система

Парень действует практически мгновенно, когда наконец приходит в себя. оставляет деньги, выбегает на улицу, оглядывается вокруг. вся одежда мокрая, все вокруг мокрое, дорожки скользкие, а город уже утонул в молочном тумане. Тарталья закрывается рукой, спасаясь от все более и более разыгрывающегося ливня. — Чжун Ли! — улицы наполняются криком до предела, звук рикошетит от окон, залетает в открытые ставни, которые тут же запирают хозяева, плывет вверх, пугая птиц, уходит вниз, собирая и разбрасывая рыб. — Чжун Ли, — повторяет эхо, невосприимчиво к эмоциям, передает только саму громкость, без точной интонации. Чайлд рвется в неизвестном направлении, выбегает к порту, с полсекунды смотрит на корабле, куда они в такой туман? вдруг мысли ударяют вместе с отдаленной молнией, Чайлд бежит к кораблю, но тот уже отчаливает. — Чжун Ли! — кричит в сторону отдаляющегося корабля, ставит ногу на край и практически прыгает в воду. — почему ты думал, что я на корабле? — заставляет обернуться, стоит совсем в шаге. и правда тут, все еще на земле. — ты пробежал меня метров десять тому назад, что за спешка? вода ледяная, Чайлд, не вздумай прыгать. — и не собирался. — вот как. — о, святые архонты, заткнись! его размеренный тон, глубокий голос, будто разбирающий на кусочки, всю твою «правду» и собирающий обратно так, как Ему надо. все это бесит. бесит выглаженный вид, то, как он ходит, как улыбается, как смеется… но смех в ресторане не бесил, смех в ресторане был не таким., а сейчас, что сейчас с тобой стало, Чжун Ли? Тарталья осматривает мужчину с головы до ног и не верит свои глазам. перед ним стоит мокрый до нитки, но все еще столь же идеальный Чжун Ли. «и как это у тебя выходит, ублюдок?» — практически говорит вслух, еле сдерживаясь, подходит к нему (и правда замолчавшему). хочется плюнуть прямо в лицо и уйти, столь же безмолвно, кинуть в одиночестве под дождем, как только что поступили с самим Чайлдом. — знаешь, да, я уезду через неделю в Снежную. и никогда, слышишь, никогда не вспомню об этом месте с вашими отвратительными дождями, жарким климатом и твоим самодовольным лицом, — смотрит в глаза, подходя совсем близко, не успокаивается даже после этого. Чжун Ли выжидает несколько секунд, убеждается, что Чайлд не продолжает истерику, отступает на шаг, кивает и разворачивается на один невысоких каблуках. — конечно. я и не претендовал на твою память, просто интересно стало, почему ты вдруг увидел меня на корабле. — никого я не увидел, — вырывается из уст юноши, о чем он в тот же момент начинает жалеть. — почему же ты тогда окрикнул меня? — Чжун Ли уже повернулся к нему спиной и сделал пару шагов вперед, слишком медленно, чтоб удалиться на достаточное расстояние от Чайлда, но идеально для того, чтоб заставить собеседника идти за тобой. Чайлд тупит взгляд в доски, промокающие под дождем, его уже столько накапало, что в лужицах, стекающих на нижний этаж пристройки, можно разглядеть плавающее отражение этого мира. в этот раз он слышит хлюпающие шаги и двигается вперед, цепляясь за эту возможность просто идти за ним, куда бы не привел. и все же не решается признаться самому себе, почему так испугался, почему готов был прыгать в море, почему сейчас идет за ним, удерживая каждую секунду времени вместе, так стремительно утекающего вместе с лужицами, вниз, в океан времени врозь. — а Вы не хотели уплыть? Чжун Ли снова улыбается уголком губ, вздыхая — не так и сложно было успокоить разбушевавшегося юношу. — я не такой, как ты, Чайлд, — без смеха смеется прямо в лицо, вызывая новый порыв гнева внутри Тартальи., но вполне обоснованно. в Снежную все же отправляется не Чжун Ли. — о да, Вы совершенно не такой. — какой же я? — Чжун Ли заворачивает в какой-то безлюдный переулок, облокачивается на стену, резко прожигает юношу взглядом, им же пришвартовывая к стене напротив. Чайлд смотрит в землю, Чжун Ли пытается заглянуть ему в глаза, наклоняет голову, чуть вытягивая шею, но так и не добирается до двух маленьких озер, текущих стремительно вместе с дождевыми каплями в городские лужи. вопрос повис между ними почти стеной. Тарталья не знает, какой Чжун Ли., а Чжун Ли не может вот так просто взять и объяснить это мальчишке. — Чайлд, — снова нарушает тишину, которая только-только начала успокаивать, — ты что, плачешь? Чайлд крупно вздрагивает, отрывая взгляд от своего отражения в лужах, смотрит чуть выше, на чужие туфли. еще одним вопросом решил поставить в тупик? — нет, — почти огрызается, а слезы скатываются по подбородку и падают, вторя такту дождевых капель. глаза судорожно бегают по чужим ногам, которые слишком медленно делают шаг вперед. расстояние было и так мизерным, этот шаг заставляет вжаться в стену лопатками. — Чайлд… — да чего Вам? — не переходит на «ты», но по тону явно снова впадает в истерику. ребенок. Тарталья поднимает голову, как по просьбе, но просьбы не было, только серьезный настойчивый взгляд прямо в раскрасневшиеся глаза., а юноша смотрит неуверенно, абсолютно не понимая, зачем ему отрезают выход из этого места. дальше лишь тупик, Чайлд мажет одеждой по стене и отступает на шаг в сторону, ближе к улице, но его достаточно резко возвращают. Чжун ли дергает за руку, сжимая до боли запястье, Чайлд отступает, чувствуя острую боль — именно тогда, когда совсем не нужно — падает к чужим ногам. становится практически жутко, Чайлд смотрит наверх, на возвышающуюся над фигуру, еще совсем недавно не кажущуюся столь опасной., а теперь эта фигура закрывает ему единственный выход из чертового переулка, зачем Тарталья только свернул в него, зачем пошел за Чжун Ли… фигура медленно опускается, беря чужое лицо за подбородок, вытирает мокрые дорожки большим пальцем, заставляя жмуриться от нелепых ощущений. второй рукой опирается о стену, стоит на одном колене и склоняется ближе. — Чайлд, почему ты плачешь? на этот вопрос уже просто нельзя ответить «нет», нельзя сбежать от изучающего взгляда и выбраться из переулка тоже нельзя. Чайлд в тупике физически и морально. — а почему Вы делаете это, господи Чжун Ли? — делаю что? — мужчине как будто абсолютно плевать на состояние собеседника, он продолжает следовать своим незримым целям, обходя абсолютно все, что пытается выставить ему соперник. парирования Чайлда кажутся смешными, когда они на _Его_ поле боя. — ты не ответил на вопрос, Чайлд. — мне больно, — лучше так. лучше сказать палачу, что ты боишься смерти, чем признаться в том, что никогда не простишь себе ту слабость из-за которой сейчас на казни, что тебе абсолютно плевать на свою смерть, главное, чтоб не тронули семью. да, признаваться в физических слабостях куда проще, чем в душевных., но вот только Чжун Ли видит это и его это совершенно не устраивает. — больно? — голос стал явно тише, но сокращённое до минимума расстояние не дает так просто это почувствовать. мокро, отвратительное ощущение, на которое почему-то обращает внимание только Чайлд. и зачем он ринулся к этому кораблю, ясно ведь сказали, воздержаться от резких движений и всяческих физических нагрузок., но сейчас уже было плевать. прийдется показать, рассказать, ну или даже дать почувствовать. сил встать нет, как и двигать ногой, попытки напрячь мышцы кончают острой болью. шов разошёлся, других вариантов и быть не могло. в горле застрял какой-то ком. Чайлд сжал чужое запястье, ту руку, что опиралась о стенку, потянул вниз и опустил на собственную рану, жмурясь от боли. сам пальцами затянул жгут, специально оставил его снаружи, ражи подобной ситуации. ну или, вдруг что другое порежет, сразу сможет перекинуть. штанина уже начала намокать, с одной стороны от дождевой воды, с другой — от крови. Чайлд зашипел, когда Чжун Ли потянул за ткань. следующим движением он уже рвал мешающуюся одежду, плевать было, что это, может быть, важная униформа, сошьют еще, не бедные они там, в Снежной. тканью, только что сорванной с чужой ноги, Чжун ли достаточно крепко перематывает место ранения, пытаясь зафиксировать рану и не дать расходиться краям. слишком глубокое ранение, чтобы бегать с ним вот так просто. — Чайлд, откуда это? давно? по ране видно, что она достаточно свежая. как будто ногой упал прямо на торчащий осколок стекла. — Чайлд, — мужчина всматривается в искаженное от боли лицо, не зная, что нужно сейчас говорить. он видит лик боли не в первый раз, видит попытки вернуть самообладание, справится с физической слабостью. в такие моменты, когда справляться нужно было слишком со многим, люди покидали его. самые преданные, самые сильные, от шуточных для архонта ударов. погибали почти у него на руках. — Чжун Ли… — Тарталья открывает глаза и совершенно ничего не успевает сказать. его губы сначала накрывают рукой, заставляя смолкнуть и почти забыть о боли. холодный мрамор опускается ниже, касаясь шеи и собирая все нервные окончания именно там, на месте соприкосновения кожи с ледяными пальцами. когда он успел снять перчатки? и пока Чайлд концентрируется на легких прикосновениях, в целях. не до конца ясных обоим, Чжун Ли замешает руку губами, касаясь чужих, слишком бережно для всех прикосновений, что были до этого. Тарталья не понимает даже, что происходит, когда все мысли собираются около одной точки, когда сердце отдает так сильно, что он буквально чувствует пульсацию в крови по всему телу., а хочется чувствовать лишь чужое… тепло? это что же, теплый Чжун Ли? осознание подобного слишком пугает привыкшее к холодным ощущениям тело. Чайлд толкает того в плечи, что не дает никакого результата, лишь тратится энергия, которая давно уже на исходе. оставить все так не получается, кусает, практически рефлекторно, до крови, толкает еще раз и в этот уже — отталкивает на какое-то расстояние. в данной ситуации достаточное, чтоб согнуть колено и поставить преграду. следующим движение выпрямляет ее и буквально пинает мужчину в грудь, возвращая к противоположной стене. ненадолго. попытка встать — вторая нога буквально разрывается от боли, не давай почувствовать, правда ли она существует или от нее осталось точно ощущение боли. по ощущениям больше похоже не на живую ногу, а обрубок. прилипая спиной к стене, он все же поднимается. и тут же теряет любой контроль над ситуацией. Чжун Ли ничего не стоит в пару движений вернуться на исходное место и закрыть все пути отступления, придерживая за руку у стены. именно придерживая — притворщик, не делай вид, что тебе есть дело до того, упадет ли Чайлд. и ведь падает. падает прямо на мужчину, вновь ненадолго, руками его возвращают к стене и снова целуют. в этот раз настойчивее. «почему ты это делаешь» последнее, что слышится — несколько слов. — Чайлд, — Чжун ли, кажется, отпускает его, но тут же подхватывает вновь, — Чайлд, ты слышишь меня? «да» — раздается только в голове, но сил говорить не остается. кровь сливается ручейками от промокшей повязки в лужи, заполняя ботинок до хлюпающего состояния. даже не застывает, остается кашицей, которую размазывает и дополняет дождь. — Чайлд! — последнее, что слышится перед тем, как Тарталья падает. падает на мягкий хрустящий снег. контрастно белый по сравнению с той темной, которая накрыла его буквально несколько секунд тому назад.