Очарованные небом глаза

Эта неделя прошла для Узумаки, как в тумане. Он ел, спал, смотрел что-то, тупил в стену и созванивался с друзьями. Джирайя предусмотрительно дал ученику отгулы, чтобы тот поправил своё состояние, но оно всё не поправлялось. В конце концов, он дожил до того что лежал в своей кровати на смятых простынях и просто смотрел в потолок, осознавая, как время течёт сквозь него. Вдруг в замке начал поворачиваться ключ, из-за чего Наруто сильно испугался и подскочил на автомате на середину комнаты. — Наруто, чем воняет? Ты снова окна не открывал? Сарутоби недовольно сложил руки на груди, стоя в темноте коридора. Блондин удивился, ведь опекун не приходил к нему уже месяцев 4-5 из-за масштабных государственных конфликтов, где тот был дипломатом. — Старик? Неужели решил наведаться! Узумаки состроил слабую улыбку, которой было сложно появиться вновь после долгого времени. Мышцы на лице уже привыкали к спокойному выражению, которое парень таскал с собой. Хирузен точно не скажет Наруто, что пришёл из-за Джирайи, который что-то пел про поддержку молодёжи, его долге перед Минато и о неразделенной любви. Если бы он не узнал, что гиперактивный парень не вставал с постели уже с неделю, то не обратил бы внимания. Его подопечный действительно выглядел так себе, он постоянно рос и мужал, всячески хорошел, чем приятно поражал Сарутоби, но сейчас на его молодом лице залегло бледное печальное состояние. Сильно тебя потрепало. Подумал Сарутоби и сразу прошёл на удивительно чистую кухню. Даже подозрительно. Старик заглянул в холодильник, где стояли контейнеры с готовой едой, и вздохнул про себя, успокаиваясь, что парня подкармливают. Хирузен поставил чайник отработанным движением, легко справляясь с затёкшими и тугими переключателями старенькой плиты. Наруто сидел за столом и посматривал на свои цветы на подоконнике. Розовые и фиолетовые фиалки от Ируки отлично прижились не без уговариваний блондина и музыки Баха по утрам, ведь это логично, что фиалкам больше нравится Бах, розам — Шостакович, алоэ и авокадо оба любили Чайковского, а суккуленты не любили музыку и предпочитали подкасты об искусстве и каждодневные водные процедуры с пульверизатором. Сарутоби заметил пустой взгляд в окно. Сейчас он ловил все движения Наруто, чтобы составить мнение о его состоянии. Глаза ещё были красноватыми, а в голубую радужку будто кто-то капнул грязной воды. Кожа была побледневшей, как и весь внешний вид, включая лохматые блондинистые волосы, но они всегда были в беспорядке, так что это не считается. Что было Новым — Хирузен, пусть и не был так близок со своим подопечным, ни разу не видел его таким спокойным. Когда он приходил домой, Узумаки всегда бурно радовался, подлетал ставить чайник и расспрашивал о делах, делясь, как он совсем скоро будет работать вместе с ним, осталось только школу закончить, университет, магистратуру и аспирантуру. А ещё Сарутоби знал, что Наруто поступил. Ему по факсу лично прислали приказ о зачислении, где Узумаки значился в первом потоке. Хирузен был также распорядителем средств, так что он тут же перевёл на счёт университета плату за семестр и семестровый взнос, чтобы парень ни в чем не нуждался. Это меньшее, чем он мог отплатить за все заслуги его отца и матери. Да, он был уверен, что даже если бы у Наруто совсем не было средств, то он бы выгрыз себе место любым путём. Таким был этот парень. Оттого так непривычно было лицезреть безэмоциональность с его стороны. — Как вы, Сарутоби-сан? Не отрываясь от рассматривания окружающей обстановки спросил Наруто, и Хирузен удивился, ведь парень редко звал его официально. — Я нормально. Конфликты подходят к концу, мне удалось заключить очень выгодное для города и страны соглашение с соседями. Теперь можно и отдохнуть. Лучше расскажи, как ты? Сарутоби налил чай и расставил кружки. Наруто он налил чёрный с жасмином, который тот хранил обычно для Саске. — Я тоже нормально. Вот документы подал, жду результатов, — «совсем за временем не следит, результаты стали известны еще два дня назад...» — Наруто, хочу тебе кое-что сказать. — парень напрягся, смотря серьезно на своего старика, атмосфера немного натянулась, несмотря на приглушенное щебетание птиц, — не знаю, кто был этот человек и как он сделал тебя таким, но я хочу, чтобы ты заглянул внутрь себя. — Вам не стоит беспокоиться, это… Начал было блондин, но его неловкие оправдания перебил опекун взмахом своей большой мозолистой руки. — Загляни внутрь себя и найди свою мечту. Ту самую, из-за которой ты так усердно работал, о которой пропел всем уши, из-за которой твои глаза загорались. — Наруто отвернулся, что-то зашевелилось в его груди и он почувствовал, как злится, в первую очередь на себя, — Где она? Она ещё там? — Естественно. Наруто напрягся и отвел нахмуренный взгляд в пол. Действительно со всеми своими переживаниями он забывал о главном — поступление на носу, его будущее и его мечты уже совсем близко, рукой подать и студенчество распахнет свои объятия, чтобы подвести на ступень ближе к желаемому. Там новая жизнь, и Наруто подумал, что расклеиваться рано, раз уж всё впереди. Эти мысли от опекуна сильно взбодрили, захотелось сразу же лететь в свой университет, планировать кучу занятий и назначить встречи со всеми друзьями. Было всё ещё тяжело в душе, но он решил, что не будет сдаваться, станет лучше и вообще позвонит сейчас Рин и скажет, какой Какаши идиот. И всё у него будет хорошо. — Да, даттебайо. Я стану мэром и буду самым уважаемым человеком в городе, я буду бороться за права людей плечом к плечу с отцом. И никто меня не остановит. Наруто странно наполнился жаром, и этот жар вытеснил его страдание. Какаши вытеснить из головы было не в силах, но там, в черепной коробке, он смотрел совсем не испуганно, а тепло, прямо как в тихие вечера на кухне Узумаки. И в этот момент блондин для себя решил, что он всё отпустит, начнёт заново, может, даже возвратит дружеские отношения, пусть хоть так он будет рядом, чтобы оберегать, проносясь тучкой над его домом. — Кстати, ты слышал, что списки поступивших в первой волне уже готовы? Они прямо перед университетом висят. Парень тут же встрепенулся. Сколько он лежал и страдал, что совсем не заметил сроков приема? — Ох, неужели! Тогда я побежал, до встречи, Старик, спасибо за беседу! Блондин вихрем унесся переодеваться и также быстро покинул дом, громко хлопнув дверью, оставив Сарутоби вместе с остывшим нетронутым чаем. _____________ Если бы у Какаши спросили, что с ним происходит, он бы не назвал точного слова. Это было сродни нервному ожиданию, только непонятно чего или кого. Его состояние не сказать, чтобы улучшилось, лишь перешло одной ногой ближе к маниакальному. Он всё думал и думал, смиряясь, талдыча себе каждый день и каждое утро, что всё пройдёт, что боль притупиться, что не сдался ему этот уют, эти тепло и любовь. Ничего не нужно. Хотелось просто забыться, но тело регулярно напоминало о дозе, которой ему не хватало. Желтые волосы, голубые глаза — классика, которую Какаши видел перед глазами так четко и так часто, что будто он не жил один всё это время. Будто уходя делать кофе на две кружки, он ожидал вернуться в комнату и увидеть там солнечные прядки на подушке, и каждый раз сильно удивлялся, где. Обито не стоило ждать так долго перед визитом к Какаши. Но сказать честно, он сам не знал что и как говорить. Он имел на Хатаке повышенное влияние, поэтому так боялся всё испортить, но представив, что его друг сейчас один раздираемый своими эмоциями, тут уже было не до себя. Обито понимал, что пора вытаскивать этого олуха. Они уважали самостоятельность друга, но в этот раз она ни к чему не привела, только сильнее закапывая его в чувства, о которых он ничего не знает, и в болезненную привязанность, которая могла и заблокировать его мозг навечно. Разводить монологи бессмысленно, хотелось просто взять Хатаке и отправить к психологу, но тот же умнее всех, он же не верит в это. Поэтому, когда Какаши открыл перед Обито дверь квартиры, его не удивило состояние хозяина. Все в доме было вылизано настолько, насколько вообще позволяют человеческие возможности. Чего нельзя было сказать о самом Какаши. Заросший, с грязными волосами и заспанный в 11 утра, конечно, но Обито всё равно был рад, что его друг хотя бы не пьёт по-чёрному, пытаясь убить в себе не только эмоции, но и пару нужных органов. Хатаке пропустил его тихо и без приветствий, лишь кивком приглашая внутрь. Неприятный разговор за кофе застал парней буквально через десять минут. Хозяин квартиры сверлил свои руки поттупленным взглядом, а Обито просто смотрел на пепельную сальную макушку. — Ну что? Прервал напряженную тишину Учиха первым. — Ну что. Глухо отозвались ему в ответ. — Рассказывай давай, Ромео, что за фигня с тобой? Хатаке не мог врать, что справлялся, поэтому послушно поднял голову и подал голос. — Это полный провал. Никогда ещё такого не было, спокойно всех отшивал, а тут… — Какаши выдохнул и пронзительно посмотрел в лицо друга, — будто сердце вынул и ему отдал, когда «нет» говорил. Как это вообще возможно? — Такое-то возможно, мне больше интересно, почему ты его отшил? Какаши посмотрел на Обито забито, ведь ему вновь пришлось произносить эти причины, затертые до дыр. — Он ученик. — И? Он выпустился. — Но я учил его! Хатаке перешел на повышенный голос, но его друг не собирался сдаваться. — Ничего, я тоже Рин многому учил и что? Какаши заскрежетал зубами. — Он младше. Отозвалось уже тише, но напряженней. — Всего пара лет. — Четыре! Какаши взорвался, эта цифра действительно звучала страшно, но Обито всё ещё держал оборону. Им было необходимо добраться до сути. — Бывает и больше, это всё отговорки. Так почему же нет? Учиха сменил тон на более вкрадчивый и Хатаке поддался на эту манипуляцию, немного расслабляя позу. — Он такой… Какаши не хотел говорить то, что всё равно не описать словами. В его представлении этот парень был идеальным и даже лучше и ярче. И он не хотел быть кащеем, чахнувшим над златом, но в того как раз и превратился. И подумать было бы страшно, но так прекрасно, что этот пацан мог бы и в реальности просыпаться на этих простынях, лениво ковылять к завтраку, спрашивать, как прошел день и целовать на прощание. — Ну? Нетерпеливо подогнал Обито, создавая стрессовую ситуацию, чтобы Какаши не успевал слишком много думать. — К чему эта пытка? — К тому что тебе нужно конкретно доказать мне, почему ты по своему мнению не достоин любить и быть любимым! Сказал громко темноволосый, фыркая и отворачиваясь от поражённого взгляда друга. Это всё его откровенно доставало. — Как будто мы с Рин не понимаем, что ты делаешь и почему, Какаши. Чего ты боишься? Что так сильно испугало тебя, что ты готов запереться в четырёх стенах и света не видеть? Обито даже немного привстал, и схватился за подлокотник на месте друга так, что тот лишь округлил глаза. В этих словах что-то было, они как стрелы быстро и прочно достигли цели прямо в голове. — Я… не знаю. В Хатаке что-то перещелкнуло. Вот оно. Это чувство, которое всегда шло рядом с его любовью — страх. И он был достаточно сильным, чтобы не дать знать о себе, и уже таким привычным, незаметно появившимся вместе с первым желанием, первой мыслью. Он уже и так многое натворил, бояться особо нечего. И как бы парадоксально это не звучало, но в этот момент осознания страх и отступил. Как будто открылась новая дверь, а за ней реальный вопрос: «а действительно, почему же нет?», и время было наконец придумать, а почему бы и да. — Вижу по твоему ужасно довольному лицу, что ты что-то понял. Так ты ответишь мне на вопрос или нет? Какаши помотал головой, растягивая улыбку на лице. В груди трепетало чувство тепла, и теперь он осознанно мог полагать, что это чистая любовь. Без всякой грязи и порочности. Как человек к человеку. Желание безоговорочно быть рядом и в горе, и в радости, быть и бокалом и вином для него, твердой опорой и мягкой подушкой, причиной страданий и их решением. Он позволил этому эгоистичному желанию взять верх и растворился в нем. В голове начали бешеным потоком возникать сотни «хочу», теперь их ничего не сдерживало, и это дало силу. — Слушай, Наруто парень хороший. Он простит тебе твои приколы, но ты всё равно не медли. Таких как он разбирают быстро. Обито закинул очередную удочку и выжидал. Реакция Хатаке в виде ошарашенного взгляда говорила сама за себя. Друг не оставлял ему выбора, что-то придумывать нужно было срочно, иначе сердце просто не выдержит. — Теперь я его не упущу. Какаши стиснул в руке кружку и нахмурился. Поток мыслей был окрашен нетерпением, и эта эмоция отлично заменила предшествующие боль и страх. — Рад слышать. — Обито кивнул и улыбнулся. В кое-то веке его друг обратил внимание на свои чувства. Хатаке с бешеной скоростью и на каком-то странном эмоциональном подъеме приводил себя в порядок. Он решил, что пойдёт в обед к дому Наруто, а там уже уболтает его и скажет честно, как есть. В голове рисовались только положительные моменты, которые их несомненно ждут в будущем. Учиха быстро ретировался, заметив, что Какаши стало относительно лучше, пожелав ему удачи. Стоило только слегка приспустить свою стену контроля, как губы непроизвольно тянулись в расслабленную улыбку. Всё было отлично. Он надел привычную белую футболку и синюю клетчатую рубашку поверх, представляя, как Рин всегда говорила, как ему идет холодный синий. Волосы упорно не укладывались, но приобрели своё аккуратно-лохматое состояние, и Хатаке остался доволен. На улице его подхватил поток мыслей и шума улицы, с которым он сливался, образуя не совсем стабильную систему из нервов и рвения. Университет был по пути к желанному дому, и Какаши вспомнил, что ещё не посмотрел, поступил-таки его бывший ученик или нет? Заворачивая в закуток на улице с большим стендом информации, он совершенно не ожидал встретить там сияющего Наруто со сжатыми в радости кулачками. Сердце потеплело, хотелось уже быстрее всё устаканить, чтобы иметь право на все свои мысли. Наруто обернулся как в замедленной съемке, его глаза быстро округлились, а улыбка пропала, и теперь Какаши заметил это усталое лицо. Узумаки отвёл взгляд и начал мять лямку рюкзака. Он тоже совершенно не ожидал встретить здесь Хатаке так рано. Не подготовлен. Наруто хотел сохранить их отношения хоть как-то, но в его голове, они должны были встретиться намного позже, не раньше сентября. Старший решил первым нарушить эту неловкую паузу, чувствуя ответственность за состояние парня и вообще за всё что происходит сейчас между ними. Он шагнул целенаправленно к блондину, останавливаясь в двух шагах, чтобы быть достаточно близко, но дать Узумаки пространства. Лицо его было опущено, поэтому на Какаши смотрела только пшеничная макушка с мягкими и поблёскивающими в солнце волосами. — Привет. Тихо проговорил Хатаке, тепло улыбаясь, сжимая лямку сумки. Наруто его услышал, и тут же рефлекторно поднял голову, совершенно не ожидая самого обычного «привет» в его сторону. Парнишка выбирал себе стратегию, и поступок старшего поставил его в тупик, ведь выбор крутился между «убежать» и «быстро убежать», и они оба не предусматривали диалога. — Привет. Тихо ответил Наруто. Они пялились друг другу в глаза чуть меньше минуты, ведь обоих сильно повело. Блондин застрял в этом омуте чёрных глаз и в расслабленной улыбке старшего, а Какаши никак не мог оторваться от наэлектризованной голубой радужки. Сказалось всё время, которое они провели порознь без разговоров и тесного контакта хотя бы на расстоянии вытянутой руки. Сквозь тень дерева кружевом ложились тёплые лучи солнца, а слабый ветерок уносил мысли дальше информационной доски за пределы голов и точно за пределы университета. Их отвлёк громкий гудок машины, которая пронеслась по оживленной дороге за забором университета, пробуждая как ото сна. — Ты поступил? Хатаке спросил первое, что пришло в голову. Он не мог сконцентрироваться, все мысли копошились в его голове. Диалог был продуман на одну третью и то его конец. Однако, Наруто тепло улыбнулся, прямо как всегда, и кивнул. Эта улыбка заставила бабочек Какаши сладко вспорхнуть и разлететься, и он прикрыл глаза от удовольствия. И как раньше он хотел отказаться от этого. Решение, конечно, сумасшедшее, но однозначно то что их ждало, стоило просто всего. — Поступил, ещё и в первом потоке. Спасибо вам за занятия, даттебайо! Без вас бы мне пришлось туго. Наруто осёкся на последней фразе, но все же произнёс её. Он был искренне благодарен за все их разговоры и моменты вместе, даже не только за математику. Эта киношная встреча совсем не клеилась, но уходить — точно безумие. Узумаки был готов умолять, чтобы они оба забыли то признание, но он все равно не жалел. Раскрыть чувства надо было, рискнуть всем ради чего-то большего, это было в духе блондина, пусть пришлось и разгребать последствия. — Поздравляю. Ты хорошо постарался, я тут почти не при чем. — Да, Спасибо, Сенсей. Какаши не выдерживал обычного диалога, и глаз отвести не мог от того, как мальчишеские плечи проглядываются сквозь белую футболку, и как часть светлых волос спадает на шею. Было замечательно снова увидеть его не в голове, а по-настоящему, в такой среде, где не знаешь, чего ожидать. Наруто же в это время и сам не представлял, что происходит. Какаши будто специально подошёл близко, и теперь из-за ветра доносился лёгкий запах его тела, к которому блондин так привык за их каждодневные встречи. Хотелось бы не смотреть с мольбой, но всё не получалось. Самым лучшим решением было бы попрощаться да разойтись, но это было непросто. — Ты свободен сейчас, Наруто? — Чего? Вопрос был ещё неожиданнее, чем сама их встреча. А Какаши же из жертвы плана постепенно превращался в хищника и был в паре шагов от того, чтобы захлопнуть свою личную ловушку. Чувствовалось кожей, как Наруто смотрит, и отзывчивые движения навстречу и даже мало мальский диалог был вполне приемлемым. Узумаки почувствовал, как в груди что-то взорвалось, оседая страхом и нервным возбуждением. Волна вмиг поднялась до самой головы, и он активно покивал, сжимая кулаки. Приближалось что-то новое и необычное. И сенсей, который был теперь всего в полушаге никак не облегчал это состояние. — Совершенно свободен, даттебайо. А что? — Хочу предложить посидеть у меня и немного отпраздновать. Как тебе? Какаши аккуратной поступью завлекал Наруто на свою территорию, отрезая себе пути назад. Пусть Хатаке изначально хотел всё высказать в лоб, но теперь план изменился. Желание сделать всё правильно и красиво взяло верх. — Абсолютно за. Узумаки упустил логическую нить. Сначала он пытался много анализировать, чтобы прийти к верному выводу — что произошло и как себя вести, но теперь это совершенно теряло смысл. Какаши вёл себя не по-обыкновенному, пусть голос и даже взгляд остались те же. Будто добавилось нечто невидимое, и теперь блондин не мог сопротивляться, осознавая, что идет прямо в гущу событий. А что случится неизвестно. В конце концов, он был рад даже просто поболтать, и если Хатаке предложит всё забыть, он это сделает. Получится плохо, но больше не потревожит. Поэтому Наруто шёл прямо в ловушку, совершенно осознавая это. Терять ему было нечего. Эти дни его печали рассеял один человек всего лишь своим «привет», вот так легко и просто. Они шли почти в молчании, только условились в том, что они будут из еды, а во время остальной дороги каждый из них рассматривал что-то вдалеке, или упрямо пялился на кроссовки. Вдох-выдох. Находится рядом тяжело, особенно, пытаясь не вспоминать, какими стали глаза Какаши после его признания в саду за школой. Наруто уже и забыл, как в доме сенсея может быть чисто. Однако, как бы тот не тёр порошком все поверхности — его запах окутывал тут же с головы до ног. Чувствовалась чужая жизнь и другой порядок вещей. Блондин заметил, как шторы обновились на лёгкий тюль. Из открытого окошка просачивался летний воздух, приятно-тёплый и с доносящимся запахом цветущих роз. Близился вечер, жара спала, а мысли всё не прояснились. Так Узумаки и застыл в коридоре, смотря на трепыхающийся тюль в гостиной. — Эй, Наруто. — Какаши дотронулся до плеча парня, выводя его из транса. Они стояли так близко, что блондин испугался и буквально отпрыгнул к стене, чем рассмешил старшего. — Кто же так внезапно появляется, даттебайо! Испугали меня совсем! Хватит ржать блин! Наруто встал в позу и только заметил, что в груди приятно теплело. Он мог по пальцам сосчитать, когда слышал смех Какаши, и сейчас это особенно было приятно, когда они в неформальной обстановке, почти как закадычные друзья. ___________ Они сидели на диване вполоборота друг другу уже изрядно пьяные. Первая бутылка красного полусладкого закончилась вместе с фильмом о теории множества вселенных ещё десять минут назад, а Какаши всё не уставал слушать перескакивающий лепет блондина с темы на тему о фильме, его личном опыте, аниме, которое смотрел недавно, об отце, говорившем что-то умное на эту тему. Темнота сгущалась, поэтому они сидели под желтым торшером, не включая основной свет. От этого атмосфера становилась ещё интимнее, и мир за этим мягким диваном — недостижимым. Всё схлопнулось до них двоих, до сладких пьяных улыбок, несдержанных жестов и откровенных разглядываний. Какаши без труда поддерживал диалог, вставляя свои «угу» и «как интересно», но Наруто, Казалось, и не замечал, как старший иногда отключался в свои мысли, но лучше ему и не знать. Этот парень был действительно интересным, пусть младшим, но его максималистские позиции вдохновляли жить прямо здесь и сейчас, и когда Хатаке обратил на это внимание, то понимал, что влюбляется снова и снова с ещё большей силой. — Ты рассуждаешь прямо как ребёнок, Наруто. Мир во всем мире, дружба народов… Какаши придерживал свою голову рукой, его щеки отдавали жаром от алкоголя, но глаза ещё не пьянели. Наруто же напротив весь своим видом представлял взрывающиеся звёзды — руки его метались в активной жестикуляции, а глаза наполнялись искристым светом, за голубой радужкой, которой, наверняка, очаровано даже само небо. Он был весь раскрасневшийся, несдержанный, часто хватал Какаши за руки и садился ближе, отчего его запах буквально заполнял собой всё пространство их маленького диванного мирка. На изречение он надул губы, складывая руки на груди и отворачивая голову. Какаши проследил взглядом за напрягшимся перекатом мышц на шее, немного припорошенной светлыми волосами. — Вы не сдержали обещание, сенсей. Вы говорили, что если я закончу школу и поступлю, то вы будете воспринимать меня как взрослого. И где это всё? Какаши улыбнулся уже в тысячный раз, из-за этого его щеки тепло ныли. Он повертел в бокале красное вино, задумываясь, что действительно дал это обещание, и сейчас наглым образом надеется сделать Наруто своим до мозга костей, прорасти в него и стать его воздухом. О какой же тут взрослости говорить? — Никто не взрослеет по-настоящему, Наруто. Это лишь цифры и достижения. Но ты прав, я обещал. — Тогда докажите, что воспринимаете меня как взрослого! Какаши точно знал, что Наруто не имел в виду ничего, что он там, двадцатидвухлетний извращенец, себе представил, но они точно ходили по грани, то взглядом, то целой их чередой входя на тропу флирта. Однако, блондин делал это скорее неосознанно, такие вещи вполне были ему свойственны по натуре. К тому же, не флиртовать пьяным с объектом своего вожделения было невыполнимо. Последствия будут потом, а сейчас хотелось говорить, намекать, игриво приспускать веки, поэтому стыд отключился. Как и тормоза Хатаке, когда Наруто решил поменять положение и случайно наклонился слишком сильно настолько, что его аромат разгоряченной кожи вмиг усилился и это было своеобразным катализатором, от которого все чувства приятно обострились, а мысли «что будет дальше» посылались далеко. Хотелось дотронуться до боли в руках и онемевших пальцах. Нужно было лишь податься вперёд и их губы бы встретились, блондин думал о том же, притягательно мазнув по лицу напротив гипнотическим взглядом, Какаши не было сил думать, и он поддался своему порыву, сильным движением притягивая парня за талию и валя на себя, чтобы сухо соприкоснуться губами. И даже такой невинный контакт вызывал целую бурю внутри, дрожь на мгновение выбила Наруто из колеи, он просто не смел осознавать, что происходит, и в конец отключил объятую пламенем голову. Наруто оперся руками на чужие плечи, обретая равновесие и прикрыв в наслаждении глаза от такого приятного жара на талии. В месте, где его касались и сильно сжимали, растекался глубокий след, якорем оттесняя его к земле, к этому дивану прямо с небес. Какаши первым проявил инициативу, как и всегда видел это в своих снах. Он провёл языком, с нажимом размыкая и втягивая нижнюю губу парня. Вкус почти не ощущался, только горячее тело под руками и шершавость с ранками и чешуйками кожи на губах. Безумная тёплая волна прокатилась по телу и застряла жаром в голове. От ощущения близости сильно вело, поэтому блондин поддался навстречу, соприкасаясь грудью, чтобы почувствовать, кожей, как бешено колотятся их сердца. Наруто не умел целоваться, но даже в своих фантазиях не думал, что это так волшебно. Он встретился с чужим языком, обводя его вокруг, и оставляя мокрый поцелуй на верхней губе. Хотелось ещё и ещё, поэтому Хатаке раскрыл чужой рот, мягким нажимом на челюсть и неосторожно столкнулся зубами от прилива страсти, тут же кусая и зализывая ранку на губе. На этом Наруто отстранился, как в дрёме. Они оба тяжело дышали и крепко сжимали друг друга, как будто в этот момент всё может исчезнуть, превратиться в сон, где они вновь не видятся, скованные своими клетками. Какаши смотрел на раскрасневшегося Наруто с блестящими припухшими губами, не в силах оторвать от них взгляда. Он уже собирался второй раз испробовать парня на вкус, но встретился лишь с его горячей щекой, контраст был резким. Блондин отвернулся и напряженно сжимал плечи старшего, на челюстях ходили желваки, а брови сомкнулись на переносице. Он представлял собой натянутую струну перед той самой нотой, когда она не выдержит и порвется. Взгляд, который недавно был еще таким шальным и радостным, сейчас обратился куда-то за их диванный мирок, и в этот миг стало по-настоящему холодно, несмотря на то что Наруто так и сидел на чужих бёдрах. — Если вы… — парень осёкся, ведь говорил практически в себя, но на таком близком расстоянии Какаши всё слышал, — если вы решили это сделать из-за обещания, то вам не стоит, сенсей. Хатаке вмиг протрезвел, припоминая, о чем шёл разговор прямо перед тем, как он позволил себе потерять голову. Блондин весь сжался, он старался держать лицо, и это было по-детски забавно, мысли алкоголь уводил дальше от того, что поцелуй поняли неправильно. Наруто услышал размеренный выдох. Смотреть на это лицо не хотелось, он боялся вновь увидеть там что-то пугающее, вроде смешка или издевательства перемешанного с отвращением и ненавистью. Лучше совсем ничего, чем так. Узумаки понимал, что поцелуй этот мог ничего не значить, особенно под алкоголем, поэтому он нуждался в спасении, словно утопающий прямо в открытом океане этого бездонного чувства любви и огненного желания. Он не хотел сидеть так близко, если для другого это ничего не значит, и целовать не было смысла, если после этого они разойдутся навсегда. Не стоило расслабляться, не стоило принимать приглашение, не стоило пить и делать вид, будто ему совсем не больно смотреть в темные глаза, будто вовсе не хотелось сгрести этого человека в объятия, быть максимально близко, как ни к кому до этого он не был. Блондин послал свои желания и чувства, у него всё ещё была гордость, были мечты и уважение, чтобы не позволить обращаться с собой таким образом. Молчание затягивалось, и руки Наруто расслаблялись с каждой секундой. Будто и сама температура вокруг падала, резко выделялись все тени на лице, углубляя выражения глаз. Какаши решил, что с этим нужно что-то делать. Он аккуратно дотронулся до подбородка блондина и медленно повернул его голову на себя, только голубые глаза так и смотрели куда-то вниз, его любимое счастливое лицо погасло и померкло, как огонёк свечи. Сердце от этого неприятно ухало размеренными толчками, как кувалда стучит по наковальне, и этот железный звук оседал в руках холодом. — Посмотри на меня. Какаши шепотом обратился к Наруто, стараясь сконцентрировать всё тепло, которое он мог дать ему. После того, как его глаза встретились с небесными радужками, он продолжил. — Это не из-за обещания. Я давно мечтал поцеловать тебя. — Бред какой-то… — Наруто устало выдохнул, алкоголь отпускал и на его месте оставалась лишь болящая голова и вопросы, — почему тогда ты… ну тогда ты вроде как мне отказал? — Я был глуп. Не понимал тогда, чего именно хочу. А оказалось, что ответ был под носом. Какаши нежно огладил чужую щёку, раскрываясь навстречу своим чувствам. Только сейчас он ощущал спокойствие своим нутром, та самая уверенность, которую блондин украл однажды, вернулась. И теперь Хатаке сделает всё правильно, как надо, чтобы не поранить и не упустить. Узумаки ничего не сказал. Шок был таким оглушающим, что он всё ещё боялся будущего. Радость не успела пробиться, только легкость в груди, где недавно надрывно саднило от боли. Какаши терпеливо ждал. Нельзя было как-то спугнуть Наруто, ему надо было всё осмыслить, но так безумно тянуло к этому притягательному лицу и телу. И хотелось всего. Хатаке жестом головы пригласил парня к новому поцелую, на который он приветливо подался вперёд. На этот раз Какаши хотел всё хорошенько прочувствовать, поэтому медленно растягивал удовольствие, проходил по губам несколько раз, прижимал сильнее к себе хрупкое тело и заново поражался его пылкости. Размеренный темп блондина не устроил, поэтому он сам углубил поцелуй, приоткрыв рот и выпуская свой язык навстречу чужому на его губах. Было приятно. Наруто подушечками пальцев выводил круги на скулах и челюстях старшего, иногда перехватывая инициативу и слегка привставая от переполняющих чувств. — Нам следует остановиться? Наруто прошептал это в самые губы, томно всматриваясь из-под своих полуопущенных век. Это активное заигрывание выводило их обоих за грань, но про себя Хатаке знал, что если они не остановятся, то всё случится слишком быстро, а этого тоже нельзя допустить. Он укорачивал свой поводок, беря вновь себя под контроль, останавливаясь растирать горячую кожу спины мальчишки руками. — Следует. — Тогда мне следует пойти домой. Блондин всё ещё игрался, водя пальцами по шее Какаши, из-за чего тот мог легко сорваться, но в последний момент Узумаки поднялся, слегка пошатываясь из-за затёкших ног. На его лицо вернулось привычное радостное выражение лица, будто это не он только что провоцировал Какаши и совсем не он так сладко причмокивал губами и прикрывал глаза. От этой смены настроений старший и сам улыбнулся. И всё же Наруто остаётся Наруто. В любой ситуации. Он вихрем собрал свои вещи и выпорхнул на лестничную площадку, обещав написать. Какаши же остался вглядываться в помятый диван в холодном свете лампы на потолке, не понимая, как его такого серьезного взрослого радует самое обычное «до встречи, я напишу, даттебайо!». И как после этих слов будто всё встало на свои места. Всё устаканилось и уложилось. С этих пор, они существуют вместе. И плевать на рамки.