система

— мы дома, Чайлд, — практически взволнованно отвечает спокойный голос. Тарталья вздрагивает от холодный прикосновений, по всему телу пробегают мурашки, а после них — разряд боли. реальность возвращает все, раны, усталость, боль, легкую тошноту, яркие глаза и этот голос. лучше бы он молчал. — дома? Чайлд оглядывается по сторонам. нет, он не дома. по крайне мере не у себя. и место ему совсем не знакомо, но это хотя бы Ли Юэ, что явно радует. за окном слишком привычный пейзаж. — у меня дома, — Чжун Ли отрывает руку, явно обрадованно наблюдая за тем, как Тарталья самостоятельно делает движение за ней — на смешные несколько миллиметров, которые кажутся юноши решающими. мужчина же лишь слабо ухмыляется, поднимаясь с дивана. его проводят взглядом, который по хлопку двери тут же начинает рассматривать каждую мелочь, которая видна при слабом лунном освещении. Чайлд выспался, сейчас было совсем не до этого. он знал, где живет Чжун Ли, но никогда не наведывался к нему. лишь один раз, да и получилось только постоять в дверях, внутрь его не пустили. при этом мужчина слишком торопился его выгнать и уйти подальше от жилища, тогда не удалось разглядеть даже детали прихожей., а сейчас он явно находился практически в сердце дома. ничего интересного в полутьме не находится, Тарталья медленно принимает сидячее положение и зажигает свечу, так заботливо оставленную рядом с накрытой едой и водой. пустил в своей дом, даже пледом накрыл. рана обработана и перебинтована, а сам Чайлд в чистой и явно не принадлежащей ему одежде. юноша встает, беря с собой свечу, и, прихрамывая, движется по периметру комнаты. все такое старинное, что прикасаться к некоторым вещам даже немного страшно. комод, в который Чайлд, справляясь с любопытством, не заглядывает. книжные полки, очень много, самых разных, от астрологии до земных наук. «что Вам от них нужно, господи Чжун Ли, неужто правда хотите познать людей? у Вас не получится.» Тарталья скользит пальцами по корешкам книг, приближаясь к ним почти вплотную, чтоб прочитать названия. пальцы спотыкаются — несколько книг выдвинуты дальше других. Тарталья присматривается, надавливает на те, что были до этого — задвигаются на пару сантиметров. как нехитро, но действенно. те книги, сто были чуть дальше других, быстро вытаскиваются с полки и ложатся на пол. тонкий конверт падает на полку, не в состоянии продолжать «стоять» на полке так, как книги. любопытство перед верх до конца. Чайлд оглядывается на дверь, быстро заставляет книги обратно, забирая конверт, и возвращается на диван. пальцы вскрывают конверт практически моментально, высыпая из него все на стол. и высыпается достаточно много. пару совсем тонких, затертых листа бумаги, явно зачитанных почти до дыр. клочки бумаги, фотокарточка, которую Чайлд тут же подносит к лицу. девушка. как сентиментально. черт лица почти не разобрать, особенно при таком свете, но особа явно красивая, во вкусах Чжун Ли сомневаться не стоит., но Чайлд никогда не задумывался, какие у того вкусы в подобном плане. он продолжает жечь фотографию взглядом, но вскоре не выдерживает, закрывает глаза, откладывает ее на стол. берет письма. письма, серьезно? всего два, начинавшихся абсолютно одинаково, с однообразного приветствия, обращения к Чжун Ли. она явно знала его долго, знала куда лучше, чем Тарталья. юноша ведь даже не сомневается, что письма от нее. так чисто написаны, совсем ровным почерком. сейчас так никто не пишет. где-то внутри одолевает новая обида. Чайлд откладывает письма, тихо усмехаясь. берет в руки фотографию, смотря на девушку. что там, никто не пишет — сейчас таких нигде нет. он в жизни не видел таких чистых глаз. сразу видно, что в ней такого «особенного», ведь этот конверт явно не пару лет хранится. кончик фотографии касается пламени свечи и вспыхивает так быстро, что Чайлд, засмотревшись, еле успевает отпустить практически живое пламя в руке. фотография догорает в воздухе. на стол ложится только пепел. Тарталья даже не знает, зачем сделал это, внутри все так болезненно сжалось, когда он смотрел в эти глаза, что руки действовали почти сами. только вот теперь он точно знает, что оставлять это так нельзя. судорожно кладет все бумажки обратно в конверт, но останавливается, утирая щеки тыльной стороной руки. от писем даже пахнет женским парфюмом. такой тоже сейчас не делают. нет, лучше ни о чем не думать. почти все уже находится в конверте, когда юноша снова ловит себя на мысли., а ведь обещали друг другу не врать. конверт падает на стол, а Чайлд забирается на диван с ногами, падает лицом в подушку, хочется колотить руками стены. «что я наделал?» хочется кричать, отмотать время на несколько минут, совсем на самую малость. ну зачем, идиот, зачем? фотографию уже не вернуть. и время уже не вернуть. дверь в гостиную тихо скрипит и распахивается. — ты спишь? — почти шепот, но такой острый, что режет наспех душу. «уйди, прошу, уйди». слышатся тихие шаги. Чжун Ли останавливается прямо перед столиком у дивана. Чайлд старательно вжимается в подушку, пытаясь не всхлипывать. слышит шорох бумаги, сердце замирает где-то внутри, не выдав даже прощального гулкого удара, затихает и прислушивается, как и все в комнате. мужчина медленно вытаскивает бумажки из конверта, откладывая его на стол, смотрит на них. проводит пальцами по столу, растирая по нему пепел, точно знает, что тут случилось. долгий взгляд, под которым Тарталья готов провалиться под землю. до него только сейчас доходит, что этой девушки явно уже давным-давно нет в живых. он чувствует, как его изучают, чувствует, как цепляются за каждую деталь, как раздевают, не физически — ментальном. он абсолютно наг и беззащитен. готов на коленях молить о прощении. вздрагивает при прикосновении. чувствует, как чужие пальцы, медленно гладят плечо. страх отступает на второй план, Чайлд понимает, как виноват, как эгоистично поступил. понимает, что не имел никакого права вообще рыться в чужих вещах, не то что их сжигать. и он поворачивается к мужчине лицом, красные глаза слабо блестят, отражая свет за дверью из гостиной. и свет чужих глаз. которые абсолютно ничего не выражают. с таким отрешением не смотрят даже убийцы на труп их жертвы. нет, нет, подобное безразличие не подвластно людям. — простите, — шепчет, не решаясь говорить даже вполголоса. Чжун Ли приближается, вглядываясь в чужие глаза без какого-либо интереса. он в них уже все знает. — тебе не нужно было их трогать., но я понимаю. отстраняется, беря конверт в руки, закладывает в него абсолютно каждую бумажку и бережно ссыпает со стола пепел — прямо в конверт. запечатывает, отходит к полке, опускает конверт за книги и доставляет те, что все еще находятся на полу. Чайлд следит за каждым движением, не решаясь встать с дивана. смотрит, как Чжун Ли отходит к двери и берется за ручку. — прошу… на него оглядываются, все с тем же безразличием. — пожалуйста, останьтесь ненадолго… — Тарталья вновь садится, не в силах говорить что-то еще — просто смотрит на мужчину. и дверь захлопывается.