Брешь в броне

      Утро встретило Телефониста подкатившей к горлу тошнотой и невыносимой головной болью. Головой было больно не то что шевелить – даже мысль о том, чтобы ею пошевелить, вызывала острую боль в затылке, лбу и висках. Болело просто везде. Максим замер на постели с закрытыми глазами, мечтая о гильотине. Вчерашний вечер начисто стерся из памяти. Последним воспоминанием стала покупка бутылки водки. Дурак, чертов идиот...       Но жажда была сильнее боли и желания умереть. Во рту открылся филиал пустынь Гоби и Сахары одновременно, без единого оазиса. Язык прилип к нёбу, а весь организм угрожал хозяину мучительной и медленной смертью, если в него срочно не влить воды.       Оценив ситуацию, Максим, не открывая глаз, медленно сполз с постели и как был, в одних трусах, пополз на четвереньках туда, где по его расчетам, находилась кухня.       - Если ты опять хочешь блевать, я очень тебя прошу, хотя бы доползи до унитаза, - раздался откуда-то сверху глас божий.       «Походу я уже помер, и меня сейчас будут судить за мои грехи», - подумал Максим. Он медленно перешел из коленно-локтевой в асану буддистского монаха и, прищурившись, посмотрел вверх. Над ним с кружкой в руках стоял какой-то ангел, подсвечивавшийся сзади солнечным светом. Ангел смотрел на него слегка опасливо, держась на почтительном расстоянии. Несмотря на свет, причиняющий ему ужасную боль, Максим невольно залюбовался красивым лицом с тонкими чертами. В принципе, ради такого можно было и помереть – все равно он на земле был нахер никому не нужен.       Так, стоп. А как он оказался у него дома? И кто был дома у кого, если учесть, что кухня была совсем не там, где Максим надеялся ее найти?       - А где я, - выдавил он, умудряясь одновременно сипеть и хрипеть.       - У меня дома, - сообщил ему ангел. – Ванная там. Сам... доползешь?       В голосе паренька прорвался смех. Максим фыркнул и пополз в указанном направлении. Что ему уже было терять?       Схватившись за приятно прохладную раковину, Телефонист подтянулся наверх и встал перед зеркалом.       Н-да. Всклокоченные волосы стояли колом, будто его только что ударило молнией, белки глаз отливали кровью, являя резкий контраст с белой, как мел, кожей. В мешки под глазами батя мог бы сложить все отмытое со сделок с Багдасаровым бабло. Но лучше бы бате его сейчас не видеть. И не нюхать. Максим вонял, как сто помоек. Или это воняло из ванны?..       - Тебя стошнило мне в ванну, - сообщил ему безымянный добрый ангел, прислоняясь к дверному косяку. – Но я уже отмыл.       - Извини, - Максим качает головой и прыскает себе на лицо водой. У него нет сил на большее. – Я что-нибудь еще вчера делал?       - Нет... Ничего.       Хм. Как-то не слишком уверенно.       - А зачем ты домой к себе меня притащил?       - Так ты был такой пьяный, что даже адрес свой мне сказать не смог. Так что у тебя было два пути – ко мне или в вытрезвитель. Меня, кстати, Вася зовут.       - Ага, очень при... кхм... Я Максим.       Вася кивнул.       - Завтракать будешь?       К горлу подкатила тошнота при одном упоминании еды. Максим помотал головой.       - Я водички... И пойду. Спасибо.       Вася встревоженно поджал губы, но молча кивнул еще раз. Понятливый какой.       Уходя, Макс заметил на тумбочке фотографию – двое мужчин, сидя на залитой летним солнцем скамейке, обнимают маленького мальчика. Один из мужчин явственно напоминал Всеволода Старозубова, но Максим не успел сосредоточиться на этой мысли. Да и чем меньше они, случайно встретившиеся, знали друг о друге, тем лучше.       Как он добрался до дома, отдыхая на каждой лестничной площадке, Максим постарался не запоминать. Впрочем, он был весьма горд тем фактом, что его вырвало по дороге всего раз – и тот в мусорный бак. Однако его удача закончилась на пороге его квартиры, где его встретил бледный от гнева отец и его бледный от тревоги и недосыпа инженер.       Вот это новости, удивился Максим, прежде чем встретиться взглядом со сталью в глазах отца.       - Где ты был, - не разжимая зубов. Плохо. Очень плохо.       -У друга, - попробовал отбиться Максим, уже зная, что эту дуэль он проиграл.       - Целую ночь. Оставив телефон дома.       Молчание.       - Ты хоть понимаешь, какую дурость ты совершил? Чем это могло для тебя закончиться?       Кеша с присущим ему тактом попытался свалить на кухню, но отец удержал его за руку.       - Стой рядом. Стой тут, чтобы я его не прибил.       - Г-гриш, ну ты чего, совсем, не надо тут никого убивать, - пролепетал инженер, тем не менее хватая отца за плечо и становясь вровень с коляской, будто и впрямь собирался защищать Стрельникова-младшего от гнева родителя.       - Понимаешь, или нет? – прошипел отец, обращая стальные глаза на Максима. Тот пожал плечами и пошатнулся. Черт, голова так болит, и батя еще прессует...       - Не знал, что тебя вообще волнует, где я шляюсь.       Едва эти слова вырвались у него, Макс понял, что прокололся реально по-крупному. Лицо отца потемнело, а бледные губы сжались в тонкую полоску. Руки вцепились в подлокотники коляски так, что перчатки заскрипели. Кеша резко вдохнул и сжал его плечо, глядя на Максима с какой-то пронзительной печальной укоризной. Тот отвел глаза.       - Кажется, я и впрямь слишком рано понадеялся, что ты повзрослел, - от тихого, печального разочарования в голосе папы хотелось орать, убеждать его всеми правдами и неправдами, что он взрослый, что на него можно надеяться, только... Как теперь это сделать? – Пока не поймешь, что к чему, будешь сидеть дома.       Больше отец ничего не сказал. Максим устало кивнул, прошел мимо него в комнату и завалился на диван, моментально отключившись.       Ну что ж, в семье не без урода. Раз папка с его инженером такие хорошие, роль урода благородно возьмет на себя Максим. А что, в первый раз, что ли?       Проснулся он, когда занимался вечер, с трещащей головой, но уже прояснившимся сознанием. Квартира была пуста. Оценив ситуацию трезво (теперь уже), Максим понял: он под домашним арестом.       Домашний арест. Даже смешно. Можно подумать, Максиму было куда идти и с кем тусить. Напугали ежа голым задом. Видимо, отец сам настолько растерялся, что сам толком не знал, как его наказать.       При мысли о папе грудь обожгло стыдом. Он ведь вовсе не заслужил вчерашней выходки и уж тем более вчерашних слов. Беспощадно докопавшись до изначального мотива желания «сделать папе больно» Максим понял – он просто ревновал. Если до появления в их жизни инженера Кеши Макс знал, что он у отца на первом месте, то теперь... Теперь он не был так уверен.       Господи, как же он жалок. Стрельников влез в ванну, стараясь не замечать своего отражения в зеркале – того и гляди, блеванет еще раз. После душа он перерыл всю квартиру, стрескал все, что было в холодильнике и не нашел ни ключей, ни своего телефона. Стационарный давно отключили за неуплату. Прекрасно.       Сидеть и пялить в «Загадку дыры», новости или «Слезы сентября» у Максима не было никакого желания, он в принципе ненавидел сидеть дома. Зато у него была очень сильная потребность найти вчерашнего Васю и извиниться. В конце концов он пусть и гнида, но гнида воспитанная.       Решив, что раз уж просрался один раз, то можно дурить и дальше, Максим поплевал на руки, вылез в окно и повис на водосточной трубе. Труба шаталась, схватиться было практически не за что, но Максим обхватил ее руками и ногами и тупо съехал вниз, благо этаж был всего навсего третий. А что живот ободрал... Ну, бывает. Хорошо, что не зима.       Отсалютовав охающим бабкам на лавочке Максим вышел со двора и огляделся. Перво-наперво надо восстановить события сегодняшнего утра. Благо топографическим кретинизмом Телефонист никогда не страдал. Однако поиски вчерашнего ангела осложнились тем, что в той стороне, где предположительно он жил, стояли три абсолютно одинаковых дома с одним и тем же номером – корпус 1, корпус 2, корпус 3.       Потрясающе. Максим остановился напротив торцов всех домов и задумчиво нахмурился. Этак он может целыми днями караулить во всех трех домах и не добиться никакого результата.       - Привет! – звонкий голос за спиной заставил Макса подпрыгнуть и инстинктивно потянуться к пистолету за ремнем джинс.       Но позади него стоял всего лишь его вчерашний спаситель в белой рубашке с короткими рукавами, светлых брюках и с полными пакетами продуктов в руках.       - О... Привет, - Стрельников-младший уставился на него во все глаза, едва веря своей удаче.       - Ты теперь меня преследуешь? – Вася улыбался наивно, приветливо. Глядя в карие глаза с золотыми всполохами, Максим почувствовал, что готов хоть в перьях и смоле вываляться, только бы Вася продолжал вот так ему улыбаться.       Задавив холодным разумом глупое сердце, отчаянно тянущее его к этому солнечному парню, Макс пожал плечами и сунул руки в карманы.       - Да нет... Ну, то есть, можно и так сказать. Я поблагодарить тебя хотел. За вчерашнее.       Вася кивнул, все еще улыбаясь.       - Я рад, что с тобой все в порядке. Сильно тебя ругали дома?       Макс неопределенно пожал плечами, отгоняя обжегшее стыдом воспоминание о полных боли глазах отца и перчатках, вцепившихся в ручки коляски.       - Давай хоть до дома помогу дотащить.       Он протянул руку и взялся за ручки пакета, задев кончиками пальцев руку Васи. По всему его телу разлилось тепло.       - Да, было бы неплохо, - Вася все еще улыбался, но вопросы о доме задавать перестал. Тактичный.       - У меня родители дома, - заметил он мимоходом, поднимаясь по обшарпанной лестнице. Макс замер с пакетом, как выскочивший на шоссе перед грузовиком олень. О нет, о нет, нет, нет. Только не семья. Только не семья, которая наверняка видела его пьяным в зюзю прошлой ночью. Только б не столкнуться с разочарованием и страхом в глазах матери этого парня.       - М-м, я тебе до двери донесу и пойду, ладно?       Вася оглянулся на него. Его лицо, обычно освещенное улыбкой, погасло.       - Ты чего, стесняешься? Нет, если не хочешь, я не буду тащить тебя насильно, но они будут совершенно не против, если ты зайдешь.       Максим молча воззрился на Васю, подняв брови. В этот момент он был точной копией своего отца, но сказать об этом ему не мог никто.       - Да не волнуйся ты, - Вася засмеялся. – Их вчера не было дома, они не в курсе твоих... Приключений у меня дома.       Максим перевел дух и молча протопал мимо смеющегося Васи на этаж.       Вася позвонил в дверь квартиры номер 9. Ему открыл улыбающийся мужчина на вид чуть старше отца Максима. Сходство мужчины с Васей было очевидным и несомненным.       - Василек, здорово! – воскликнул он, отходя в сторону и пропуская парней в квартиру. – Ты, я смотрю, друга привел!       - Здравствуйте, - натянуто поздоровался Макс, стараясь занимать как можно меньше пространства. Пожалуй, впервые в своей жизни он очутился в парадигме нормальных и здоровых человеческих взаимоотношений, где не нужно было прессовать должников, вести переговоры с другими ОПГ, запугивать. Он попросту не знал, что говорить и как себя вести, поэтому избрал всегда безопасную тактику «не отсвечивать».       - Федор, - мужчина уверенным и доброжелательным жестом протянул Максу руку.       - Максим, - ладонь была теплой и сухой. Приятное прикосновение.       - Так, - Федор потер руки, - где встретились, как давно дружите? Мне надо знать все!       - Пап Федя! – укоризненно воскликнул Вася, разуваясь. – Дай хоть пакеты разобрать! И где папа Сева? Он обычно твой пыл всегда усмиряет.       Так, стоп. Папа Федя, папа Сева? Что?       Максим взял пакет и прошел на кухню, стараясь держать Васю между собой и этим подозрительно жизнерадостным и любопытным мужчиной. Зачем ему знать такие подробности их с Васей несуществующей дружбы? Пытается что-то вынюхать? Да нет, чушь, он не мог его даже узнать – на операциях Макс всегда стоял в тени отца, весь в черном и в очках, а сейчас он был без них (чувствуя себя голым) в синей футболке и синих джинсах. Но зачем тогда этот допрос?       - Сева еще не вернулся, совсем его загнали там в этом Доме культуры, - Федор махнул рукой. – Хорошо, если часов в одиннадцать явится. Так что, Максимка, где учишься? Ты, я смотрю, парень серьезный!       - Пап Федя, отстань от него! – Вася со смехом заслонил Максима собой. Тот постарался не думать о том, как легко было бы сейчас обнять его, уткнувшись носом в спину между острыми лопатками...       Максим вздрогнул и уткнулся в пакет, рассматривая каждую пачку печенья, чая и кассету с яйцами так, будто собирался делать их подробную опись.       - В школе учусь, - неопределенно отозвался он на вопрос Федора. – Точнее, вот заканчиваю сейчас.       - Вот и хорошо! – сияет «папа Федя». Максим косится на него, не понимая, чего тут хорошего. Дружелюбие Федора его пугает своей ненормальной искренностью. В мире Максима дружелюбие существовало исключительно как прикрытие гораздо более неприглядных мотивов – как у Малиновского, который мог хохотать с тобой, хлопать по плечу, зазывать в баню, а потом, не моргнув глазом, там же и придушить, как и сделал однажды с Димой Большим.       - На чай останешься? – продолжает Федор. Макс дико глядит на него, как на какое-то инопланетное существо.       Хлопает входная дверь. Звонкий, четкий, хорошо поставленный голос зовет:       - Федя, Васенька, я дома!       - О, папа Сева пришел! – оживляется Вася, который последние несколько минут пытался запихнуть в холодильник пакет молока.       Черт. Совсем пути к отступлению отрезали.       В кухню входит высокий и изящно сложенный мужчина в костюме. Он радостно улыбается Федору, который подходит к нему навстречу, обнимает и целует – легко и свободно, по-супружески. Максим только сейчас запоздало вспоминает фотографию на тумбочке. Ну конечно. Мамой у Васи дома и не пахло. Почему-то от этого становится чуть легче дышать в этой удушающей и чужеродной атмосфере семейного счастья. Значит, Старозубов, которого Макс смутно помнил из телевизора, и этот Федор – как отец и его Кеша. Хоть что-то понятное.       Максим вежливо здоровается, вежливо отказывается от чая, так как не планировал оставаться (они даже выглядят расстроенными), клятвенно обещает прийти еще раз, не собираясь выполнять это обещание, пожимает всем руки на прощание. Васину ладонь он держит на миллисекунду дольше положенного.       Он медленно добредает до дома и только тогда вспоминает о ключах и оставленном нараспашку окне. Плюнув, он лезет в свое окно по дереву. К своему удивлению, квартиру Макс находит точно такой же, какой ее оставил. Он даже успевает закрыть окно и обработать ссадины от водосточной трубы на тощем пузе, когда дверь хлопает. Отец въезжает в квартиру на коляске в сопровождении Володи и кидает ему в руки телефон.       - Завтра нужен мне будешь. Косякнешь – все поляжем.       Максим стискивает зубы. Великолепно. Вот тебе и отцовское тепло. Погрелся в лучах чужой семейной любви? Хватит тебе. Хорошо уже то, что он хоть в какой-то своей ипостаси нужен отцу.       Он лежит в кровати без сна и прокручивает в памяти урывки увиденного: как целуются Всеволод Старозубов и Федор, как радостно Вася вскидывает голову при звуке хлопнувшей двери, как Федор, улыбаясь, сгребает сына в объятия...       После того, как отец начинает выпускать его из дома, они с Васей иногда встречаются по вечерам. Гуляют, болтая обо всем на свете – кроме своего прошлого. Вспоминают детство, обходя родителей, Вася – из деликатности, Макс – не желая ковырять рану. Прыгают на начерченных кем-то классиках. Максим показывает Васе подъем с переворотом на турнике. Вася рассказывает, что всегда ненавидел физкультуру и обожал химию. Рассказывает про университет. Про то, что работает стажером в НИИ. Хотя обещали вроде скоро повысить до инженера.       Макса вдруг разбирает смех. Он хохочет, как сумасшедший. Весь в отца. Даже влюбился в такого же ученого из того же самого НИИ. Придурок недалекий. Осталось только пулю от Васи получить, и он в ажуре. От сильного смеха потекли слезы.       - Ты чего? – Вася испугался. – Опять напился, что ли? Или чего похуже принял?       Макс махнул рукой, с трудом унимая смех.       - Потом объясню...       Однажды он даже приходит к Васе домой с тортиком. Вытирает ноги об коврик, поддерживает разговор Федора и Всеволода. Внимательно наблюдает за их взаимодействием. «Передай соль, родной», «как у тебя день прошел, соловушка?», «Васенька, что в НИИ нового?» Они любят друг друга, и даже сам воздух вокруг них пронизан этой любовью. Максим обещает себе никогда не признаваться Васе, что он ему нравится. Ни к чему рушить этот крепкий треугольник своим шатким присутствием. Ему в их мир все равно никогда не попасть.       Впервые он, кажется, понимает, что значит иметь двух родителей.