Homeward

Утром Гарри разбудила истерическая вибрация, от которой его голову трясло и ощутимо мотало из стороны в сторону. Сонный парень резво распахнул веки, сел в кровати и осоловело проморгался в предутренней мгле: осенью даже рань была по-вечернему сумрачной и пасмурной по вине продолжительного дождя. Сначала Гарри показалось, будто недавно успокоившийся шрам на лбу снова стал подавать нежелательные признаки жизни, но, как выяснилось, дело состояло в другом. — Какого хрена… — Хриплым после сна голосом пробормотал он и, нацепив валяющиеся рядом очки, во все глаза уставился на дрожащую подушку, которая медленно, но верно сползала с края кровати на пол. Точно, будящие чары, запоздало понял Гарри, ухватив беглянку за край и оглядел обстановку в комнате. Точно, приют… Его взгляд упал на щуплую, невзрачную из-за теней, спину спящего в другой постели мальчика, отвёрнутого к противоположной стенке. Точно, Том Реддл. Отвратительно, просто отвратительно. С чего вообще Гарри должен это терпеть? Заклинание подействовало, — хоть и немного иначе, чем парень планировал, но всё же, — так почему бы ему просто не грохнуть мелкого Тёмного Лорда в отместку за свою капитально разрушенную жизнь и не… Что «и не»? На этом пока идеи заканчивались. Гарри действительно не знал, что ему делать дальше и как быть. Он же даже не в курсе, какой сейчас год. На подкорке сознания за секунду промелькнула мысль спросить об этом у Реддла, но так же быстро была испепелена вспыхнувшей искрой гордости. Как бы не так. Гарри мог находиться с Томом в одном приюте, мог делить с ним одну комнату на двоих и мог постараться не грёзить о его недопустимом убийстве каждые полчаса, но разговаривать с этим отродьем Гарри не обязан, увольте. Преодолев неожиданно возникшее раздражение, — подумать только, как Реддл заставлял парня заводиться с пол оборота и терять самообладание лишь своим видом, ничего особенного при этом не делая, — парень уставился на часы: пять минут восьмого. Он понятия не имел, во сколько начинается утренний приём пищи, но миссис Вудвилл пообещала прийти ровно в восемь, а Том всё ещё спал, поэтому Гарри пришёл к выводу, что до завтрака есть немного времени. Он поднялся с кровати, сопровождаемый противным скрипом ржавых пружин, и у шкафа стал переодеваться в приютскую форму: сероватое поло село, как влитое, однако бурые брюки оказались чуть длиннее нужного. Не шибко заморачиваясь, парень просто их подвернул на три раза. За окном по-прежнему шёл затяжной ливень и для английских осенних холодов Гарри был ужасающе легко одет. Осмотрев другие места, он нашёл на второй полке мешковатую кофту, явно по величине ему шире, и бледно-коричневые ботинки с трещинами и побитой подошвой на самом нижнем отделении прикроватной тумбочки. Ни на секунду не приемлемый или оптимальный вариант для но́ски в такую погоду, но пришлось себе напомнить, что здесь не роскошный отель и выбирать не приходилось. Как Гарри и думал, обувь оказалась на два размера больше, чем того требовала нормальная ходьба, а не дискомфортное шарканье. Делать нечего — обращаться к миссис Вудвилл с такой мелочной просьбой, как замена ботинок, он был не намерен. Ещё не хватало, чтобы эта суровая женщина стала к юноше холоднее, чем уже есть на самом деле. Пока Гарри, чертыхаясь, перешнуровывал правую ногу, — он дважды попал шнурком не в ту петлю и приходилось всё смиренно завязывать заново, — проснулся Том. Не стукнись Реддл затылком об стену, то парень бы и вовсе не обратил внимания на его пробуждение. Тот был чем-то напуган. Он сначала растерянно взирал на Гарри своими глубокими серыми глазами и взгляд его на мгновение метнулся к подушке на чужой постели. Реддл дёрнулся в сторону двери, будто хотел сейчас же сбежать из комнаты, — или от своего вынужденного соседа, — но так никуда и не рванул, оставаясь неподвижно сидеть на месте. Гарри тоже посмотрел на подушку. С ней всё было в порядке: никакой вибрации, магического мерцания и того подобного. На самом деле, она прекратила дрожать ещё после того, как была поймана при падении с края кровати. Что не так? Том, наконец, перестал изображать каменную статую и вышел из потерянного оцепления, когда Гарри поднялся с колена. Вероятно, настал тот самый момент, когда стоило завести разговор? Нельзя же вечно прятаться, отмалчиваться и игнорировать существование Реддла под боком? Или можно. Конечно, можно. Гарри засунул левую руку в карман своих брюк и, правой подхватив вчерашнюю пустую тарелку, широкими шагами бесцеремонно вышел из помещения. Уже с той стороны он облокотился спиной о дверь, медленно выдыхая вязкий воздух из лёгких. Это просто нужно пережить. Парень направился прямо по коридору, вспоминая расположение лестничного пролёта и критически додумывая слезливую историю о своём прошлом и мёртвых родителях, делая рассказ более… Живым и правдоподобным в глазах неизвестной миссис Коул, владелицы приюта. Пока, честно говоря, выходило не особо складно. Враньё никогда не было сильной стороной Гарри. Поэтому дальше он шёл нагруженным, разглядывая другие двери в узком проходе напротив друг друга: их было не так много и на каждой висела своя покоцанная табличка с двузначными цифрами. Гарри, снедаемый скукой и безнадёгой, примерно прикинул число сирот в приюте, если квадратное здание состояло всего из двух этажей, — жилые спальни вплоть до пятидесятого номера располагались только на втором, — а в комнатах имелось как максимум по два ребёнка, то детский дом Вула дал кров целой сотне сиротам или около того. Впечатляюще, если знать, что богадельня существует лишь за счёт благотворительного фонда церкви и городских пожертвований. Когда Гарри зашёл в зал на первом этаже, предполагаемо являющимся столовой, — оттуда доносились звуки гремящей посуды и шум воды, — то увидел за столами всего нескольких детей разных возрастов. Видимо, время было слишком ранним для завтрака. — О, Гарольд! — Крикнул один из тех ребят и весело помахал парню рукой со своего места. — Иди к нам! Гарри оторопело вытаращился на мальчика с короткими светлыми волосами, который, по всей видимости, обращался именно к Гарри и всё-таки стал неуверенно к тому подходить. — Садись, мы не кусаемся. — Сказал шатен, сидящий рядом на скамейке с первым и указал на место между ними. Чёлка постоянно лезла в его глаза и ему приходилось неотлучно её сдувать, а тёмный шрам, по диагонали рассекающий щеку ребёнка, точно не внушал доверия. Чуть сомневаясь, Гарри потоптался с ноги на ногу, но сел, ставя свою пустую тарелку рядом. — Меня зовут Эрик Уолли, а этого оболтуса — Билли Стаббс. — Он указал на «оболтуса» большим пальцем. — Эй! — Светловолосый резво подскочил под тихое хихиканье Эрика и голубыми глазами, метающими молнии, уставился на приятеля, но так же быстро упал обратно, что-то глухо букнув. — Сам такой. — Можешь не представляться, мы знаем, как тебя зовут. — Высокопарно парировал Уолли, будто знал не только имя Гарри, но и все его секреты. — Вчера за ужином Лидия и Паула успели всем разболтать о новеньком Гарольде Портере, который под ручку с мисс Спрингстин шёл по коридору мимо уборной для девочек. — На этих словах щёки Гарри окрасились в розовый цвет и Эрик стал выглядеть ещё более довольным собой. — Им так досталось от миссис Вудвилл за затопленный туалет… — Билли передёрнул плечами. Его беспокойство можно понять — строгая монахиня действительно производила впечатление человека, который может придумать достойное наказание провинившимся негодникам. — Гарольд, а ты… Мы же можем тебя так называть, да? — Лучше просто Гарри. — Парень поднял уголки губ. Стаббс и Уолли просияли ответными улыбками и по очереди протянули ему руки, закрепляя дружбу рукопожатием. В проходе столовой показалась ещё парочка мальчишек со стайкой из пяти девочек и в зале началось шумное оживление. — А ты почему так рано пришёл? Повариха накладывает еду только после семи тридцати. — Да так… Не спалось. — Гарри не стал говорить, что он просто забыл спросить время завтрака и решил действовать наобум. — А вы? — Билли у нас ранняя пташка. — Усмехнулся Эрик. — И постоянно тащит меня за собой. — Мне скучно одному. — Невинно пояснил Стаббс. — Да и Шустрика нужно кормить на рассвете, иначе он начинает грызть клетку. — Шустрика?.. — Удивился Гарри. Он не был уверен, разрешалось ли им содержать питомцев в своих комнатах. — Это его замызганный кролик, которого он нашёл на одной из вылазок в лес. Вроде белый, но при этом с грязными комками на шерсти, которые невозможно расчесать. — Ничего он не замызганный! Его просто нужно хорошенько отмыть. — Возмутился Билли и, высунув язык, демонстративно отвернулся от друга. — Ну да, конечно. Скорее побрить налысо. — Эрик тоже отвёл подбородок. — Мисс Спрингстин не рассказывает всё миссис Коул и разрешает тебе его держать у себя только потому, что кролик старый и должен скоро умереть. — Не правда! Марта просто любит животных, в отличие от некоторых. Гарри потеряно моргнул. Он только что стал свидетелем ссоры маленьких детей и не знал, как ему поступить в такой ситуации. Парню всё ещё было семнадцать лет. Он решал проблемы министерского масштаба, прошёл все испытания Турнира Трёх Волшебников, бился с Волдемортом и Пожирателями Смерти, сражался на войне и ещё много чего другого, но мирить поругавшихся юнцов ему раньше не доводилось. Особенно, если ссора высосана из пальца. От улаживания конфликта парня избавил спасительный металлический звон: Гарри повернул голову на звук и увидел полноватую женщину в фартуке за буфетной стойкой, которая била половником по дну кастрюли, привлекая всеобщее внимание. Дети, — их в столовой собралось уже немалое количество, — стали подниматься с мест и подходить к стеллажу с плоскими подносами без ручек. Гарри и мальчишки тоже встали. — Кхм, надеюсь, сегодня будет не каша с комочками. — Сказал идущий рядом Билли, обращаясь преимущественно к Гарри. — Уж лучше овощной суп. — Суп был вчера. — Угрюмо буркнул Эрик и взял поднос с полки, сдувая надоедливую чёлку. — Значит, на сегодня его не осталось. Ртов слишком много, а каша в избытке. Стаббс ничего не ответил и даже не взглянул в сторону приятеля, занимая очередь к буфету. Дети, подумал Гарри. Физически он тоже являлся ребёнком, но не ментально. Смотреть на разлад двух друзей было довольно забавно, учитывая, что Билли занял место в колонной процессии им всем, не проигнорировав плетущегося сзади Эрика. Наступила их очередь и повариха, — сначала пристально оглядев Гарри, словно не могла вспомнить его лицо среди других сирот, — улыбнулась ему и наложила в тарелку целый половник овсяной каши. Парень коротко поблагодарил женщину, взял гранёный стакан с водой и прошёл обратно к общему столу. — Овсянка… — Стаббс печально вздохнул. — А я говорил. — С ноткой горделивости фыркнул Эрик, но при этом его лицо выражало крайнюю степень негодования. Гарри смотрел, как Билли ковырялся в каше, почему-то, вилкой, и его аппетит стремительно начал падать. Неужели, это действительно так ужасно? Он на пробу положил неполную ложку каши в рот и вкус оказался… Сносным. У Дурслей парню приходилось и не таким питаться, чтобы не голодать по несколько дней. А пресная овсянка сейчас была меньшим из зол: либо так, либо никак. Безвкусно, конечно, и комковато, но есть возможно. Если запивать водой, то Гарри мог спокойно глотать пищу, не разбирая комочков. Так он и сделал. — Извини за любопытство, Гарри, но… — Стаббс изумлённо наблюдал за тем, как парень, не морщась, поедал ложку за ложкой топорной овсянки и вопрос сам собой слетел с языка. — Где ты жил до приюта? У тебя же тоже нет родителей. Слова мальчика застали Гарри врасплох. Он не нашёлся, что ответить, но Билли растолковал его беспомощное молчание совершенно по-другому. — Прости, это не моё дело! Просто… Ты так безразлично ел стряпню нашей поварихи, словно тебе плевать, что вообще предлагают есть, — Стаббс получил несильный, но ощутимый подзатыльник от Эрика и поспешно выпалил, — Прости ещё раз! — Хочешь жить — умей вертеться. — Криво ухмыльнулся Уолли. Видно, мальчику с ранних лет на своей шкуре не посчастливилось ощутить все прелести жизни: его зарубцованный шрам на щеке был тому подтверждением. Гарри слабо кивнул. Краем глаза он выловил юркую фигуру Реддла из общей серой массы и Билли проследил за его взглядом: — Это Том Реддл. Тихий и… Чопорный. Правда, странно, что сегодня на нём мятые вещи. У Гарри задёргался глаз. Последнее, о чём он сейчас хотел говорить, так это о мелком Волдеморте. Потому что за этим обязательно следуют болезненные воспоминания о не закончившейся войне, оставшихся там друзьях, Хогвартсе и на место пустоты в душе приходит всепоглощающее отчаяние. В левом виске начала отрывисто пульсировать венка, лёгкие словно сдавило гидравлическим прессом, а сердце стучало так сильно и громко в тесной грудной клетке, что казалось, его биение может услышать каждый, кто находился сейчас в этой столовой. Но всё происходило лишь у Гарри в голове. Лихорадочный ритм сердца слышал только он, боль от впившихся в ладони коротких ногтей чувствовал только он, и разбираться во всём дерьме, в котором он барахтался с момента, кажется, самого своего рождения и по сей день будет только он. Никто ему не поможет, даже не подскажет, что делать дальше. Судьба опять сыграла с ним в злую шутку, выкинув его непонятно куда, непонятно когда и ничего, блять, толком не объясняя. И если эта чертовка надеется, что Гарри сразу всё поймёт, выберет правильный путь и начнёт незамедлительно действовать, то парень очень рад не оправдать её заоблачных ожиданий. Пусть хоть удавится — Гарри ни сном ни духом, чтоб её, не имеет понятия, что ей от него ещё нужно. Мальчики тем временем продолжили разглагольствовать о Реддле, не обращая внимания на тихий приступ истерии нового друга. — Этот чистоплюй всегда ходит весь зализанный и приутюженный, без единой складочки на рубашке, застёгнутой по самое горло. — Подхватил Эрик новую тему, веселясь. Он пальцами зачесал длинную чёлку назад и сложил руки на шее, пародируя удушение воротником. Стаббс рассмеялся, а Гарри молчал, прекрасно зная причину помятой одежды Реддла. У того, по всей видимости, имелись ужасные проблемы с доверием. Плевать. Абсолютно. Только как Гарри пропустил его появление в столовой? В этот момент Том, словно почувствовав на себе внимание, повернул голову в сторону их компании и в упор уставился на Уолли. Эрик сразу принял невозмутимый вид, опуская ладони на стол и Реддл, напоследок скользнув свинцовыми глазами по тяжёлому выражению лица Гарри, уткнулся обратно в свою полупустую тарелку. — Странный тип, в общем. Не советую с ним пересекаться. — Заключительно шепнул Билли. Гарри захотелось рассмеяться, громко и раскатисто, на весь зал, но он сумел сдержаться. Парень знал как никто другой, что быть хоть как-то или чем-то связанным с Томом Марволо Реддлом себе дороже и, в целом, губительно для физического здоровья. Психического в особенности. — Поздно. Я живу с ним в одной комнате. — Нарочито небрежно бросил Гарри, но для него самого слова прозвучали подобно смертельному приговору. Для Билли и Эрика, похоже, тоже, если судить по их ошарашенным лицам. — Неудивительно. — После заминки протянул Уолли. Тем не менее, его вид всё ещё был удивлённым. — Комнат на всех не хватает и иногда приходится местить по два человека в одну, если у детей одинаковый возраст и пол. Нас с Билли по той же причине поселили вместе в прошлом месяце. — Я то был не против, но сомневаюсь, что у Реддла вообще спрашивали мнение. — Стаббс перевёл взгляд на вход в столовую и его светлые брови поползли вверх. — Гарри, мне кажется, это тебя. В дверях стояла миссис Вудвилл, нетерпеливо постукивая ногой по кафельной плитке. Она хмуро взирала на Гарри, запахивая плотнее края своей кофты и сложила руки на груди, кивком указывая на настенные часы в столовой. — О! Мне пора, увидимся. — Он залпом допил воду в стакане и поторопился к ожидающей его женщине, услышав скомканное «пока…» за спиной. — Вечен живот, семь минут девятого, мистер Портер. — Сердито констатировала миссис Вудвилл, однако потом с сомнением воззрилась на парня. — Вы же умеете определять время по часам? — И немедленно направилась по холлу к северной стороне учреждения. Гарри засеменил за ней и хотел возмутиться, мол, какого хрена, разумеется, он умеет, но потом как на яву вспомнил свой внешний вид и прикусил язык. По легенде ему было семь лет, надо бы уже зарубить на носу и вживаться в роль. — Да, миссис Вудвилл. И извините за опоздание, я заговорился с ребятами. — На ходу произнёс парень. — Понимаю. Мистер Стаббс и мистер Уолли отличный пример друзей, каждый из них пережил собственную печальную историю, как и все в нашем приюте. — Скорбно вздохнула монахиня. По пути до кабинета миссис Коул они шли в тишине: Гарри не нашёлся, что ответить, а миссис Вудвилл была полностью погружена в свои неведомые раздумья. Женщина остановилась только у самой двери с прямоугольной табличкой, на которой были выгравированы инициалы владелицы кабинета и совладелицы приюта в общем. Открыв перед парнем дверь, миссис Вудвилл пропустила его вперёд и зашла сразу следом. Гарри первым делом бегло оглядел помещение, в которое его привели, — не тёмное и на удивление уютное, — а затем посмотрел на светловолосую женщину, сидящую за большим письменным столом в центре. Миссис Коул не отрывалась от каких-то записей перед своим лицом и, когда Гарри неуверенно сделал шаг по направлению к ней, кратко поздоровавшись, она всё-таки подняла на парня уставшие глаза и также сдержанно ему кивнула. — Мистер Портер, я так понимаю. Присаживайтесь. — Женщина сделала приглашающий жест рукой, указывая на свободное кресло напротив. Пока Гарри неловко уселся, ёрзая на жёстком сидении, она продолжила. — Уверена, миссис Вудвилл успела рассказать вам, кто я и для чего вы находитесь в моём кабинете. — Да, миссис Коул. — Отлично. Тогда перейдём непосредственно к делу. — Она потянулась к выдвижному ящику под рабочей поверхностью стола и вытащила оттуда анкетный лист или что-то вроде бланка. — Я буду задавать вам вопросы, а вы будете отвечать, всё просто. Это важно, чтобы правомерно заполнить документы и установить опеку и попечительство над вами. Думаю, возражений у вас не будет, так как вы сами сюда пришли. Верно? Ну конечно, сам, как миленький. — Верно, мэм. — Приют Вула был не то, что самым лучшим вариантом для Гарри в данной ситуации, а, собственно, единственным возможным. — Итак. Ваше полное имя и имена ваших родителей? А также время, когда они умерли. — Бесстрастно начала миссис Коул, подводя ручку к пергаменту и при этом ни один мускул на её светлом лице не дрогнул. Парень морально приготовился беспардонно лгать на все лады ради спасения собственной шкуры от голодных скитаний по улицам и глубоко вдохнул полной грудью. — Я Гарольд… Джеймс Портер. Маму звали Лили, а отца Джеймс. Их не стало… Почти сразу после моего рождения. — Пока даже не совсем ложь. — Я жил в Баркинге. — А вот и оно. — Боже Правый, Баркинг и Дагенхэм? — Глухо прозвучало у Гарри за спиной. Он вздрогнул, забыв о том, что миссис Вудвилл тоже находилась в комнате и никуда не делась. — Северо-восточная часть Лондона. Не самая… Благоприятная для жизни. — Она неловко кашлянула. Ещё бы. Один из опаснейших и беднейших районов маггловского Лондона, находящийся в приоритете на перестройку. Вероятно, это объяснение звучало достаточно убедительно для беспризорного сироты, до которого почему-то никому не должно было быть дела всю его жизнь. Миссис Коул прищурилась, но задавать уточняющих вопросов про девичью фамилию матери и о том, как всё-таки жил маленький ребёнок, совсем один, на неблагонадёжных улицах города не стала. — А как вы узнали о приюте Вула и каким образом сюда добрались? — Узнал недавно. Поспрашивал у знакомых ребят, а они у своих родителей. Им там всем, знаете ли, непросто, поэтому многие в курсе таких  вещей. — Гарри нахмурился. Она что, ему не верит? — Доехал автостопом. — Ясно. Сколько вам лет? — Семь. — Я имею в виду полную дату рождения. — Тридцать первое июля девя… — Гарри внезапно замолчал. Мерлин. Он всё ещё не знал, в каком конкретном периоде времени находится. — Эм… — А год? — Зачем-то напирала миссис Коул. Чёрт возьми, ей что, сложно отнять от нынешнего года семь и получить ответ? Чего она добивается? Вот и всё. Даже ложь и хорошо продуманная история, какой бы убедительной она не была, здесь не помогут, если парень назовет неверное число. Прощай надежда на фантомный шанс выжить в незнакомом мире, привет холодные улицы и ночёвки по коробкам в тёмных переулках. Парень судорожно обдумывал, как можно выйти из этой ситуации, но его мысли внезапно прервал, полный понимания и сожаления, голос миссис Вудвилл: — Ради всего святого, юноша волнуется, миссис Коул. Он пережил много стресса за последние дни и до сих пор переживает. Немудрено, что его намучившееся сознание отказывается вспоминать такие простые вещи, а вы только ещё больше его пугаете. — Она аскетично расплылась в доброжелательной улыбке. — Сейчас на дворе осень тысяча девятьсот тридцать четвертого года, значит, мистер Портер родился в… двадцать седьмом году. Гарри обычно ненавидел, когда люди его жалели или проявляли излишнее сострадание, но в этом самый миг желание расцеловать неожиданно благосклонную к нему монахиню было почти непреодолимым. Но он, само собой, усидел на месте. — Я никого не пугаю, лишь уточняю. — Со смешком пояснила миссис Коул, что-то записывая в бланк. — Продолжим. Удостоверения личности и медицинской справки у вас, очевидно, нет. — Гарри без сомнений помотал головой. — Каких-либо родственников тоже не имеется. — Ещё раз мотнул. — И в школу вы не ходили. — Женщина вздохнула, не дожидаясь кивка парня и утомлённо откинулась на высокую спинку кресла с кремовой обвивкой: настенный светильник располагался ровно посередине над её изголовьем, поэтому когда миссис Коул попала под прямые лучи света, Гарри увидел, что её волосы на самом деле были почти седыми, а вовсе не блондинистыми. Хотя на вид ей чуть больше тридцати. — Тогда, полагаю, на этом мы закончили. Миссис Вудвилл, озвучьте для мальчика, пожалуйста, правила внутреннего распорядка приюта. Монахиня без лишних разговоров отозвалась на просьбу руководительницы и начала размеренно излагаться: — Вы должны запомнить, мистер Портер, если вдруг не хотите остаться голодным, что в семь тридцать начинается завтрак, с часу дня проходит обед, а в пол восьмого — ужин. Строго после отбоя, то есть уже в десять вечера, всем нужно быть в своих комнатах. Также вам необходимо знать, что на первом этаже у дальней стенки холла есть стенд, где вывешиваются ежесменные расписания дежурств и объявления о учебных и общеобразовательных процессах: нашему учреждению очень повезло, что в нынешнее непростое время добровольно нашёлся такой бескорыстный репетитор, как мистер Джонсон, храни его Господь, который будет проводить групповые занятия два раза в неделю. Кроме того, по воскресеньям, обязательно и регулярно, вы со всеми остальными детьми будете посещать церковь. — Она грозно сдвинула брови у переносицы, словно Гарри полагалось сейчас начать протестовать. Парень, понятное дело, не видел никакого смысла в подобных конфессиях, но был достаточно смышлённым, чтобы открыто не высказывать своё несогласие. — А про конфликты с ребятами я вам уже говорила. Смело обращайтесь ко мне, Марте или миссис Коул и ни за что не вступайте в разборки сами, вам всё ясно, мистер Портер? — Да, мэм. — Гарри тут немного соврал. Прежде всего потому, что так быстро переварить целый ряд только что услышанной информации было довольно проблематичной задачей. А ещё парень совершенно не мог представить себе ситуацию, в которой он видит намеренное издевательство над одним из детей и, ничем не мешая травле, невозмутимо идёт на поиски кого-то из старших. Нелепо. Но он, — снова, — целесообразно принял решение покорно согласиться. — Тогда вы свободны. — Отпустила его миссис Коул. — Дальше мы сами разберёмся с документами. Гарри два раза повторять было не надо. Он и сам рад поскорее уйти из места, в котором его мозг морально объездили грузовиком вдоль и поперек. Парень поднялся с жёсткой сидушки кресла на затёкших ногах, пытаясь залпом осмыслить все новые знания и расставить их в уме по нужным полочкам. Пока выходило из рук вон плохо. Он в бесчувствии попрощался с обеими наставницами и вышел из кабинета. Итак, 1934-й год. Охренеть можно. Будучи здесь всего два дня, Гарри уже успел разувериться в собственной жизни несколько раз подряд и побывать на грани отчаяния ещё парочку. Он предавался целой веренице размышлений в своей голове, — каким вообще, треклятые пикси, неимоверным образом его закинуло на шестьдесят четыре года в прошлое? — пока шёл по пустому холлу в одиночестве. Вернее, он думал, что холл был пустым. С той стороны коридора послышались приглушённые вопли, похожие на сдерживаемое мычание, и трескотня с копошением: словно кто-то медленно разрывал ткань одежды, что нитки трещали и швы расходились. — Не дёргайся, сопляк. — Злым шёпотом прогнусавил чей-то голос. — А то хуже будет. — Поддержал второй. Никаких сомнений не осталось. Травля. Легка на помине, чёрт возьми. Гарри решительно зашагал к эпицентру событий. Пойти за взрослыми? Ага, сейчас, бежит и спотыкается. Пока парень будет носиться туда и обратно до кабинета, ребёнка уже могут прибить двадцать раз. — Эй, придурки! — Крикнул он, перенимая всё внимание обидчиков на себя.