Упс

      Мэй надеялась, что её сын не догадается обо всём куда раньше, чем они с Беном собирались рассказать сами.       Впрочем, уже три года спустя после усыновления, когда Питер каким-то волшебным образом самостоятельно освоил интернет, научился пользоваться её планшетом и заказал себе энциклопедию по физике, практически заставив Мэй читать её вместо сказок, она поняла, что её мальчик — настоящий вундеркинд.       Тогда-то она и начала готовить себя к нелегкому разговору лет так на пять пораньше.

***

      Питер улыбался беззубой улыбкой, и в его глазах светило солнце, которое уже лет как десять погасло в самом Тони.   — Только не говорите родителям, что я всё знаю, — заговорщически протараторил малыш, хватая мужчину за руку, когда тот собрался покинуть палату. Тони посмотрел на него странно. Потом перевёл чуть заторможенный взгляд на свою руку, обхваченную слабенькими тонкими пальчиками с виднеющимися царапинами. — Не хочу, чтобы они расстроились. — Хорошо, — растерянно ответил Старк.       Ручка мальчика была тёплой и нежной. И у него были пухлые щёки, идущие вразрез общему худощавому виду.       Тони подумал про себя, что надо бы сказать Паркерам, чтобы лучше кормили пацана. И тут же себя одёрнул.       Что это такое было?   — А мы ещё встретимся? — малыш спросил так внезапно и… так искренне ожидая положительного ответа.   — Не думаю, — после недолгой паузы ответил Старк.       Тем временем, оставшиеся в коридоре Паркеры и Пеппер договорились о том, что Старк и Вирджиния будут помогать материально (без баснословных сумм, потому что Паркеры, вообще-то, не были нищими).       Помимо этого, Мэй и Бен разрешили ненавязчиво наблюдать за Питером и писать им, если что-то из его жизни незадачливым родителям будет интересно.       Паркеры предупредили Пеппер только об одном: чтобы они со Старком не попадались на глаза Питеру и не пытались с ним заговорить.       Отныне.       Потому что Питер — ребёнок Паркеров.       Не стоило этого забывать.

***

      Питер рос слабым мальчиком.       Откровенно говоря, он был дохляком.       При всей своей небольшой комплекции бегал он медленно и с отдышкой, на физкультуре не мог сделать ни одного подтягивания, не говоря уже о лазанье по канату; на дерево залез один-единственный раз на спор — и не мог слезть, пока его не сняли приехавшие пожарные.       У него было отвратительное зрение — это от Пеппер — и доставляющая не меньший дискомфорт астма.       Да, Питер был чертовски болезненным.       Его часто били — не так что бы нестерпимо больно, однако ощутимо ударяя по репутации, которая уже к началу пятого класса была никакой.       Питер любил учиться. Он был реально силён в учёбе. Но вот саму школу мальчишка терпеть не мог.       В общем-то, её не за что было любить. По крайней мере, ему. К тому же ходить в неё не имело ни малейшего смысла — Питер всегда шёл впереди программы. Так, в начальной школе он уже готов был к учёбе в средней, потом в средней — знал всё из программы одиннадцатого класса, а с десятого — спокойно углубился во что-то более серьёзное, во что-то наподобие пособий для поступления в MIT.       Он хотел сдать экзамены экстерном, но мама каждый раз, стоило ему заикнуться на эту тему, говорила, что школа — лучшая пора в его жизни.       Это — юность.       Это — первая любовь.       Это — самые светлые и долгоиграющие воспоминания.       Разумеется, она не была в курсе его школьных дел.       Лет с восьми Питер начал учиться разыгрывать реакцию на признание небиологических родителей.       У него даже были заготовки для речи.       Что-то типа «Какая разница из чьей утробы я вылез? Главное — подгузники мне меняли именно вы. И пихали в рот кашу и то противное пюре из брокколи — тоже вы. Учили кататься на велосипеде, читали книжки, разъезжали со мной по научным ярмаркам…»       Было неловко, когда Мэй нашла черновик, убираясь у сына в комнате.

***

      Тони долгое время присматривал за мальчиком. Вплоть до тех пор, пока не пришлось скрыться со всех радаров.       В тот момент, когда его жизнь стала одним сплошным боевиком от третьесортного режиссёра.       Он почти ничего не знал о Питере, кроме того, что сынишка-то был умненьким.       Хотя, он понял это давным-давно. Ещё в больнице.       Питер — отличник, капитан академического декатлона, победитель всех олимпиад по физике, математике, химии и биологии. Милый мальчик-солнышко.       Тони считал, что поступал правильно, не впуская его в свою жизнь.       Ни раньше, ни сейчас — тем более.       В такую грязную, серую, опасную и… такую Тони Старковскую.       Когда ушла Пеппер, его жизнь из серой превратилась в янтарно-коричневую — под цвет виски, которым он заливал желудок, отчаянно желая заполнить ставшее полым сердце.

***

      Вирджиния знала о том, что Тони все эти годы искал мать Питера и, точно профессиональный преступник, старательно заметала следы.       Она оставила Тони, потому что она — даже она! — банально устала.       Устала от Железного человека, устала видеть Тони раненым, устала просто смотреть на него, когда всё хорошо, и всё равно постоянно думать о том, что её решение отдать Питера, возможно, вовсе не было столь правильным, как ей казалось тогда, в двадцать пять…       Пеппер не планировала возвращаться к Тони, несмотря на то, что сама же назвала их разрыв «паузой».       Однако всё в корне поменялось, когда в стельку пьяный Старк позвонил ей впервые за полтора года и сказал, что Питер — это Человек-паук.