Очарованные небом глаза

Наруто был в ужасе. Последнее занятие с Какаши-сенсеем прошло замечательно, они даже немного выпили и поели клубничного торта в честь конца занятий, но чувство того, что всё кончено не отпускало. Вот он написал экзамены, через пару дней его выпускной, вручение дипломов, и блондин даже не знает, когда сможет рассказать сенсею обо всем, что его томит. Время шло слишком быстро за сном, учебой, подготовкой и снова сном. Выпускные тесты прошли как в тумане настолько, что когда обеспокоенный Какаши тряс его на выходе, спрашивая «как оно», Наруто лишь потерянно смотрел и вертел головой, не сумев вспомнить ни единого вопроса. Сакура решилась поступать в университет на врача, куда ее приглашали, а Саске по настоянию семьи не без своего желания собирался подать документы в полицию. Всё шло своим чередом, только один Наруто зависал на своей кровати уже три дня, не решаясь встать с неё даже за раменом. Сегодня должна произойти важная встреча — знакомство Сакуры и Рин, чтобы те поболтали на тему учёбы в медицинском. Наруто проклял себя за эту идею, ведь вставать было мучительно. Хотелось бросить всё, ведь сердце ещё томилось, а без регулярных встреч с Какаши сильно ломало. Руки и грудь постоянно немели от потребности касаться, обнимать и наблюдать объект своей любви. Узумаки понял, что точно сходил с ума. Однако, если он не придёт на встречу, то умрет аж два раза от руки сначала подруги, а потом и Рин. Ноги были ватными от долгого лежания. Блондин почистил зубы и оделся в обычные джинсы и белую футболку. Это была последняя чистая одежда в доме, но было уже как-то всё равно. Рин сидела в кафе. Она сразу заприметила лохматого парня и помахала ему, так что не было возможности как-то отсрочить их раннюю встречу. На ее столике стояла наполовину пустая кружка из-под кофе с аккуратным следом помады на кромке. Сакура ещё не появилась, поэтому парень готовился тратить драгоценные силы на поддержание беседы. — Здравствуй, Наруто. Ты будешь что-то делать с Какаши или нет? Рин начала с места в карьер, чем сначала вызвала искреннее недоумение, читавшееся в пустых голубоватых глазах, которые в приглушенном свете кофейни почти не были видны. — Чего? Парень тут же сгорбился, а по челюсти заходили желваки. Было страшно, и не хотелось верить в то, что Рин спрашивала об этом в том самом смысле. Но она спрашивала. — Пока Сакура не пришла, я хотела об этом с тобой перетереть. Тебе же нравится Какаши, да? Рин озорно уставилась на осевшего Наруто, который так хотел слиться со стулом и обстановкой, чтобы не отвечать. — Как вы узнали?.. — тихо проговорил блондин, сокрушенно опустив голову. Рин почувствовала укол совести и провела по опустившимся плечам парня рукой, переходя на спину. — Милый… Я просто очень догадливая. Наруто тут же посмотрел Рин в глаза так измученно, что она вздрогнула, но руку не убрала. — А он знает? Почти шепотом проговорил Узумаки, потихоньку выпрямляясь. — Не думаю. Он не слишком любит анализировать, когда дело доходит до его чувств или чувств к нему. Блондин оперся локтями на стол и опустил в руки голову, почувствовав, как тяжело стало дышать. Эти приступы иногда накрывали его в стрессе, но давно он уже не ощущал этого судорожного чувства сжимающихся лёгких. Голова немела, как и руки. Только крепкая ладонь Рин ещё удерживала его от того, чтобы провалиться в негу. Звуки доносились до него как сквозь пелену. С запозданием он услышал голос Рин, которая заказала ему его любимый бутерброд с индейкой, горячий шоколад и бутылку негазированной воды. Воду, к слову, принесли сразу и Узумаки начал хлебать, считая про себя до пяти. — Эй, пришёл в себя? Больная тема? Этот гаденыш уже что-то сделал тебе? Наруто вполне мог разобрать окружающие предметы, и даже яркий свет с окна его не вводил в припадок, в голове что-то пульсировало. Рин будто почувствовала слабость блондина и по-матерински притянула его к себе. Как раз в этот момент принесли заказ. Узумаки, который не прикасался к еде уже пару дней, с недоверием повёл носом от самого настоящего бутерброда с поджаренным хлебом, он пах пугающе превосходно. — Всё нормально, тёть Рин, честно. Просто… мне нездоровится, даттебайо. Да, нездоровиться. Наруто уплетал сэндвич за обе щёки. Желудок приветливо заурчал, и стало сильно спокойнее. — Эй, если ты его любишь, то я готова вас поддерживать. Точнее, если ты всё же выберешь быть с этим снобом, не завидую тебе, конечно… — Тёть, вы сами сказали, что я его люблю. Это правда. Он… самый удивительный для меня. Нет никого, кто бы будоражил мои чувства сильнее. — Наруто чувствовал, как легко ему было произносить эти слова, и как бабочки внутри от этого радостно шелестят. — Да, он иногда холодный и не любит признавать неправоту, а ещё его эти романчики, бе. Но… его глаза, лицо, руки… слова, которые он мне говорит, мысли, которые несёт в мир. Я вижу его и понимаю, что за этого человека…. — Узумаки тепло усмехнулся, — Как говорит мой отец: «и на войну, и на расстрел». Я как будто понял, что лишился чего-то важного, а потом обрёл, лишь посмотрев на него. — Наруто… Рин с трудом сдерживала слёзы. Так его слова напоминали ей все признания Обито, когда она была расстроена или разозлена — в самых худших моментах и лучших. Он говорил ей все то же. И смотрел прямо также, как сейчас Наруто смотрит куда-то себе на руки, предаваясь эмоциям. Этому парню она могла доверить счастье ее лучшего друга, и если Какаши это упустит, то она лично ему сломает ноги, чтобы тот не ушёл от любви. ______________ А Какаши хотел уйти. Его недосып перемахнул через ту отметку, когда отрубало стоя. Привычные сны с белокурым учеником продолжались чуть ли не каждую ночь, и нет бы смириться, Хатаке профессионально себя изводил. Снова тренировки, учеба, сессия, дополнительная нагрузка в оргкомитете. Лишь бы уставать настолько, чтобы сны вообще не снились. Но каждый раз он допускал ошибку, отгоняя лёжа в постели непрошеные мысли о крепком теле, его подрагивающих ресницах и горячей коже. Образы же как назло лезли ещё и ещё доводя Какаши снова до того, чтобы коснуться себя с представлением только о том, как шелковые волосы проходили бы сквозь его пальцы, и как парень стонал бы его имя, с мольбой оглядывался бы назад через плечо, выгнувшись в пояснице. Было тяжело. Какаши честно надеялся, что Наруто исчезнет из его головы, стоит им прекратить видеться. Но это было тоже ошибкой. Его прикосновения мерещились везде, а потребность потрепать по голове и заглянуть в глаза, цвета самого чистого неба, возрастала до этих самых небес. Проснувшись в этот день снова от безумно яркого сна, он почувствовал как по всему тело прошла волна нестерпимой тоски. Будто он спал без одеяла и без человека, который всегда обнимает со спины, тревожно и холодно, почти отчаянно. Тут же возникло воспоминание, как он обнимает Наруто, благо, все их объятия записывались в голове в мельчайших подробностях, чтобы представить себе всё от запаха молодого тела, который на уровне загривка особенно силён, до того как накаченная спина в его руках кажется такой беззащитной и горячей. На календаре был день его выпускного. Хатаке простонал. Он безумно хочет пойти. Продлить еще эту дозу до следующего раза. Ему совершенно нельзя было так увлекаться этим мальчиком, его учеником, обычным ребёнком, который смеётся так радостно и ярко. Какаши искренне боялся его сломать. Его любовь была тёмной и опаляющей. Она выжигала следы на теле и ныла без конца. Себя он бы в партнеры никогда и никому не пожелал. С его комплексами и тараканами… Хатаке не хотел портить жизнь подростку, ведь вообще он найдёт лучше. Какаши заставил себя встать и посмотреть на своё небритое лицо с красноватыми сонными глазами. Уже всё равно. Тело ныло, даже кости чувствовались, они поскрипывали при каждом движении. За все свои 22 года он не чувствовал себя более отвратительно. Душ привёл его в относительный порядок. Хатаке традиционно натянул маску, уложил немного волосы водой и надел свой обычный чёрный костюм. Всё-таки, торжество. Он знал, как Наруто будет одиноко в этот день. Родители Сакуры обязательно придут, семья Саске тоже ходит на вручения. А вот Наруто… едва ли кто-то из взрослых придёт поддержать его. Поэтому ещё больше Хатаке не хотел опаздывать, только не сегодня. В конце концов, он не смог думать ни о чем, кроме как о радостном лице его ученика. Какаши успел в самый раз, пришёл бы и раньше, если бы не покупал цветы. Сейчас букет жёлтых тюльпанов с вкраплениями акации светился по-настоящему солнечно. Где-то Хатаке читал, что жёлтые цветы — это признаки разлуки, но тюльпаны при этом означают отчаянную безответную любовь. Как уверила его продавщица, это грустный букет, ведь акация означала примерно то же. Какаши лишь ухмыльнулся на это, понимая, что берет их не только из-за идеально подходящего смысла, но и из-за цвета лепестков— такой же радостный, напоминающий солнце, которым Наруто и являлся для всех. Учителей на вручении не было, но Какаши стоял в первых рядах и так пилил Узумаки взглядом, что ему пришлось его заметить. В этот момент осознания его глаза наполнились таким лучистым светом, что ноги подкашивало от этой картины. Наконец, всем вручили дипломы, и школьников отпустили. Наруто тут же спрыгнул со сцены вплотную подбегая к Какаши, смотря снизу вверх и теребя свой диплом в синей обложке в руках. Они так и пялились друг на друга совсем уж неприличным взглядом, пока проходившая мимо Сакура не задела Хатаке плечом, выводя того из ступора. Он откашлялся и отошёл на полшага назад. — Наруто, я хочу тебя поздравить с твоим выпуском. Ты большой молодец и надеюсь, ты поступишь, куда планировал. — Какаши замялся и вспомнил про букет в руках, — это тебе. Ещё раз поздравляю. Наруто опешил и принял сладко пахнущий букет на автомате, тут же прижимая его к себе. Внутри будто была электростанция, его почти трясло от эмоций. — Спасибо! — блондин поклонился и резко поднялся, — Какаши-сенсей, у нас сакура расцвела на заднем. Может сходим? Парень замялся и решил сделать всё сразу. Мысли его настолько замучили, что хотелось уже всё высказать, лишь бы они перестали копошиться в голове целым роем насекомых. Сам сенсей удивился, предложение было достаточно интимным, и он точно не знал, какой настрой придадут цветы сакуры, но отказывать этим глазам было не в его силах. Они шли по пустынной дорожке, усыпанной лепестками. Ботанический клуб сильно постарался, чтобы вырастить такие красивые деревья, которые ещё и цветут чуть позже обычных, как раз в момент выпуска. Все остальные ученики разбились по кучкам и собирались продолжать праздник, но сам выпускной у ребят не предвиделся в ближайшем времени. Наруто краем глаза заметил, как Сакуру и Саске их семьи забирают на машине. Территория пустела. Лёгкий ветерок сорвал лепестки с дерева и покружил их в воздухе. Наруто мял край школьного пиджака и противный синий галстук. Наконец, они отошли к тому месту, где парень себе представлял признание. Их не было видно ни с одного ракурса, ведь деревья здесь высажены кольцом. Всё было розовым вокруг, а щёки блондина приобрели пунцовый оттенок. Какаши чувствовал какую-то неловкость. Узумаки не продолжал разговор и куда-то потерял всю свою уверенность. Результаты тестов огласили ещё три дня назад, и у Наруто вполне был шанс поступить, поэтому Хатаке не представлял о переживаниях парнишки, только после полной остановки в закутке, он заметил, как по щекам на шею Узумаки ползет красный румянец. — Какаши-сенсей. Я решил, что сегодня я раскрою вам свой секрет. Наруто подошёл к учителю ближе, беря того осторожно за руку. Это прикосновение Казалось странным и непривычным, но однозначно приятным. Большая ладонь была слегка горячей и сухой. Какаши же практически не понимал, что происходит, но кивнул, смотря на парня сверху. Голубые глаза тут же захватили в плен, и он бы пропустил слова Наруто мимо ушей, если бы не читал по губам. — Я люблю вас, сенсей. Все остановилось. Как только эти тяжёлые слова вылетели, стало как-то странно легко. Наруто выискивал в удивленных глазах напротив хоть что-то. И это его уже начинало пугать. Букет в одной его руке сильно стискивался ладонью. Жизнь оборвалась, когда Какаши вырвал свою руку и стремительно отшагнул. С этого момента слова были не нужны. Наруто понял, что произошло и низко опустил голову, улыбаясь и прижимая к себе желтые цветы как доказательство внимания со стороны любимого человека. — Наруто… я не могу. Я же преподаватель. Я же… Блондин остановил его реплику рукой, которая ещё недавно так любовно и трепетно сжимала его ладонь. — Ничего не надо, Какаши-сенсей. Я… был готов к этому. Просто, будьте, пожалуйста, аккуратны. Не перерабатывайте и спите достаточно часов, а ещё хорошо ешьте. Ради меня. Спасибо вам за всё, Какаши-сенсей. Хатаке не мог поверить, смотря вслед уходящему тяжелой походкой парню. Это было невыносимо, будто какую-то часть сердца вырвали и выставили на операционный стол. Всё время, пока мальчишеская спина не скрылась с аллеи, Какаши повторял себе, что он учитель и это необходимость, хотя у самого руки чесались развернуть парня назад. _________ Ноги несли в направлении дома. Но Наруто понял, что дом не его, только когда перед ним оказалась тёмно-красная дверь семьи Учих. В голове наливалась волна, но в теле чувствовалась пустота, странно-лёгкая и пугающая. С лица не сползала дежурная улыбка, а руки нежно держали цветы, но блондин не чувствовал ни своего веса, ни веса диплома в руках. Дверь открыл Саске, уже переодевшийся в домашнюю футболку и спортивные штаны. На его лице было написано удивление, и он нахмурил брови. Голова друга было низко опущена, тот даже не заметил, как дверь открыли, всё ещё держа руку у звонка. — Эй, Наруто? — Саске аккуратно перехватил блондина за запястье, на что тот поднял голову. Выражение его глаз испугало, вместо привычного света там была пустота. Только голубая радужка выдавала принадлежность Наруто, ведь такого цвета не было ни у одного человека во всем мире. — Всё либо очень хорошо, либо очень плохо… — Он меня отшил. Наруто ещё больше улыбнулся, и его лицо опутали морщинки. Саске тут же понял, что это то самое «очень плохо». Блондин не сумел даже выразить все свои эмоции, но через его сведенные брови и сжатые зубы было видно, что парень держался. — Наруто, — Темноволосый положил руки на плечи другу, из-за чего тот немного вздрогнул, — Если тебе тяжело, то плачь! Не надо это держать! Саске потряс немного блондина и прижал к себе, вскоре он почувствовал как плечи под его руками затряслись, и как белая домашняя футболка начинала мокнуть. Всё это было непривычно, пусть их слёзные встречи проходили тихо и редко. Учиха сильнее прижимал к себе, поглаживая по голове и вздрагивающей спине. Цветы полетели на пол, как и диплом, и Узумаки не выдержал, обнимая друга в ответ, со всей силы сжимая его рёбра. Обычные слёзы переходили в рыдания, тогда Саске начал потихоньку оттеснять Наруто в дом, чтобы не мёрзнуть на подъездной холодной плитке. Они стояли так с пять минут, но поток слёз не иссякал, а только увеличивался. Пришлось отстранить ненадолго блондина, чтобы собрать его вещи с пола и отзвониться Сакуре. Учиха провёл парня по длинному коридору их большой квартиры к себе в комнату и усадил его на кровать, где были разбросаны открытый ноутбук и пара тетрадок, которые хозяин быстро убрал на прикроватный столик. Наруто немного утихомирился, сжимая и разжимая свои руки, дыхание заходилось и нос отчаянно шмыгал. Саске присел на корточки, чтобы видеть лицо друга. — Наруто, — Учиха метнулся к упаковке одноразовых салфеток на прикроватной тумбе и передал их прямо в руки друга, который теперь сжимал картонную упаковку вместо своих пальцев, — я сейчас схожу заберу твои вещи, и придёт Сакура. А потом мы будем лежать все вместе, понял? Узумаки кивнул, и слеза скатилась с уголка глаза. Саске оставил друга, тут же набирая девушку. — Да? Что такое, Саске? Я сейчас очень занята, лучше говори побыстрее. — Её голос прерывался каким-то шелестом и пыхтением, видимо, она ехала куда-то на велосипеде. — Сакура, код красный, нет, чёрный. Да, код чёрный. Наруто у меня, всё очень плохо. Саске оставил диплом друга на кухонном столе, а сам набирал воду для искрящегося желтым букета. Пыльца акаций уже запачкала его футболку и немого лицо. — Поняла, буду через двадцать минут. Что лучше купить? Голос девушки приобрел серьезные нотки, и она тяжело вздохнула. — Возьми сока его любимого, мороженого, чтобы краснота спала… ещё раменов на всех, штук шесть или семь. Предупреди своих, что у Ино переночуешь, — Саске знал, что родителям Харуно очень не нравилось, когда их дочь останавливалась не дома, а особенно в доме Учих, считая их рассадником всех бед города. — Хорошо, ждите меня, не говори пока с Наруто, мне нужно быть рядом. — Понял, ждём. Связь оборвали, и Саске вернулся в комнату, где блондин уже не плакал, а просто сжимал игрушку в виде большого фиолетового рыцаря, которая поселилась в комнате темноволосого лет в 15, несмотря на все его отказы. Саске поставил стакан с цветами на письменный стол в углу комнаты и из комода достал домашние вещи друга. — Наруто, переоденься. Скоро будет Сакура. — Угум. Узумаки дрожащими пальцами расстегивал рубашку, запинаясь и тихо ворча под нос. Из-за слез перед глазами была пелена, и голова уже начинала неприятно ныть. Ему не хотелось ещё плакать, но внутри непреодолимая тоска чувствовалась тяжёлым камнем, который никак не сбросить. Как только Наруто надел свою домашнюю оранжевую футболку и чёрные спортивки, он разворошил постель, забираясь под одеяло и вяло смотря сквозь присевшего рядом Саске. — Покурим? Учихе было совершенно непривычно. В голове был полный сумбур, и он не представлял что и когда говорить Наруто, чтобы тот не заплакал снова. Хотя и его необычное молчание тоже доканывало. Всё было не так. — Давай. Блондин выбрался из одеяла и привычно отошёл к высокому окну в комнате с глубоким подоконником, где мальчики всегда сидели и смотрели на небо, пуская горчащий дым вдаль. Створки под руками блондина хрустнули, и возле открытого настежь окна под свежим ветерком он почувствовал хладное умиротворение. От улицы его разделяли только двадцать сантиметров вперёд и пара метров вниз. Саске и так на нервах предпочел держаться ближе к другу, поэтому за пару шагов пересек комнату и встал к нему вплотную. Мало ли, вдруг Наруто решит пуститься вслед за голубями. Пусть темноволосый понимал, что это совсем не в духе Узумаки, но вообще вся его реакция сейчас состояла будто не из него. Наруто долго игнорировал протянутую черную пачку, но Саске терпеливо ждал, как лунатика аккуратно доводят до кровати. Когда блондин закурил, к нему будто вернулось что-то из его реальности. Он задумчиво вглядывался в крыши домов, как и всегда. Улыбка его губ не трогала, но и к лучшему, думал Саске. Этот парень не был слабаком и почти никогда не позволял себе зацикливаться на отрицательном. Однако время на склеивание маски ему требовалось, и Учиха был готов заслонить его собой в такие моменты. Наруто же в это время думал совершенно о другом. Он представлял свою жизнь дальше: вот он подаёт документы, вот его принимают, они празднуют с друзьями, заводит новых… он убеждал себя, что всё пойдет своим чередом. При мыслях об университете к нему вернулись мысли и о Какаши. Грудь вновь сдавливала острая боль, из-за чего Наруто глубоко затянулся, концентрируясь на дыме, улетевшим за облаками. Было тяжело не думать о том, с кем ты вставал и ложился в своих мыслях, кого знал наизусть по пяточкам и родинкам, по всем выпирающим косточкам на запястьях, чей смех жил внутри тебя вместо своего внутреннего голоса. Наруто честно хотел отпустить, но в душе понимал, что никогда не сможет. Этот человек навсегда останется в нем таким, каким был до разговора — в розовом ореоле со своей черной маской, с тёплыми смеющимися глазами. Тут же он вспомнил испуганный взгляд и вмиг взлетевшие брови. И повороты головы. Туда-сюда. Снова ушёл не туда. Узумаки потёр переносицу и затушил окурок о грязный карниз, точно кидая его в личную урну Саске в комнате. Последняя мысль была гадкой и неприятной. Блондин вновь полез под одеяло, чтобы зарыться туда с головой и, может, слегка вздремнуть. —Будешь что-то есть? Пожелания? — Не. — Я тогда тебе тосты принесу с джемом. — Угум. Учиха ещё раз выдохнул и вышел, прикидывая дверь и неотрывно смотря на силуэт парня под одеялом и покрывалом сверху. Солнце ещё не садилось, но его жёлтые лучи совершенно не сочетались с тяжелым состоянием обоих друзей. Вскоре пришла Сакура. Она почти в панике подлетела к блондину, крепко его обнимая и впиваясь в порыве чувств короткими ноготками ему в спину. Видя своего вечно лучезарного друга в таком состоянии, ей хотелось убить этого Какаши. Вскрыть и предоставить Наруто его сердце, лишь бы он не не расстраивался. Сакура так и лежала на боку, притянув к себе Узумаки, чтобы положить его голову себе на плечо, а самой крепко прижаться к груди. Ей было чуть ли не тяжелее чем Саске совладать с эмоциями, но так было лишь на первый взгляд. Сам Учиха стоял у стола то сжимая, то разжимая кулаки, желваки ходили по его челюстям, и так ужасно чесались руки, чтобы не пойти бить морды всяким сенсеям. Сакура обернулась на темноволосого и пригласила его лёгким движением глаз к ней, чтобы обниматься всем вместе. Пусть Наруто не плакал больше, но друзьям хотелось передать все силы и поддержку, на какую те только были способны. Они понимали, насколько Какаши был важен для блондина, и как сильно он будет чувствовать себя пусто без надежды на любовь. Наруто заслуживал всего, самых крепких объятий, самых верных друзей и невероятной любви. Однако, у судьбы были свои планы на этот счёт, поэтому они могли только крепче обнимать и гладить по плечам, крепкой спине и лохматым волосам. Сакура решила, что хватит грустить, и принесла большую банку шоколадного мороженого ее любимой фирмы. Всем она вручила по ложечке. — Когда будешь готов, расскажешь нам, что произошло? Сакура осеклась, ведь рука Наруто в розовом ведерке сладости дрогнула, и сам он будто застыл, но тут же восстановился, кивнув. — На самом деле, нечего особо рассказывать. Голос блондина был тихим, а улыбка, коснувшаяся губ, горькой. Такой же горькой и грустной, как серые дождевые облака, несущиеся вдаль. — Он пришел меня поддержать на вручении, — Наруто медленно донес ложечку с коричневой массой до рта и расплавил мороженое на языке, — подарил мне цветы, всё было отлично, а потом мы пошли на сакуру смотреть. Я решил, что сейчас или никогда. Ну и вот. Он не успел ничего сказать, просто вырвал свою руку из моей и отшатнулся. Наруто грустно улыбнулся, вновь наливались слёзы, которые парень смазал ребром ладони. Сакура положила руку на плечо друга и крепко сжала, позволяя блондину опереться на что-то в реальности, выступая проводником. — Я-я не хотел. Не хотел его слушать. Я сразу ушёл. Неужели я ему настолько противен, — Узумаки вновь грустно улыбнулся, роняя сорвавшуюся слезинку на колено. Саске крепко сжимал ложку, сохраняя спокойствие, чтобы не начать сыпать проклятиями и оскорбениями в сторону Хатаке. Так хотелось, но это лишь больше бы расстроило Наруто, а он был важнее. — Наруто, это глупости. Ты не противен. Просто Какаши придурок! Ух, я расскажу об этом тёте Рин! Мало ему не покажется! Блондин глубоко вздохнул и выдохнул. Он уже и думать забыл о Рин, которая недавно ещё поддерживала его также, как Сакура сейчас. С этой частью жизни Какаши он никогда не сможет распрощаться. Рин и Обито были для него уже чуть большим, чем просто знакомыми, а Наруто Узумаки не разменивался людьми. — Знаете… по десятибалльной шкале это 8. Саске понял, о чем шла речь. Они давно ввели эту шкалу испытываемой боли, чтобы без слов можно было понять состояние друг друга быстро и даже почти в полевых условиях. Редко когда кто-то из них перемахивал отметку в 6 или 7, чаще Саске. Отметка 8 была крайней степенью, когда близкие люди здоровы. 9 — близкие ранены, 10 — мертвы. Учиха серьезно кивнул. Сакура лишь недоуменно хлопала глазами, но примерно поняла чувства друга. — Если бы мне позволили... — Наруто усмехнулся, делая паузу, — я бы наплевал на свою гордость и жил бы у него на коврике или в будке, как собака. Вот настолько я себя сейчас чувствую. — Отвергнутым, Наруто, — Саске обратил на себя внимание, — у этого есть слово, и это тяжелое чувство. Блондин глубоко вдохнул и выдохнул, сощурив свои и так красные глаза со светлым ореолом ресниц. — В точку. — Вы же не собирались лежать и плакать весь день? Девушка неодобрительно покосилась на близко сидящих парней, которые недоуменно повели бровью почти одинаково. — Ну вообще да. Сказал Наруто, отправляя большой кусочек мороженого в рот. — А есть идеи? Почти перебил его Саске, занося ложечку над коричневыми вихрами десерта. — Естественно! Сакура раскрыла свой план, где в идеале они все вместе выплескивают свои эмоции в рисунке по урокам Боба Росса, потом отправляются готовить рамен и горячий шоколад, а позже смотрят удивительно интересный детективный сериал с неожиданными поворотами, сложным концом и неоднозначными персонажами. Узумаки встретил план скептически, ведь вставать вообще не хотелось. Осознание произошедшего не до конца его захватило, ведь всё ещё больно было думать о том, как он теперь дальше. Всё старое вмиг рухнуло — и привычное расписание, поступление в университет маячило, отсутствие любимых друзей каждый день и, конечно, гвоздем была потеря Какаши. Наруто снова вспомнил все их переглядки, и недоумевал, в этих глазах и движениях точно что-то было. Было больше, чем обычно. И этот букет… желтый. Единственное значение жёлтых цветов, которое знал блондин — дружба. И от этого становилось совсем уже скверно. Парни согласились на предложение весело провести время, да и Наруто понимал, что сейчас на пике боли, ему следует отвлечься. А ещё раз прокрутить эти моменты снова и снова он сумеет и дома носом к стенке. Ночью они все вместе лежали на просторной кровати Саске и сжимали друг друга, сопя. Пустая упаковка мороженого валялась на полу, как и грязные тарелки из-под рамена. Ноутбук был отставлен на тумбочку. Харуно долго не могла уснуть, поглаживая блондина по голове, и смогла успокоиться, только когда услышала размеренное дыхание обоих своих друзей. _____________ Какаши не помнил, как вернулся домой. На ногах, которые не держали, с пустой головой он напоминал больше призрака. Он бы соврал, если бы сказал, что ожидал признание от Наруто. Он от него вообще ничего не ожидал, настолько глубоко зарываясь в свою фантазию, что одной головы просто не хватало. И сейчас он честно пытался унять боль в груди и неприятие, ведь он поступил так, как подобает. По правилам. Всё как в голове отмечено красным под восклицательным знаком обведенным в квадрат. Тогда почему было так тошно. Хотелось сесть на пол и завыть, пусть Луна ещё не вышла. На пальцах чувствовались тёплые цветы, а чёрный приталенный пиджак был запачкан жёлтой пыльцой. Он снял его и отметил, что более чистым себя не почувствовал. Эта скверна прошибала насквозь. Прямо как во время его походов в церковь в детстве с отцом. Зачем? Он не понимал, но каждый раз под взглядом священнослужителей он чувствовал себя грязнее, чем если бы искупался в корыте с мокрой землей. Они внушали ему ужас, как и серьезный отец, покачивающий головой. Невыносимо. Но безумно хотелось. В Бога он никогда не верил, а вот в систему — да. Какаши разделся и поплёлся в ванну, оставив все вещи в корзине для белья. Кожей чувствовал, как что-то давит изнутри и снаружи. Вода была прохладной, самое то, чтобы приостановиться, подумать и в очередной раз повторить себе, почему нет, игнорируя все да. Вскоре зазвонил телефон, Хатаке ответил по привычке, не смотря на звонившего. И зря, потому что тут же посыпался знакомый девичий голос, а обвинения — это последнее, чего он хотел. — Ты что сделал опять? Какаши Хатаке, тебе лучше сейчас прятаться под кровать, потому что, когда я тебя найду, ты получишь по полной программе! Какаши тяжело вздохнул. Нервы всё время были так напряжены, что дальше уже некуда. — А ты откуда знаешь? — Сакура. Но не суть. Что ты ему наговорил? — Ничего. — Какаши ответил честно, не утаивая. Стоило сказать слово, как тут же из его рта посыпались ещё, — Я… не знаю, Рин. Я сделал так, как надо было, но сейчас я совершенно убит. Не могу себя понять. Всё должно было закончиться. Рин сочувствующие угукнула и вздохнула. Всё же, в его голове никому не разобраться и с бутылкой спиртного. Особенно ей. — Милый… ты понял хотя бы свои чувства? — А смысл? Какой толк, от того, что я знаю, что люблю его? Какаши опешил и замер. Только что он понял, что впервые сказал это так. Даже в своей голове он не применял таких слов и формулировок, избегая прямых названий, и запутываясь от этого в своих мотивах. И сейчас, произнеся это в слух, он сильно удивился и даже испугался своему порыву. Слова эти были для него новы и неприятно горчили на языке. Хатаке всего этого не хотел, никаких чувств и волнений. В очередной раз он проклял себя за свою потребность в этом пареньке и, как оказалось, любовь к нему. — Обито к тебе зайдёт на неделе. Вы давно не виделись. Рин проигнорировала эту фразу вполне тактично, за что Какаши ей был благодарен. С ней он мог расклеиться до максимума, и никто бы его за это не осудил. Разве, наверное, внутренний голос, твердящий, что надо быть сильным. — Хорошо, только пусть предупредит. — Замётано. Давай, Какаши, постарайся поспать. — «это, конечно, вряд ли...» подумал он и кивнул, забывая, что говорит по телефону. — Спасибо, пока. После звонка Хатаке ещё глубже погрузился в уже холодную воду и постарался вновь расставить чувства по полочкам.