система

Несколько последующих дней Чайлд пробыл в беспамятстве, практически все время без сознания, иногда просыпался, но чего-то вразумительного не выдавал. Чжун Ли поил его всеми лекарствами, что смог раздобыть, а доступно ему было достаточно, и через пару дней раны и правда начали затягиваться. Последний день Тарталья просто спал, выровнялось дыхание, не было болезненных стонов и, кажется, даже голос вернулся. На утро вышел самостоятельно, прожигая сидящего на кухне Чжун Ли взглядом. Стоит, опираясь на косяк двери. Удивительно, как может измениться тело, привыкшее к ежедневным тренировкам, за пару дней на лекарствах. Приходилось опираться на стены и шагать совсем медленно. Ноги были ватными, практически не держали. Еще день и Чайлду пришлось бы «заново» учиться ходить. — можешь уже вставать? — Чжун Ли даже не поднял на него взгляд. Отпил чая, медленно и почти бесшумно стуча пальцем по столешнице. — к твоему счастью… что это вообще, блять, было? Голос в Чайлда был слабый, но уже живой. Не тот, на который рассчитывал Чжун Ли, слыша тихие шаги по бесшумному помещению. Перемещался тот болезненно — хотелось вздрогнуть и направить на встречу, помочь с любыми движениями. Ощущение того, что Чайлд лишь оттолкнет с полным презрением во взгляде останавливало. А вот той ночью об этом и мысли не возникло. — а что ты помнишь? — ничерта. Чжун Ли подошел, перешагивая через расстояние и собственную гордость. — прости. — хотелось бы еще знать, за что. Тарталья помнил боль. Боль и то, насколько сложно было просыпаться, как хотелось пить, чужие теплые руки и голос. Голос, который звучал эхом в сознании, Чайлд не помнил ни единого слова, но тембр и интонации он запомнил надолго. — забудь, — Чжун Ли качает головой и подает тому руку. Чужой синий и слегка померкший взгляд пробежался по пальцам, зацепился за рукав и остановился на нем. — Чайлд? Свободную руку Тарталья осторожно вложил в чужую, непривычно теплую. Внутренне захотелось поблагодарить того, но внешне Чайлд лишь вздрогнул от ощущения слишком знакомых прикосновений. Его руку сжали и он прошел за кухонный стол, опускаясь на достаточно низкий стульчик, не из самых удобных. Достаточно старый, хоть и издалека не выглядел ветхим, но сев на него можно было ощутить легких страх падения. А Чайлд и так все время боялся упасть, пока шел сюда. — в этом доме вся мебель такая неудобная? Или только та, на которой удачливо выдаются пользоваться мне? — прости? — кости ломит… я как будто спал на голых камнях. — прости, нужно было… да, ты можешь перебраться на кровать, — Чжун Ли поставил перед ним чай, после принес еду, палочку и из лишней щедрости — ложку. Тарталья даже не взглянул на палочки. Плевать было, насколько странно будет есть все ложкой, но он хотя бы сможет есть, а не изворачиваться и выставлять себя личным клоуном, выступающим для этого ублюдка. Трапеза тянется медленно. Чайлд чуть ли не наблюдает каждый глоток, сделанный Чжун Ли. Ест понемногу, еда просто не лезет в рот. А вот всю воду и почти весь чай выпивает стремительно, стакан за стаканом. Синие глаза наполняются осознанностью. Взгляд даже фокусируется на каких-то деталях, перестает видеть пятнами. Чжун Ли в чем-то домашнем, Чайлд в чем-то, что принадлежит Чжун Ли. — холодно, — Тарталья говорит это вслух, но, видимо, не слышит сам себя. А вот Чжун Ли поднимается, уходя из кухни. Юноша даже не провожает старшего взглядом, выпивает еще один стакан воды, не видит, как тот возвращается. И понимает это лишь тогда, когда его плечи накрывает теплая ткань, которую поправляют не менее теплые сейчас руки. Чайлд не помнит этого тепла, но плед укрывает полностью, в него закутывают, закрывая все мысли о случившемся, пробивающиеся через толщу сознания. Вдруг захотелось думать только о том, что сейчас и здесь. — мы высоко? — Тарталья не хочет идти на улицу, слишком долго, но вот балкон был бы сейчас очень кстати. И он говорит об этом, поворачиваясь к Чжун Ли. — там, кажется, вновь был дождь, совсем сыро. — ничего, я на пару минут. Чжун Ли проводит его в комнату и открывает балкон, отступая в сторону, чтобы Чайлд вышел на свежий воздух. — собственно, спать ты теперь будешь здесь… — к себе я не вернусь? — в этом есть надобность? — могут обеспокоится о моей пропажи. — у тебя ведь совсем скоро корабль. Потерпят. Допустим, ты решил провести эту неделю в горах. — что бы я там делал? — вот пусть они и додумывают.