дело, Берти. Бери свой трофей и уходи. Мне не до тебя. Офер демонстративно перевел взгляд на статую богини и дождался, пока Берти уйдет. Ему было неприятно, что он унизился до этой перебранки, припомнил дела давно минувших дней и старые сплетни. Желание Берти отомстить можно было понять. Его жизнь пошла под откос именно с того зимнего праздника, когда Аксель бросил танцевать с ним, увидев призывный взгляд Офера. Когда он покидал континент с Зигфридом, ему казалось, что все это останется в прошлом навсегда. А оказалось, что ничего не забыто и все так же болит. По возвращении в столицу Оферу как будто пришлось заново учить старые уроки. Учителя за эти годы постарели и озлобились, а он по-прежнему не был способен сдать этот жизненный экзамен. Офер не увидел, а скорее почувствовал приближение Акселя. Он вообще стал ощущать их связь на физическом уровне не только в постели. Омега повернул голову к дорожке, ведущей из дворца к капелле, и дождался, когда брат, одетый в простую одежду воина, какую всегда любил, подошёл к нему. За ним в отдалении шли два королевских гвардейца. — Здравствуй, Фейри. — Привет, — тихо сказал Офер и встал со скамьи. Аксель махнул рукой, запрещая ему кланяться. — Зайдём в капеллу? — Я сейчас не настроен на молитву. Даже в том смысле, в котором мы с тобой однажды молились вдвоем, — сказал Аксель. Его лицо выражало решительность. Офер давно не видел брата таким. — Мы там можем просто поговорить. — Как скажешь, — альфа подставил ему руку, и омега опёрся на нее, как если бы они были женатой парой. Аксель отдал приказ гвардейцам стоять на входе и никого не пускать. В капелле было темно. Вокруг алтаря стояли светильники, которые, очевидно, погасили служители Благой богини, покидая это место. На ночь капеллу не запирали, в нее в любой момент мог зайти тот, кто нуждался в божественной поддержке. Офер подошёл к алтарю и разжёг светильники с помощью простого заклинания, которое выучил в юности. Огонь разгорелся сильнее, чем он ожидал. Стало светло и даже уютно. От присутствия здесь Офер ощутил, что буря в его душе, стихла. Он посмотрел на брата. Тот стоял у алтаря и молча следил за его действиями. — Сирил учил тебя магии? — Никогда. Он считал, что она мне не нужна, — Офер грустно улыбнулся, тронул брата за плечо и сел на скамью. Тот последовал за ним. — Я хотел сказать тебе, что принял решение, — твердо сказал Аксель и посмотрел Оферу в глаза. — Мы поженимся до конца лета. И это не обсуждается. Я понял, что, идя у тебя на поводу, предаю себя. И предаю тебя. И это никого из нас не делает счастливее и никого не обманет. Завтра мы объявим о нашей помолвке. Томас разошлет приглашения гостям. Пусть приедут твои дети, мама, да кто угодно. Мы сделаем все, как полагается. Без спешки и попытки замести наш брак под ковер, не привлекая к нему внимания. Аксель остановился, ожидая реакции Офера, но тот молчал и спокойно слушал. — Да, наш брак узаконит инцест. Я готов к этому. У меня есть законный наследник, который родился в традиционном браке и его статус неоспорим. Наша династия не пострадает. У меня нет сильных врагов внутри страны, которые способны использовать нашу связь, чтобы расшатать подо мной трон. Потому ты станешь моим супругом, и, поскольку, ты уже не девственный юноша, я имею право после нашей помолвки поселить тебя у себя в покоях на законных основаниях. Офер и тут ничего не сказал. Аксель взял его за руку, поднес к лицу, поцеловал тыльную сторону, потом ладонь, прижался к ней щекой. — Что ты скажешь? — Ты все решил. Что мне тут сказать, Аксель? Я могу только повиноваться, как твой подданный и твой омега. — Фейри, — порывисто выдохнул Аксель, встал на одно колено перед омегой, глядя на него во все глаза. — Ты сделаешь меня самым счастливым на свете человеком. — Я в этом не уверен, Аксель, — со слезами в голосе отозвался Офер. — Я был плохим супругом своему мужу. — Мне все равно. Нарвал не стоил твоего мизинца, Фейри, — убеждённо возразил Аксель. — Я тоже был не самым внимательным мужем Мантусу. Он был достоин гораздо большего. Но мы всего лишь люди, никто не совершенен. — Ты любил его? — неожиданно спросил Офер, внимательно глядя брату в глаза. — Да, Фейри, душой и телом, — спокойно признался Аксель и сел рядом. — Но не так, как тебя. И я не буду тебя спрашивать то же самое о Нарвале. — Боишься услышать такой же ответ? — улыбнулся Офер. — Нет. Мне просто безразлично, что ты скажешь. Потому что сейчас ты мой омега. И это для меня главное. — Ты прав, братишка, — кивнул Офер и опустил голову. Аксель притянул его к себе и обнял. — Я не хочу, чтобы ты стыдился нашей связи, Фейри. Ты не виноват в том, что мы полюбили друг друга ещё детьми. Я был старше тебя, гораздо раньше созрел. И когда ты спал в моей постели ещё тогда, в детстве, я испытывал к тебе влечение. Мне просто это никто тогда не объяснил. Я думал, это часть братской любви. Ты был такой красивый и хрупкий, мне хотелось тебя защищать, оберегать. Я обнимал тебя, и… — У тебя член вставал, — тихо сказал Офер. — Всегда. Я думал, ты этого не замечаешь. — Я замечал. — Но ты не отстранялся, — удивлённо заметил Аксель. — Я тоже тогда не считал это проблемой. — Тебе не было противно? — Нет. Мне было хорошо. Ты этими объятиями давал мне чувство внутреннего покоя, которого я больше никогда не испытывал, — сказал Офер и вытер навернувшиеся слёзы. — И я всю жизнь стремился его вернуть. — Сейчас рядом со мной ты так себя не чувствуешь, — грустно заметил Аксель, обнял ещё крепче и поцеловал брата в висок. — Потому что нельзя вернуть детскую чистоту и беззаботность. — Думаю, дело как раз в том, что ты считаешь себя виноватым. Но я тебе ещё раз говорю — тебе нечего стыдиться, — заверил Аксель. — Если угодно, это я забрал тебя с островов, я залез в твою постель и трахал, когда ты был в отчаянии от утраты мужа. От этого мне до сих пор не по себе. — Я соблазнил тебя в ту зимнюю ночь, — признался Офер. — Я сделал это вполне осознанно. — Я знаю, — спокойно согласился Аксель. — Но, Фейри, дай ты мне хоть намек, что ты этого хочешь, я бы трахнул тебя в любой момент твоей жизни с Нарвалом. — Ты не трогал меня в юности, даже не пытался, — заметил Офер, освободился от объятий и поднялся на ноги. — Ты был девственным юношей и моим братом, Фейри. Я не мог нарушить твою чистоту. Я должен был оберегать тебя, а не пользоваться твоей слабостью, — убеждённо сказал Аксель, глядя на Офера снизу вверх. Тот рассмеялся, задрал голову и посмотрел в темный потолок капеллы, чтобы сдержать слезы. — Вы с отцом так носились с моей девственностью, будто она и вправду этого стоила! — Ее забрал Нарвал? — мрачно спросил Аксель. — Кто же ещё?! — рассмеялся Офер и направился к чаше омовений, где тихо журчала вода. — В моей жизни был только он и ты. И больше никого никогда не будет, братишка. — Ты бы хотел, чтобы это был я? Чтобы я взял твою невинность? — Аксель тоже поднялся с места и посмотрел на брата тяжёлым взглядом. — Не хочу, чтобы ты решил, что я тебя в чем-то обвиняю, — отозвался Офер, зачерпнув воду из чаши и сделав пару глотков воды. — Но ты был бы всяко лучше в этой роли, чем варвар из королевской тюрьмы. — Он тебя изнасиловал. А потом ты вышел за него замуж. И он насиловал тебя ещё двадцать лет после этого. И ты хочешь сказать, что мне следовало поступить так же. — Он меня не насиловал. Я дал ему согласие, — возразил Офер. — Вы с отцом оба почему-то считали, что я не способен хотеть секса. Но ты прав в том, что в те годы ты бы не смог поступить иначе. Ты всегда был честным и правильным. А я вечно все портил. — Прекрати, Фейри! — Да, эти разговоры не имеют смысла, — Офер умыл лицо, сел и откинул голову назад. — Прости. Я сегодня много думаю о прошлом. — Мы с тобой поженимся, Фейри. И это наше будущее, в котором отныне мы будем вместе, — Аксель приблизился к нему и широко улыбнулся. Как когда-то улыбался в юности. Почти беззаботно. — Кстати о будущем, — Офер взял руку брата и прижал к своему животу. — Я рожу ребенка в канун зимнего праздника. До сих пор не могу в это до конца поверить! Лицо Акселя дрогнуло, глаза расширились. Он прижал ладонь к чуть выпирающему под рубашкой животу брата и потрясённо молчал. Офер сквозь слезы смотрел на него, а потом уткнулся лбом в его плечо. — Фейри, это… как это возможно? — Это уже неважно, Аксель. Ты меня сегодня поставил в известность о нашей свадьбе, а я… как видишь, тоже нашел, чем тебя удивить, — Офер издал нервный смешок. — Он уже шевелится?! — вдруг спросил Аксель, и Офер кивнул. Он ощутил внутри себя заметное движение, которое уловил даже альфа. — Ты давно об этом знаешь? — Аксель заглянул в глаза омеге, задрал на нем рубашку и ещё плотнее прижал ладонь к его животу. — И вправду шевелится! В его голосе Офер уловил восторг. — Почему ты молчал, Фейри? Почему омеги вечно о таком молчат?! Офер покачал головой и вытер слезы рукой. — Мне надо было смириться с тем, что я жду ребенка от родного брата. — Прекрати говорить так, будто ты один за все в ответе. Это мой ребенок, и теперь я несу за него ответственность, — твердо сказал Аксель. — Мы ускорим свадьбу. Теперь даже закон менять не надо. Беременность — это повод заключить брак невзирая на все прочие обстоятельства. — Как скажешь, Аксель, — спокойно согласился Офер. Он прислонился к брату, и тот бережно его обнял. — Ты как? Тебе плохо? — Нет. Просто слишком много потрясений за один день, — Офер покачал головой. — Помоги мне, я хочу принять омовение. Обычно этот ритуал совершали, не снимая одежд — лишь умывая лицо и руки. Но Оферу захотелось смыть с себя тяжёлые мысли и переживания. Полное омовение принимали по особым случаям в присутствии жреца. Но Офер посчитал, что Аксель его в этом качестве больше устроит. Он стал расстёгивать одежду, альфа помог ему снять сапоги и придерживал его. Офер был сосредоточен и не смотрел на брата. Вылив на себя пару ковшей прохладной воды, он поежился и тут же ощутил на своих плечах мантию Акселя. Тот укутал его и прижал к себе. Офер ощутил облегчение, словно с него сняли тяжёлый груз. Он обвил руками шею брата и поцеловал его в губы. — Хочешь снова потрахаться в доме Благой? — тихо спросил Аксель, заглядывая ему в глаза. — Да, — спокойно признался Офер и улыбнулся. — Должен тебя предупредить — во время беременности я ненасытен. — Я это учту, — Аксель тоже улыбнулся и расстегнул штаны. Офер сунул туда руку и достал возбуждённый член альфы. Аксель стал покрывать поцелуями лицо омеги, а тот ласкал его рукой. — Скажи, как мне теперь с тобой обходиться в сексе, Фейри? — Как обычно. Пока живот не вырастет. А там посмотрим, — Офер скинул плащ с плеч и повернулся к альфе спиной. Он опёрся на каменную купель и расставил ноги. Альфа стянул с себя рубашку, приспустил штаны и встал между ног омеги. Огладив его спину и ягодицы, Аксель тронул зажившие метки. Офер громко вздохнул и выгнулся ему навстречу. Из ануса потекла смазка почти как во время течки. Он ещё шире расставил ноги и раскрылся навстречу брату, чтобы тут же ощутить его член у себя внутри. Ритмично двигаясь навстречу альфе, Офер держал руку на животе, хотя тот ему ещё не мешал. Он делал это инстинктивно. Омега вновь испытал то чувство, когда секс для него становится не столько удовольствием, сколько необходимостью, большей, чем физическая потребность. Аксель двигался не так интенсивно, как обычно, и Оферу это сейчас даже нравилось. Он сместил руку с живота на свой член и стал себя ласкать в такт движению альфы. Член был не полностью эрегированный, но ему это не мешало. Офер умел получать оргазм вовсе без эрекции. Пока живот не вырос, надо было пользоваться шансом получить двойной оргазм. Скоро это станет ему недоступно. Аксель кончил раньше, излился в раскрытый навстречу ему анус и, не выходя из тела Офера, довел его до оргазма. — Фейри, детка, ты такой горячий, — прошептал Аксель, когда тот кончил, застонал и нагнулся вперёд. — Подержи меня, — попросил Офер, оставаясь в этой позе и поднимая зад выше. — Мне надо было понять, что ты ждёшь ребенка, когда ты начал так делать после секса, — заметил альфа, придерживая омегу за плечи и живот. — Анус перестал быстро смыкаться, — тихо пожаловался Офер. — Скоро я начну носить анальные пробки. — Это из-за моего члена? — Да. Но ещё из-за беременности, конечно. К родам я стану ещё шире. — И хорошо, легче родишь, — сказал Аксель, гладя его по ягодицам и наблюдая за тем, как анус омеги постепенно закрывается. — Мы пройдем через это вместе, Фейри. Ничего от меня не скрывай и не стесняйся. Я буду рядом и буду любить тебя любым.