система

I белые хлопья ложились на горячие щеки, пылающий лоб, холодные пальцы рук и покрывали одежду. Чайлд открыл глаза, медленно сжимая в ладонях хрустящий снег. морозный воздух дул на лицо, забирался прямо в легкие, остужая их, закручиваясь внутри вихрями, сжимаясь и выбрасывая из легких последний кислород, а потом вылетая за ним. оказывается, так каждый вдох, который дается не столь просто, становится более желанным. Чайлд с неожиданной легкостью поднимается, шагая вперед по хрустящим хлопьям. ноги несут его куда-то вдаль, самостоятельно, не чувствуя прежней усталости или боли, на душе легко, тело впервые с ней практически едино, чуть ли не летит через морозный воздух. иней сыпется с белых веточек деревьев, коснись их Тарталья. и в конце концов, через, кажется, нескончаемое белое пространство он останавливается в нескольких шагах у озера, полностью покрытого льдом. здесь, видимо, застыло время, как и толстая корка на воде, не дает двигаться ни волнам, ни жизни. Чайлд осматривает все вокруг, смотрит на небо и видит там такой же как и все застывший косяк птиц. прямо в небе, абсолютно никуда не стремящийся, остановившийся вот так, посреди белого-белого неба. через которое не видно даже солнце. II Чайлд делает шаг вперед, все еще продолжая смотреть на застывших птиц. в голове проносится только одно ощущение — не отпускающее чувство того, что здесь все слишком неправильно. крупная дрожь пробирает все тело и он быстрее смотрит себе под ноги. показалось. показалось, что он хрустнул чьими-то костями, которые разлетелись под напором веса на редкие кусочки. так ломаются ребра, кажется. не столько прочные, как многие другие кости в человеческом теле. Тарталья знал это на собственном опыте. с каждым шагом звук становится все громче, Чайлд закрывает уши, но он никуда не исчезает. он идет изнутри. оттуда, откуда же идет удовольствие, когда ноги наступают на настоящие кости, проламывая их и утопая ботинками в хлюпающем мясе. слабому скоту положено ложиться твердой дорогой для сильных. Тарталья зажмуривает глаза и пытается скрыться от треска повсюду, переходящего в оглушающий шум, бежит быстрее к озеру, ступает на него и звук наконец смолкает. трудно, но он приводит дыхание в порядок, собираясь с силами. — я сплю, это просто сон, — запрокидывает голову к небу и выдыхает. подводит дрожащие пальцы к коже и щипает себя. больно. руки дрожат крупнее, Чайлд сглатывает и осматривается. — это не сон? тишина сгущается и сужает огромное пространство до нескольких метров, кислород в которых Чайлд буквально сразу же использует. Тарталья оборачивается к берегу, туда точно не хочется. отступает назад, буквально на один шаг, почему-то опасаясь, что лед сейчас треснет, прямо под ногами, столь толстый., но когда чувствует твердую поверхность, успокаивается. смотрит наверх, не находит косяк птиц, смотрит вниз — лед все еще очень толстый. для полного успокоение стучит по нему каблуком. несколько раз, с каждым все сильнее. ни трещинки., а может обманывают так? ради собственного спокойствия, подходит к самому берегу, но не ступает на снег, усаживается на лед и выдыхает. не спит? мертв? неужели именно так выглядит… загробная жизнь? и что же, вечность теперь здесь? III холодно. уже не так, как раньше. более морозное чувство, пробирающее до собственных костей, бьющий тело в дрожь. легкий приглушенный удар. Чайлд обхватывает себя руками и шепотом просит «тише». «я ведь мертв, не стучи». еще два. сердце бьется в груди, но тепла так и не придает. удар сильнее, Чайлд подскакивает. нет, не сердце. совсем не оно. что-то сильнее, что-то… снаружи. не внутри, снаружи. глухие, отдаленные удары, идущие прямо внутрь. Тарталью уже ничего в этом месте не удивляет, но интерес берет свое. он оглядывается вокруг, но ничего не видит. еще стук., но теперь в точной направлении. доходит слишком быстро. лед. сидел ведь, звук шел прямо в тело. кто-то стучит. из-подо льда. IV Чайлд бежит по льду, практически падает на него, бежит на звук, путаясь в своих же ногах, опускается на колени, видит руки, бьет своими лед. не видит лица. бьет лед, почти до крови и совершенно ничего не может сделать. корка не трескается, не поддается напору, даже скрести ногтями не получается, пальцы и так уже в кровь. руки с той стороны перестают бить. Чайлд чувствует, как ком застывает в горле. ладонь с другой стороны касается льда, Тарталья касается ее со своей, видит, какой все же толстый лед. и какой безумно холодный… в Снежной лед не был таким холодным. когда Аякс еще маленьким падал на коньках, лед не был холодным. он был поддержкой, безопасной площадкой, на которой чувствовалась какая-то особая свобода. Тарталья опускается лицом ближе ко льду, пытаясь разглядеть силуэт точнее, хоть что-то… и видит. видит слабый свет янтарных глаз, которые смотрят из-под воды слишком жалобно, чтоб бы в самые первые секунды захватило дух. Чайлд присматривается и снова себе не верит. взгляд не жалобный, он… решен любой надежды. Тарталья смотрит на чужую руку, прилегающую ко льду с той стороны и чувствую как изнутри разрывают абсолютно все чувства. обида, злость, отчаяние. заполняют изнутри, будто придавая новых сил. птицей бьется в сердце желание этот лед любой ценой вскрыть, вытащить оттуда хотя бы тело., но клетка запирается. мысли стремятся в другую сторону. появляются силы, только вот, чтобы подняться на ноги. встать на лед и посмотреть на эти глаза отсюда. сверху вниз. слабые кости трескаются под сильными шагами. слабые люди трескаются под натиском других. слабые… тонут, захлебываясь, попавши не на ту сторону льда. и вот только лед не трескается. — прощайте, Господин Чжун Ли. Тарталья разворачивается. чувствует, как холод сгущается вокруг него, как все снова сужается до пары метров. удар. слишком громкий. еще один. — да на что ты надеешься? — Тарталья со злобой во взгляде и голосе разворачивается на одних пятках и утопает взглядом в пустоте. не успевает оглянуться обратно, как опора толстого льда пропадает. он падает, с головой погружаясь в ледяную воду. нет. нет, не падает, его силой утаскивают на дно. руки рефлекторно хватает о края льда, который и правда просто пробили… пробили? Чайлд вспоминает, как нагревается мрамор. слишком быстро. от тепла чужого тела… ладонь. Он смог растопить лед. Тарталья кричит что-то в воду, хватается о острые края, которые уже успели замерзнуть обратно. иней покрывает холодные пальцы. сложно задерживать дыхание и отбиваться от нескончаемой темноты, пытающейся утащить его туда, куда ему точно нельзя. глаза появляются прямо перед лицом, чужие руки давят на плечи, Чайлд размыкает губы, выпуская последний воздух. легкие наполняются водой на вдохе, пальцы отпускают лед. нельзя., а почему нельзя? он ведь все равно уже мертв. глубина набирает обороты, вместе с водой в легких селится успокоение, глаза закрываются, видя напоследок перед собой два янтарных огонька. единственное теплое, что существует в этом месте. «прощайте, господин Чжун Ли». V темнота окутывает, вода глубже становится еще холоднее. чужие пальцы сжимают руки и тянут вниз. глубже и глубже. сопротивляться нет смысла, легкие уже наполнены до отказа водой, глаза медленно заплыли, а Чайлд начал чувствовать жжение. умереть второй раз нельзя? чувствовать боль, но оставаться живым? Тарталья привыкает к ощущениям, но они только нарастают. невозможно так скоро привыкнуть к непривычному. голова требует кислорода. голова отключается и отказывается думать. Чайлд вдыхает воду и выдыхает воду. отвратительное ощущение, режущее всю полость груди изнутри, дерущие носоглотку и заставляющие отказаться от привычек и больше никогда не пробовать заниматься подобным. насколько глубокое это озеро? движение прекращается, руки так больше не сжимают, пальцы цепляются за чужие. он отпускает? только не сейчас, нет. страх заполняет быстрее воды. наверху ничего нет, Чайлд в этом уверен, дна нет подавно — это еще более очевидно. бросить его в полной тьме, наполняющей изнутри было бы крайним для Тартальи. он даже не может умереть здесь., но пальцы ласково сплетаются с другими, одаряя совершенно неожиданным теплом, которое уже не источает собственное тело. Чайлд не чувствует как точно, но его касаются губами, передавая частички воздуха. ты был подо льдом так долго и не вдыхал воздух, который мог бы сохранить твою жизнь? или мы оба мертвы, но что же смогло погубить тебя, Чжун Ли? кислород жадно заглатывают легкие, выталкивая с разрывающей болью из себя воду. Чайлд раскрывает глаза, смотря в чужие, слабо светящиеся во тьме. такой теплой тьме, ни разу не похожей на ледяную воду. поцелуй разрывается, а Тарталья так и застывает, смотря в янтарные глаза и боясь, что вода вот-вот снова наполнит его легкие, задерживает дыхание и не шевелится. — дыши, — голос рушит любую защиту построенную вокруг себя, любые страхи и сомнения. и Чайлд вдыхает чистый воздух, проходящий в легкие слишком просто, непривычно. щемящее чувство в груди, может быть, легкие тоже ожидали ощутить воду., но щемит не легкие. — где мы?