Грязь

Размешав в стакане два кубика сахара, Катерина пригубила горячий чай. Он успокаивал и умиротворял, согревал ее глубоко внутри, где с недавних пор поселилась ледяная пустота. Она привычно впала в отрешенную задумчивость, меланхолично глядя в окно, но вдруг услышала с улицы какую-то возню с отголосками отцовского крика. Она чуть раздвинула занавески и выглянула. Прямо под окнами отец, размахивая тростью, кого-то громко отчитывал. «Наверное, местную шпану как обычно строит» — подумалось Катерине, но стало почему-то тревожно, и она накинула тапочки, чтобы спуститься на всякий случай. Когда она вышла на улицу, от подъезда с громким ревом и на приличной скорости стартанул автомобиль, а Валерий Сергеевич, схватившись за сердце, начал медленно оседать на колени. В испуге Катя бросилась к пожилому отцу, подхватила под руку и помогла удержаться в вертикальном положении, прижавшись грудью к его спине. — Что случилось, пап? — испуганно спросила она, — Плохо? — Нормально, дочка, — хрипло прошептал Валерий Сергеевич, с трудом переводя дыхание, и тут же хмуро пробасил: — Ты какого лешего в одной пижаме выбежала, осень на дворе! А ну, живо домой! — Катя кивнула, украдкой вытирая в уголках глаз выступившие слезы. Пушкарёв тоже старался держаться бодро, вопреки нервному ознобу, колотившему его с небывалой силой.

— Жданов, сбавь скорость я говорю! — прикрикнул Малиновский испуганно. Последние несколько минут Андрей гнал под полторы сотни, совершенно не обращая внимания ни на спидометр, ни на светофоры. Руки его сжимали руль так, что побелели костяшки пальцев. Он не выдержал, и дав по тормозам, свернул в придорожный кювет. Машину с визгом повело, и проскользив несколько метров по инерции, она остановилась, едва не съехав в придорожную канаву. — Давай-ка ты за руль, — сбивчиво проговорил Андрей, пытаясь хоть как-то успокоить бешено колотящееся сердце, — а то я вообще ничего не соображаю. — Ты совсем страх потерял? — злобно рявкнул Роман, одним рывком отстегнув ремень безопасности, — Сам жить не хочешь, других пожалей! — Заткнись, — процедил Андрей, поджав побелевшие губы — садись за руль и не возникай. И будь другом, закрой рот до тех пор, пока я не напьюсь.

— Пап, кто это был? — спросила Катя, хоть и догадывалась. Уж узкие фары Ждановского автомобиля она узнала бы из сотни таких черных спорткаров. — Хмыри какие-то, — безучастно ответил Пушкарев, с шумным кряхтением усаживаясь за стол, — паркуются на тротуарах, понимаешь, пройти не дают. Чайник опять закипел. Валерий Сергеевич бросил в чашку пакетик и налил кипяток. Загремела ложка в стакане. Катя снова бросила тоскливый взгляд на окно. Она беспрестанно хмурилась и вздыхала. Сердце томительно сжималось, рвалось из груди громким набатом. — Булочки ешь и спать давай, — велел отец, косясь на часы.

В баре тем временем Жданов методично напивался и нехорошо пьянел. Малиновский, хоть и не любил водку, тоже пил понемногу, стараясь не отставать. На девочек у барной стойки можно было даже не смотреть, — по крайней мере, не в Ждановской компании. После того вечера Андрей перестал даже смотреть в их сторону, разорвав все прежние связи на стороне. А чуть погодя, расстался и с Кирой — единственной женщиной, принимавшей его даже таким. Хоть Малиновский и просил этого не делать, Жданов сознался ей одним идиотским вечером. Не обдумав, сгоряча и на повышенных тонах. Тогда Воропаева предложила подать на Катерину в суд за клевету и попытку опорочить репутацию ЗимаЛетто. Роман тихо предложил все замять, так как процесс этот был бы громким и затяжным, а попадание хоть крупицы такой информации в прессу могло дать непредвиденный результат. И тогда Кира не выдержала. Побелев от злости, как полотно, она потребовала наказать наглую девицу. «Сегодня мы спустим на тормозах Пушкареву, завтра придет еще одна любительница острых ощущений, потом третья и так далее…». Малиновский как мог держал оборону, стараясь обходить скользкую тему как можно аккуратнее, а Андрей долго молчал. Потом вдруг схватил со стола стакан и в приступе ярости швырнул об стену, отчего сам чуть не потерял равновесие. — Хватит! — отчаянно заорал он, и Воропаева отшатнулась в безмолвном ужасе, — Кира, если ты Пушкареву хоть пальцем тронешь, — рыкнул он, задыхаясь от бессильной злобы, — клянусь богом, ты меня больше не увидишь. Отступив на два шага назад, она уперлась спиной в дверь, тихонько скрипнувшую петлями. — Объясни. — потребовала она с дрожью в голосе. Малиновский бросил на Жданова тяжелый, осуждающий взгляд из-под нависших бровей. Тот, побагровев, со стиснутыми кулаками, рухнул головой на стол, выпустив прерывистый стон. Его плечи несколько раз конвульсивно вздрогнули и безнадежно сникли. — Андрей просто… — начал было Роман и запнулся, — Это правда. — отрезал Жданов, подняв на невесту красные, болезненные глаза с выражением непримиримой и горькой ненависти. — Это правда, Кира! — повторил он, яро чеканя каждый звук, и так же посмотрел на Малиновского.

Утро было хмурым и пасмурным. Дробью в окно накрапывал мелкий сентябрьский дождик. Катя сидела на подоконнике, за всю ночь так и не сомкнув глаз. В такт дождю ее пальцы стучали по оконной раме, губы беззвучно шевелились, а в глазах застыло выражение безнадежного смирения. На часах было без четверти десять, когда прозвенел звонок. Катя открыла дверь и тут же бросилась на шею блудного друга. — Задушишь! — сказал тот с мягкой улыбкой. — И мало будет! — отвечала Катя, затаскивая его в квартиру, — Ты почему не зашел вчера? — Не мог. — ответил Коля, закидывая пальто на вешалку, — Дело пахнет жареным. Пойдем в комнату, поговорить надо.